Friday evening

Чонгук так внимательно смотрел на экран, где все еще демонстрировалось кино, которое не следовало нам смотреть сегодня. Нет, вообще никогда не стоило его смотреть! Главные герои кинокартины не собирались останавливаться и продолжили с большей охотой наслаждаться обществом друг друга, от чего каждое последующее мгновение становилось все более и более смущающим. Мне было очень не по себе, я сгорала от неловкости и дискомфорта, потому что трудно было принять факт того, что этот фильм очень сильно на мне отразился. В особенности те моменты, где речь идет о сценах с возрастным ограничением, от которых стало душно и волнительно, а кроме того очень запутанно на душе. Я отчетливо чувствовала, что возбуждена, это невозможно с чем-то спутать. Кто-то скажет, что это нормально, в конце концов этот фильм и правда излишне откровенен, я бы даже сказала, что он на волосинке завис между просто чем-то эротичным и самой обычной порнографией, к которой у меня ни пристрастий, ни даже понимания того, зачем это делать и смотреть, не было. Я таким никогда не интересовалась и интересоваться не планировала. Конечно, такой контент ориентирован на свою аудиторию, и я с пониманием относилась ко всему этому, а сама в ряды поклонников и ценителей подобного искусства входить не собиралась. Не мое это, не для меня. И прямо сейчас внутри меня все горело, кипело, бурлило. С одной стороны дело было в возбуждении, с другой в моей душе произошел диссонанс. Я к такому не привыкла, я такое не понимаю, и вот, я занимаюсь тем, что смотрю этот фильм и не могу его даже выключить. Но эта проблема не самая главная, ведь весь масштаб того, что я чувствую и ощущаю, не могу понять даже я. Я не могу разложить все по полочкам и сделать какой-то вывод, в голове все слишком запутано, все слишком запутано в сердце и где-то ниже… где-то очень глубоко внизу живота. Я нервно кусала губу, пока Чонгук старался разглядеть на экране подтверждение моим словам о том, что актеры знатно переигрывают, не в силах отвести от него взгляд. Зачем я вообще это сказала? Если бы смолчала, фильм бы уже давно был выключен, мне не пришлось бы проходить через это сейчас… Чонгук очень красивый, даже сейчас, когда в комнате почти нет света и только яркие лучи проектора освещают его лицо. Чонгук красивый, очень красивый, и такой… сексуальный. Не знаю, с каких пор я считаю Гука сексуальным, было ли это всегда или началось только недавно, стал ли он мне нравиться в начале, и только потом привлекать как мужчина в плане более откровенном, чем невинные чувства к важному сердцу человеку. Чонгук был сексуальным, я не могла отрицать этот факт, хотя все еще старалась отрицать свои чувства к нему, пыталась бороться с ними. Но его сексуальную привлекательность отрицать было невозможно, даже перед ним, не только в принципе. Я даже не стеснялась говорить ему об этом несколько раз, потому что это правда. Он до безумия привлекательный, и есть что-то в энергетике от него исходящей, почему Чонгука хочется, стоит лишь на секунду задержать на нем взгляд. Он горячий, горячий слишком для того, чтобы не бояться сгореть рядом с ним, особенно сейчас. Даже если между нами есть достаточно пространства, чтобы я осталась целой, чтобы не пострадала от жара, что от него исходит слишком ощутимыми потоками, я все равно ощущаю, как пылает моя кожа, нагреваясь до заоблачных температур. Чонгук такой горячий, хотя ничего не делает, просто смотрит на экран, неподвижно сидя на месте. И пусть его фигуру почти не видно из-за отсутствия хорошего освещения и подушки, которую к его телу прижимали напряженные руки, от чего на них сквозь кожу явно проступали вены и сухожилия, были видны очертания мышц. Никогда не могла игнорировать вид его рук, ни разу не получилось… почему они сводят меня с ума, почему стали моею слабостью? Что мне сделать, чтобы это прошло? Как от навязчивых мыслей избавиться? Я нервно сглотнула и отвела взгляд, стараясь сосредоточиться на своих мыслях. Я так возбуждена из-за фильма, или потому что рядом Чонгук? Дело в том, что на экране представлены яркие кадры совсем не скромного кино, или в том, что мы провели параллель между главными героями этого фильма и нами? Потому ли мое сердце так бешено бьется, что в голову проскальзывают мысли о том, что мы тоже могли бы оказаться в такой ситуации? Если бы между нами было что-то хоть чуть-чуть по-другому, мы тоже могли бы стать возлюбленными и тогда мы бы тоже… Нет, мне нельзя думать об этом, нельзя! От этого только хуже становится, намного хуже! С этим справиться намного труднее, намного тяжелее становится игнорировать горячую пульсацию внизу живота, которая с каждой минутой становится все более ощутимой, а чем ярче мои мысли и чем больше они связанны с Чонгуком, тем быстрее протекает эта минута. Губы Чонгука распахнулись, и он громко сглотнул, все еще не отрывая взгляда от экрана, а я не обратила на его вздох, сорвавшийся с пересохших уст, внимания, продолжая стараться найти истинную и самую главную причину того, почему это творится со мной. Дело в фильме или в Гуке? Если бы я не представляла подсознательно нас на месте героев фильма, отразилось ли бы это на мне так, как отразилось? — А хочешь… — заговорил парень, привлекая к себе мое рассредоточенное внимание, и запнулся, тут же сглотнув. Язык так быстро, но так, черт побери, соблазнительно прошелся по его губам, что внутри меня все скрутилось так сильно, что заплакать захотелось от импульса обжигающей, но в какой-то степени приятной боли… Я сильнее впилась зубами в губу, чтобы не подать виду о том, что со мной происходит, и сильнее сжала подушку пальцами, словно это может мне как-то помочь. Взгляд его глаз нашел мой в полутемноте комнаты, и Чонгук нервно продолжил. — …хочешь также? Из колонок все так же доносятся неприличные звуки, а на экране мелькают картинки, которые могут смело зваться теми, что могут испортить психику не только детскую, но и взрослого человека тоже. Я все еще нахожусь в какой-то прострации, не до конца понимая, что со мной, и почему так происходит, голова забита мыслями об одном, а сердце волнуется из-за другого, и все это украшает вишенка на тортике — жар, разливающийся по венам, и влага, скапливающаяся в кружевном белье. Я не сразу понимаю слова, которые произнес Гук, мне нужно время, чтобы они сформировались в моей голове во что-то понятное, а затем требуется времени еще больше, чтобы они обрели смысл, и я смогла его понять. Сердце замерло, когда я сглотнула и прочистила горло, надеясь, что звук, который сорвется с моих губ, не будет похож на противный скрежет. — Ч-что? — Чтобы… — проговорил парень и вновь запнулся, так странно глядя на меня. Что… что может значить этот взгляд? Может, мне просто кажется…? — Чтобы также хорошо было, хочешь? Чонгук редко разговаривал тихо или спокойно, он по своей природе очень эмоциональный человек, эмоциональный даже слишком. Даже если он говорит о чем-то неважном или неинтересном, его голос обычно такой громкий, что мне часто приходится делать ему замечания насчет того, что мы находимся в общественном месте, или в соседней комнате спит человек. Он даже не замечает этого, это получается случайно. Даже когда ему кажется, что он говорит очень тихо, и никто его не услышит, его слышно очень хорошо. Он даже бурчать нормально не умеет себе под нос так, чтобы об этом никто не узнал. Но сейчас его голос едва различим, он такой тихий и осторожный, что это кажется очень странным. Что происходит? У меня не было времени думать над тем, что не так с голосом Чонгука, я не могла даже позволить себе удивиться этому и подумать о том, почему так случилось. Вместо этого я задержала дыхание, переводя взгляд на экран на долю секунды, чтобы тут же почувствовать, как ярко окрасились мои щеки румянцем. Удостоверившись в том, что происходящее на экране — не плод моего воображения, и я не зря удивляюсь словам своего лучшего друга, я вернула взгляд к глазам Чонгука, немного дергано кивая в сторону стены, на которой висит экран. — Вот также? Гук кивает, кивает медленно и нерешительно. Этот жест выглядит нервно и смущенно, несмотря на то, какой он плавный. Его глаза все такие же огромные и полные всяких непонятных вещей, а губы по-прежнему распахнуты и продолжают сохнуть слишком быстро, как будто парень заболел или слишком сильно нервничает. Я не смогла удержать свой взгляд на месте и не взглянуть вновь на экран, чтобы убедиться в том, что мы видим одно и то же и говорим об одном и том же, а не просто недопонимаем друг друга. Чонгук же не мог только что спросить меня о том, чтобы мы…? Нервно хмыкнув, я надавала себе мысленных тумаков за то, что вообще допустила мысль о подобном. Мы с Чонгуком не можем заниматься вещами, которыми занимаются герои выбранного парнем фильма прямо сейчас. Даже если мы с ними очень похожи, эта часть их истории совсем не про нас. — Эй, ты чего? — смех мой вышел немного истерическим, потому что все это было для меня слишком. Я не могла оставаться спокойной уже долгое время, держалась из последних сил, а когда Гук решил вот так меня подстебнуть, даже этих сил не осталось больше, так что я не смогла сдержать нервный смешок и недоверчивую улыбку. — Я на секунду… — говорила я, все так же нервно, но стараясь сгладить ситуацию и свести все к тому, чтобы мы, наконец, выключили это ужасное кино. Однако стоило моему взгляду пересечься со взглядом моего лучшего друга, я запнулась, потеряв улыбку, что красовалась на искусанных губах. — …на секунду подумала, что ты не шутишь, — потерянно продолжила я и сглотнула, теряя голос. — …а ты не шутишь. Чонгук не пошутил, я знаю. Знаю его лучше всех, лучше него самого знаю. Знаю, какой он, когда врет или что-то скрывает, знаю, как выглядит, когда чем-то недоволен, когда счастлив, я знаю, и когда грустит. Я знаю, когда ему больно, или он чем-то расстроен, знаю какой, когда зол или потерян, когда шутит, знаю, и когда серьезен. Чонгук не шутит, он говорит всерьез. Он смущен и даже чем-то напуган, кажется, но серьезен. Как это? То есть, мой лучший друг только что спросил меня, не хочу ли я с ним переспать? Я потеряла дар речи, но это не самая важная моя потеря. Вместе с тем я утратила пульс, способность думать, способность дышать… я совершенно ничего не понимала, вообще ничего. Расстроили ли меня его слова, взволновали ли? Была ли я счастлива или зла? Чувствовала ли я окрыленность или упала куда-то очень глубоко? Хотела ли я услышать это или нет? Мне счесть это оскорблением или комплиментом? Хотела ли бы я согласиться? Должна ли отказать? Чонгук молча смотрел на меня все так же, а я все так же смотрела на него молча. Его губы пересохли, а мои были искусаны почти что в кровь. Мое сердце не билось уже так долго, и я не знаю, когда его сердце остановилось тоже. Я очень нервничала, и он переживал, а мы оба молчали, старательно пропуская мимо ушей пошлые звуки наполняющие квартиру через колонки. Что я должна чувствовать? Что я должна сказать? — Чонгук… — Не бери в голову, я пошутил. — парень перебил меня так неожиданно, разорвал зрительный контакт, прежде чем покачать головой, нервно улыбнувшись. Он даже попытался посмеяться, но вышло совсем неправдоподобно. Гук всегда был немного странным и слишком эмоциональным, но никогда еще не был таким дерганным. Я не успела ничего сказать, как Чон ударил указательным пальцем по пробелу, ставя фильм на паузу, отложил в сторону подушку, взял со столика телефон и быстро снял с него блокировку. — Ой, сколько времени уже, я совсем забыл, что мне нужно… — он запнулся, бросил в мою сторону взгляд, которому не позволил встретиться с моим, тут же возвращая его в телефон. — Я говорил тебе ведь, что у меня дела завтра? Не знаю, как забыл, что они перенеслись на вечер. Я уже почти опаздываю, не злись, ладно? Какие еще дела, я точно знаю, что у него нет на завтра никаких дел, и он не мог перенести их на сегодня, не мог… сегодня наш день, он никогда ничего не планирует на пятницу. Даже день рождения своей девушки, когда она еще у него была, пропустил, потому что тот был в пятницу. Какие еще планы? Мысли в моей голове формируются слишком долго, я не успеваю задавать вопросы вслух, только губы могу распахнуть, стараясь вникнуть в то, что происходит. Чонгук быстро подсел ко мне ближе и чмокнул в щеку, тут же подрываясь с дивана. — В следующий раз я уделю тебе больше внимания, обещаю, и искуплю свою вину за сегодня. Не нужно меня провожать, я отлично справлюсь сам. Он тянется за толстовкой, зачем-то жмет ее в руках перед собой, не собираясь надевать, кажется, а я просто продолжаю моргать, непонимающе глядя на него с замершим сердцем. — Так ты уже уходишь? Я смотрю на него, а он на меня почти не смотрит, старательно избегает моего взгляда, нервно передвигая тот по гостиной, пока направлялся в сторону прихожей спиной в перед, совершая медленные шаги. — Сказал же, у меня были планы на завтра, но они перенеслись, и теперь мне нужно… — А что если… — неожиданно даже для самой себя, проговорила я слишком энергично, перебивая парня на полуслове, и тут же запнулась, чувствуя, как сердце останавливается. Я сглотнула, опустив взгляд, и подняла его к глазам друга снова, распахивая дрожащие губы вновь. — Что, если я хочу? Чонгук замер на месте, не решаясь сдвинуться с места, и сглотнул, распахивая губы, чтобы что-то сказать, но я не дала ему такой возможности, заговорив первой, несмотря на смущение и даже стыд. — Если хочу, чтобы было так же? Что тогда? — А ты… правда хочешь? Я смогла лишь кивнуть в ответ, на большее не была способна. Чонгук как завороженный смотрел в мои глаза, не позволяя мне разорвать зрительный контакт и самостоятельно этого не делая. Медленно он присел на диван снова, не прекращая смотреть на меня удивленно, с недоверием… — Так же? — переспросил он, кажется, усомнившись в моих словах или в том, как их услышал. — Ты хочешь так же? Возможно, мы говорим о разном, но я правда так хочу. Хочу как в этом дурацком фильме, чтобы мы были большим друг для друга, чем просто друзьями, пусть даже лучшими. Хочу не стесняться своих чувств к нему и не бояться их, не хочу с ними бороться и скрывать их больше, ни от него, ни от кого-либо еще в этом мире. Нет, могу и дальше скрывать их от кого угодно, как героиня этого кино, я готова на это. Ото всех буду прятать свое сердце, но не от него. Не хочу прятать больше… Да, я хочу как в этом глупом кино. Чтобы мы целовались не в щеки при встрече и на прощание, чтобы объятия значили совсем другое, намного больше, чем сейчас значат, чтобы не нужно было сдерживать желание коснуться его или смотреть долго-долго. Я хочу, очень-очень хочу, чтобы мы были влюблены так же, как они влюблены, чтобы на все наплевать, чтобы друг другом не насытиться…это то, чего я на самом деле хочу. Я знаю, Чонгук не это имеет ввиду, он предлагает мне совсем другое, а я… я не могу отказать. Не потому что слабая или слишком распущенная, а потому что и этого тоже хочу. Я хочу его, хочу и знаю, что он никогда не будет моим. Быть может, я смогу пожить своей мечтой один вечер? Всего лишь один неприметный вечер самой обычной пятницы. Я знаю, как это будет. Никаких обязательств, никаких обещаний… это лишь на один раз и мы больше не вернемся в этот вечер, никогда не заговорим об этом и не должны будем вспоминать. А я не смогу забыть, точно знаю, что не смогу. Я буду намного несчастнее завтра, чем была сегодня, вчера, год назад… Буду, мне будет больно, я знаю. Но прямо сейчас я зачем-то киваю смущенно, потому что, насколько бы я ни была сейчас смелой, это смущает. Признаваться в такого рода желаниях — смущающее, даже или, лучше сказать, тем более, что Чонгук думает не о том же, о чем думаю я. Даже если это на один раз и даже если у этого раза есть кем-то выдуманный сценарий, под которым я только что поставила свою подпись, я хочу этого, всем своим телом, каждой частичкой души. И не важно, говорит ли во мне сейчас обычное возбуждение, или же я сошла с ума, и нет другой причины, а может, я просто до невозможности глупа и отчаянна, я не знаю… Важно то, что я всем сердцем этого желаю, его желаю. — Хочу… — Я… — Чонгук замолкает, едва начав говорить. Замолкает и облизывает губы, вглядывается в мои глаза и позволяет себе признаться. — …тоже хочу. Мое сердце замерло, а затем забилось быстрее, внутри стало так волнующе тесно… я просто старалась справиться с дыханием, сдержать улыбку, что попыталась украсить губы, ведь приятно так стало, когда он сказал эти слова. По крайней мере, я хоть немного привлекаю его, разве этого недостаточно для того, чтобы прямо сейчас быть счастливой? — Очень хочу. — шепчет парень в мои губы, а я не знаю, как он оказался так близко, когда это произошло и по какой причине. Я ничего не знаю, не успеваю моргнуть и сглотнуть мурашек, пробежавших по моим губам от того, что их только что коснулось дыхание Гука, как их коснулись его губы, полностью выбивая меня из колеи. Я не знаю, как это случилось, не успела понять, как чужие губы накрыли мои, как сердце замерло в груди и больше не собиралось возобновлять шаг, как дыхание прекратилось, а воздух комом застрял где-то в горле. Глаза шире распахнулись от неожиданности, а тело окаменело, но прошла всего доля секунды, и мир перевернулся с ног на голову. Губы Чонгука заставили мои распахнуться и ответить дрожащим движением на его поцелуй, о котором так долго мечтала моя душа. Веки сами собой опустились, когда Чон придвинулся ближе, зарыл пальцы в мои волосы и притянул к себе сильнее, охотно перебирая мои искусанные губы. Я долго не решалась предпринять что-либо, Чонгук уже давно отобрал у меня подушку, и теперь я могла только сжимать пальцы в кулачки вместо того, чтобы сжимать в ладонях подушку. Но прошло время, и я решилась коснуться пальцами лица своего лучшего друга, погладить щеки и углы его нижней челюсти, а Чонгук только вздохнул тяжело и прошелся языком по моим губам, после проникая им в мой рот. Это было так неожиданно для меня, хотя чего еще можно было ожидать в такой ситуации? Чему здесь было уже удивляться? Наверное, нечему, но я все равно удивилась и чуть не умерла от остановки сердца в этот момент, когда горячий, влажный язык огладил мои щиплющие от волнующих поцелуев губы, а затем мягко проскользил по мягкому небу, застревая на его ребристой поверхности. Сдержать внутри тихий жалобный вздох с примесью полу-стона было невозможно, наверное, так что тот просто сорвался с моих губ и утонул где-то в водовороте нашего поцелуя. Я давилась воздухом снова и снова, но отстраняться не планировала, не хотела спасаться из этого приятного болота, что затягивало меня в себя все глубже и душило все беспощаднее. Никогда бы не подумала, что мне нравится что-то такое — добровольно лишаться жизни, уже давно лишившись рассудка. Никогда бы не подумала, что способна на такое решение. Поцелуй не был осторожным, ни в начале, ни сейчас, он был вынужденным, словно мы оба изголодались по физическому контакту, друг по другу изголодались… Языки сплетались в узлы, которые, кажется, было невозможно распутать, губы терялись среди чужих губ. Мы не могли остановиться, перестать целовать и отстраниться. Это было слишком, слишком трудно было разорвать контакт губ, даже если воздуха слишком мало, его не хватало ни мне, ни Чонгуку, но мы справлялись с этим, вынуждая сердца рваться из груди от негодования. Нам нечем было дышать, совсем нечем, от этого только изредка изнутри вырывались тяжелые резкие вздохи смешанные с непонятными звуками, то ли удовлетворенными, то ли жалобными. Наш поцелуй был немного резким, жадным, он был страстным, очень горячим. До боли губ, до истерики сердечной мышцы и выжженных огненной кровью сосудов, до невыносимой тяготы внизу живота и пульсации в висках. Я не могла отстраниться первой, и Чонгук не отстранялся. Ноги затекли, совсем неудобно было сидеть вот так, в пол-оборота, тянуться к парню, что казался так далеко, но совсем не волновал этот дискомфорт, ведь губы продолжали изводить губы, а язык все так же исследовал мой рот, хотя уже прошелся по кругу несколько раз. Ему тоже этого кажется мало? Все это казалось нереальным, я думала, это сон. Слишком недоверчиво сжималось мое сердце с каждым вздохом Чонгука, с каждым его прикосновением, с каждым прикосновением, что дарили ему мои пальцы. Разве может все это быть правдой? Чтобы Чонгук поцеловал меня, чтобы я ему ответила… Правда ли это не сон? Происходит ли это взаправду? Я чувствовала, что мои щеки не отпускает румянец, ничего не могла поделать с тем, как волнительно чувствовала себя, хотя была такой счастливой. Моя мечта оказалась такой прекрасной в реальной жизни… Поцелуи Чонгука были намного более особенными и необычными, чем я думала. Не до конца понятно, что именно он делает не так, как другие люди, но что-то делает их слишком важными и волнующими, слишком сладкими и обжигающими. Ни один другой поцелуй в моей жизни не сравнится с тем, что происходит сейчас. Были ли те поцелуи поцелуями вовсе? В несколько простых движений, за которыми я не смогла уследить, Чон Чонгук переместился на диване, утягивая меня за собой, чтобы не разорвать поцелуй, и уже через мгновение я оказываюсь выше, седлая его бедра, а он откидывается на спинку дивана и нехотя теряет контакт наших губ, тут же жадно глотая воздух. Не только мое дыхание сбилось, а грудная клетка слишком отчетливыми движениями расширялась как можно сильнее так быстро, что это казалось невозможным. Чонгук так же тяжело дышал, глядя на меня снизу-вверх затуманенным взглядом и облизывая распухшие губы. Смотреть на них было одно удовольствие, ведь это по моей вине они распухли, из-за меня так покраснели, ведь это мои губы они только что целовали, мои. Я смущалась, глядя в его глаза, но так хотела смотреть в них дольше, еще дольше, всегда… Румянец на щеках стал более ощутимым, когда мой мозг понял всю масштабность ситуации, а именно то, что Чонгук находится не просто близко ко мне, что он позволил мне, нет, вынудил меня сидеть на нем и чувствовать то, как сильно он возбужден. Могла ли я представить, что такое когда-нибудь произойдет? Могла ли предположить, что этот день настанет, и все будет вот так, как сейчас? Что Гук будет смотреть на меня вот так, что обнимать будет за талию, что будет облизывать лихорадочно распахнутые губы, распухшие по моей вине, что усадит на свои колени и не сможет долго просидеть вот так, от меня отдалившись, даже если еще не успел отдышаться. Рука парня придвинула мое тело ближе к его телу, когда я постаралась отстраниться, чтобы не находиться в этой слишком смущающей позе, в такой «неправильной» для лучших друзей близости. Все, что мы делали — было неправильно, но, кажется, это далеко не самая неправильная вещь, которую мы сделаем сегодня. Я только немного отодвинулась назад, чтобы между нами образовалось больше пространства, и я не задевала бугорок в области паха парня своими случайными движениями, но Гук тут же подтянул меня обратно за бедра, нет, кажется, теперь я была еще ближе, чем прежде, так что мне пришлось выгнуться инстинктивно в пояснице, на автомате упираясь руками в грудь Чона, словно могу упасть, если не сделаю этого. Его рука быстро зафиксировала мое положение, коснувшись поясницы, парень крепко держал меня на месте и не прекращал смотреть на меня, пока тела соприкасались всюду, где это было в таком положении возможно, а я не могла собраться с силами и не опускать смущенный взгляд. Но это казалось Гуку неправильным, поэтому пальцы его ладони коснулись моей щеки вместе с тем убирая волосы в сторону. — Ну же, иди сюда… — этот шепот звучит так волшебно… Чонгук словно молит меня придвинуться ближе, хотя не дожидается того, когда я сделаю это сама, и заставляет наклониться, придвигая мое лицо к его лицу, чтобы вновь жадно впиться в мои губы своими. В какой-то момент парень вновь сильнее сжал меня в объятиях, от чего я слегка заерзала на его эрегированном органе и не смогла сдержать жалобный скулеж, рвущийся прочь из грудной клетки, внутри. Слишком проблематично оказалось справиться с теми ощущениями, что разлились по телу от промежности в тот самый момент, когда два возбуждения соприкоснулись даже через толстый слой одежды. Чонгук, который, к слову, промычал что-то невнятное в наш поцелуй даже раньше меня, по всей видимости, не был готов его услышать, потому что тут же прикусил мою губу, от чего я слегка дернулась в сторону из-за неожиданности. — Прости. — шепчет парень в мои губы между поцелуями намного более осторожными, чем те, что были до этого. — Прости, я не хотел… — Ничего… все в порядке. Руки парня, наконец, отпустили меня и дали почувствовать себя чуть более свободной, что мне не очень понравилось, но быстро вернулись на мое тело, не ограничиваясь простыми объятиями. Плавно и не спеша они бродили по моему телу, хотя эти прикосновения не были медленными и очень нежными, скорее нетерпеливыми в какой-то степени и носили какой-то познавательный характер, изучая мое тело с нескрываемым интересом и удовольствием, заставляя меня плавиться и тяжело дышать, углубляя поцелуй еще больше. В этот раз это сделала я, не Чонгук. Это я обняла его лицо сильнее и юркнула языком еще глубже в рот, не в силах насытиться вкусом его поцелуя, насытиться парнем, который нравился мне очень сильно, но которому я не могла признаться в своих чувствах. Нет, я даже себе в них не могла признаться. Гук огладил мои плечи, спину, талию, несильно сжал ее, когда я неожиданно даже для самой себя заерзала снова, заставляя парня подавиться воздухом и тихим стоном, что оказался самым прекрасным звуком, что я слышала до этого дня в своей жизни. Трудно сказать, сделала ли я это намеренно, или все случилось случайно, но то, к чему мое движение привело, стоило того, как тяжело стало мне самой. Оглаживая хорошо ощутимыми движениями мои ноги, парень заставлял мое тело браться мурашками, а когда я вздохнула слишком громко от того, как он сжал их, слегка разминая, Гук резко придвинул меня за бедра к себе ближе, вновь создавая трение самых чувствительных в наших телах зон, чтобы простонать не одному, но и с моих губ сорвать стон. Контакт губ разорван на мгновение, чтобы помочь парню снять футболку и швырнуть ее куда-то вглубь квартиры, а затем вновь слиться в страстном поцелуе, пока мои пальцы исследуют его горячую кожу, а дыхание Чонгука становится более поверхностным и тяжелым. Я отстраняюсь, не прекращая целовать, чтобы пройтись дрожащей ладонью вниз по красивому торсу, огладить рельефный живот, чтобы Гук вновь замычал обижено, но в предвкушении в мои губы, а затем сильно сжал бедро и коснулся другой рукой ягодицы, вновь позволяя разряду тока пронзить мое тело. — Ах… Что-то непонятное происходит, вот, Гук уже на ногах, крепко держит меня под бедра, поднимая немного выше, из-за чего мои волосы прячут наши лица от мира, которому до нас и так нет никакого дела. Ноги парня неспешно шаркают по полу, направляясь в сторону комнаты, но откуда мне знать, куда мы идем? Разве есть разница, если он не отпускает, сжимая меня в объятиях крепче, и позволяет проникнуть в свой рот языком еще глубже. Руки крепко обнимают его обнаженные плечи, пальцы сильно тянут за темные волосы, а зубы специально задевают нижнюю губу и оттягивают вниз, мешая планам парня, в которые не входил разрыв поцелуя. Победно улыбаясь, когда взгляд Гука изменился на недовольный, я отстранилась вовсе, прикусив губу, и обняла его поудобнее, всматриваясь в озадаченные глаза. — Ты укусила меня. — констатировал он, продолжая двигаться. — А ты меня укусил. — парировала я, пожимая плечами. Не знаю, почему вдруг захотелось это сделать: укусить его, отстраниться, дразня, почему поболтать нашла время…? Разве до этого сейчас? До разговоров? — Я попросил прощения. — Я тоже прошу. Простишь? Чонгук остановился неожиданно, еще не дойдя до моей спальни, и прислонил меня спиной к стене, подходя к той еще ближе, чтобы мое тело оказалось зажатым между ним и стеной достаточно сильно, чтобы было почти что дискомфортно. — Это только от тебя зависит. — Ты мне угрожаешь? — Нет. — покачал головой Чон, задевая при этих движениях мои губы своими. — Я не в том положении, чтобы тебе угрожать или шантажировать. Можешь кусаться, если хочется, я ничего против твоих зубок не имею. — А против чего имеешь? — едва сглотнув нервный ком в горле, проговорила я с замершим от волнения сердцем. — В тебе нет ничего, что мне бы не нравилось. Поцелуй насовсем украл меня из реальности, я не знала, сколько времени мы простояли у той стены, не заметила, как вновь оказалась в воздухе, и как за нами закрылась дверь спальни. Только когда мои ноги коснулись твердого пола и чуть не подвели меня, подкашиваясь, я поняла, что что-то изменилось, но не придала этому значения, будучи слишком сильно сосредоточенной на парне, что вскружил мою голову и сломал сердце, а теперь и тело себе подчинил, ведь оно меня больше не слушалось. Руки сами по себе бродили по его обнаженному торсу, пока мы стояли посреди моей комнаты и не прекращали поцелуй, что был важен не только для меня, не только мне приносил удовольствие. Пальцы Гука быстро справились с пуговицами моей огромной рубашки, что была куплена в мужском отделе, потому что выглядит слишком шикарно, чтобы пройти мимо нее, так же быстро развязали узел, в который были завязаны ее концы на моем животе. Все так же страстно целуя, парень проник под ее свободную ткань и сжал мою талию, а затем дернул края клетчатой рубашки в стороны, чтобы та спала с моих плеч. Однако, стоило моим плечам обнажиться, а зубам снова случайно задеть распухшие губы парня, как поцелуй разорван, а рубашка вновь накрывает мои плечи, пряча смуглую кожу от чужого взгляда. — Нет, не так, — шепчет Гук в мои губы, слабо качая головой. — Я не могу так. — продолжает он, глядя в мои глаза полные непонимания того, почему он вдруг отстранился, зачем остановился, и что значат его слова. Что именно не так? Что он не может сделать, почему? Говорит ли он о нас и том, к чему вели все эти поцелуи? Конечно, он не может говорить о чем-то еще, это ведь очевидно… он передумал, не может сделать это со мной, несмотря на все, что произошло между нами только что. Кажется, Чонгук только что понял, что происходит. Что-то заставило его остановиться, и меня это сбивало с толку. Мне было непонятно, почему он так со мной поступает, ведь это он был тем, кто начал это. Мне было грустно и больно, что он отстранился, отказывая мне, я была в какой-то мере разочарована, но это было ничем по сравнению со смущением, которое все больше походило на обычный стыд. Мне было стыдно. Прямо сейчас, стоя напротив полуобнаженного лучшего друга, мне было очень стыдно, хотя на мне все так же была одежда. Я стыдилась того, что делала, того, чему позволила случиться и чему отдалась слишком смело. Мне было стыдно, что я поверила в свою мечту, в то, что чудеса случаются, поверила в то, что этот вечер будет важным и самым особенным. Было стыдно за то, какая я глупая, за поцелуи стыдно было, за каждый возбужденный вздох, что покинул мои уста… было очень стыдно перед Чонгуком и теперь очень неловко. Как теперь мне смотреть ему в глаза после того, как он вот так прекратил все, отказав таким образом? В моей голове было очень много мыслей, и каждая из них отразилась в моем потерянном взгляде, хотя прошло не больше секунды с того момента, как Чонгук разорвал поцелуй. Я смогла лишь распахнуть губы, не зная, с чего именно стоит начать говорить, стоит ли попросить прощения или же лучше сказать что-то глупое и попросить парня оставить меня одну, потому что утром мне рано вставать. Но сказать я ничего не смогла, потому что руки Чонгука бережно коснулись моих щек, а секундой спустя так же бережно моих губ коснулись его губы. Этот поцелуй был другим. Он был очень медленным и нежным, был каким-то успокаивающим и тягучим. Намного слаще, чем другие его поцелуи, совсем нестрастный и не обжигающий, наоборот обволакивающий обожженную душу и исцеляющий. Гук целовал меня очень осторожно, никуда не спеша, ни о чем не думая. Просто целовал, словно только это сейчас было важно, словно забыл о том, зачем мы пришли в эту комнату, почему он спешил снять с меня рубашку, что больше размеров на пять моей обычной одежды. Я тонула в этом поцелуе, позабыв обо всем, о чем волновалось мое сердце всего минуту назад, забыла обо всем, что испытывала и о чем думала, просто погрязла в этом теплом и мягком прикосновении и позволила себе насладиться этой неописуемой сладостью, потому что точно знала, что больше такой возможности у меня не будет. Это больше никогда не случится со мной… Поцелуй оборвался неожиданно, а я только распробовала его на вкус. Гук отстранился от меня на полшага и коснулся ладонями плеч, поворачивая меня вокруг своей оси. Всего доля секунды и я чувствую его присутствие своей спиной, а затем пальцы парня, едва касаясь кожи, собирают мои волосы и укладывают их на одно плечо, а другое тут же ощущает движение ткани рубашки. Воротник отодвигается в сторону, а затем обнажившегося участка кожи касаются чужие губы, и мое тело передергивает от слишком приятного прикосновения. Чонгук целует шею чуть ниже того места, где оставил поцелуй немного ранее, целует так же осторожно и медленно, словно растягивает не только мое удовольствие. Пальцы его все так же тянут край клетчатой ткани вниз, та обнажает плечо, а Гук постепенно украшает его своими поцелуями, от которых голова кружится, и дыхание перехватывает. Мурашки уже чувствуют усталость от количества шагов, которые им приходится делать этим вечером, мечась по моей коже, а Чонгук не щадит их, и меня не щадит, сводя с ума своими мягкими прикосновениями. Руки парня легли на мои плечи и плавно направились вниз по рукам, а от этого движения рубашка, что и так лишь кое-как держалась на одном плече, скатилась по коже вниз и упала у наших ног ненужной вещью, о которой мы не вспомним боле. Вслед за ладонями, коснувшимися моей кожи, ее покрывают такие же волнующие поцелуи. Гук не прекращает целовать плечи даже когда мягкими движениями заставляет одну из тонких шлеек белой майки спасть с плеча, вместо этого он тут же покрывает его поцелуями, а затем то же проделывает со шлейкой от бюстгальтера. Другое плечо ждет та же прекрасная участь, только в этот раз руки парня оглаживают мой живот, а со шлейками справляются его зубы, что совсем не царапают кожу. — Эй… — решаюсь заговорить я, уже давно зажмурив глаза от удовольствия и расслабившись настолько, что не могла сама стоять прямо, облокотившись спиной о грудь Чонгука, который был этому только рад, ничего не говоря против. Я не знала, что нужно сказать и нужно ли вообще говорить что-то, но в голове появились мысли о том, что все это странно. В том фильме, который мы смотрели целую вечность назад, не было такой сцены. Ничего нежного и осторожного, ничего даже немного похожего на этот прекрасный момент. Мы с Гуком не собирались заняться любовью, мы не были влюбленной парой, мы даже не были теми, кто состоит в отношениях без чувств. Мы просто хотели воспроизвести сцены из откровенного кино, ничего больше. Но как тогда получилось вот это? Почему все не так, как написано в том второсортном сценарии? Именно это я пыталась сказать, но не могла сформулировать, потому что окончательно потеряла голову от Чонгука и его прикосновений. Его поцелуи не давали мне сконцентрироваться даже на такой очевидной вещи, и я не могла сказать ничего больше, глаза раскрыть не могла, не могла даже воспротивиться тому, как легко Гук поворачивает мою голову в сторону или наклоняет ее вбок, чтобы поцеловать кожу там, где еще не прикасались к ней его губы. Я совсем ничего не могу, только выдохнуть жалкое: «эй» и поддаться его уговорам не думать ни о чем. — Чччч… Еще одна вещь исчезает с моего тела, отправляясь вглубь комнаты, единственным источником света в которой был лишь, работающий сутками напролет, светильник на прикроватной тумбе. Моя спина покрывается поцелуями и узорами нежных пальцев, которые украшают и плоский живот, и руки, в которых не осталось сил даже для того, чтобы просто пошевелить ими. Я ничего не могу сделать, просто чувствую, что понемногу растворяюсь в воздухе, отправляясь на небеса, потому что не заслуживаю больше жить, ведь уже была в своей жизни счастлива настолько, что за это не страшно и жизнью заплатить. Губы Гука вновь касаются моей шеи и поднимаются к ушку, целуют мягко чувствительную кожу и заставляют сильнее зажмуриться, жалобно вздохнув от новых импульсов разнесшихся в мгновение ока по всему телу от пылающего нетерпеливым возбуждением огненного шара внизу моего живота. — Гук… — М? — Я… Он вновь неожиданно разворачивает мое безвольное тело, и я ничего не могу сказать больше, потому что губы заняты совсем другими вещами. Поцелуи Гука намного важнее любых на свете слов… Поцелуи быстро переходят на мой подбородок, выстраивают дорожку вниз по шее, украшают ключицы и заставляют тело взяться дрожью, когда покрывают не скрытую черным кружевом белья грудь. Кажется невозможным стерпеть это, принять восторг, который наполняет все тело все больше с каждым прикосновением парня, но дальше все хуже и хуже становится, а я уже не могу потеряться, потому что уже потеряна. Я могу стоять, лишь потому что руки Гука крепко держат мою талию, в то время как губы продолжают мучить, исследуя плоский животик, где кожа особенно чувствительна. Когда он успел опуститься на колени передо мной? Как я могла до сих пор не заметить этого, просто принимая все, что он мне дает, впитывая в себя, как губка, каждое прикосновение и каждый вздох, вызывающий дрожь в моем теле. Чонгук отпускает мое тело и расстегивает легкими движениями мои узкие джинсы, а пока тянет их пояс вниз, целует кожу вдоль края трусиков, от чего пальцы сильнее впиваются в его обнаженные плечи, а губы распахиваются в немом стоне удовольствия. Так хочется попросить его прекратить, но это слишком приятно, чтобы собраться с силами и сказать остановиться или хотя бы подумать об этом. Ноги подкашиваются, их уже не сковывают узкие штанины облегающих джинсов, а Чонгук, к моему счастью и спасению, поднимается на ноги и позволяет упасть в его объятия и целовать потерянно губы, по которым так сильно соскучилась за то время, что они целовали мое тело. А оно вновь находится в невесомости, а затем его мягко укладывают на кровать, а губы моего лучшего друга оставляют мои губы снова, пару раз пройдясь по ним языком в игривом жесте, и вновь возвращаются к исследованию моего тела. В этот раз ладони не обходят стороной мою грудь, мягко гладят и несильно сжимают, уста целуют там, где кожа обнажена, и кружево тоже целуют, не воспринимая его как преграду. Тело в позвоночнике сильно выгибается, не может лежать спокойно, бездвижно. Голова мечется из стороны в сторону, язык время от времени проходится по пересохшим губам, с которых срываются больше чем просто вздохи. — Но там… там не было такого. — подавилась воздухом я, не зная, зачем вообще заговорила. Что, если из-за моих слов Чонгук отстранится снова? — Если не нравится, я могу не делать. — сползая на пол ногами, Гук поднимает на меня взволнованный взгляд, а я лихорадочно качаю головой, думая о том, какая же я глупая. Теперь он думает, что мне неприятны его прикосновения, что может быть ужаснее?! — Нет! Мне очень нравится! — слишком быстро, слишком эмоционально, не успев подумать о том, как это звучит и как выглядит. — Даже слишком нравится… Парень слабо улыбается в кожу покрывшегося мурашками живота и опускается перед кроватью на колени, раздвигая мои ножки, которые я старательно держала вместе, что заставило его хмыкнуть еще раз, а мое сердце остановиться от смущения. Нет ничего такого в этом, это всего лишь часть сценария, Гук делает это только потому что так показали в фильме, только поэтому. Это всего лишь воспроизведение одной из тех сцен, что мы видели недавно, ничего больше. Пусть не в точности, но все же… А дальше я не могу думать, потому что ладони гладят бедра, а затем губы Чонгука касаются каждой ноги по очереди и движутся вверх от колен непонятной россыпью, а затем парень мягко целует промежность сквозь промокшие насквозь трусики, и мое тело дергается от неконтролируемого прилива еще большего возбуждения. Невозможно опомниться, а длинные пальцы уже тянут вниз черное кружево, и то исчезает с моего тела в мгновение ока, а я испытать смущение по поводу того, какой откровенный вид открылся Гуку, не успеваю, потому что мир перестает существовать и я не существую боле, когда секундой позже губы парня касаются половых губ. Тяжелый откровенный вздох с примесью стона покидает мою грудную клетку вместе с тем, как голова откидывается назад, вжимаясь в матрас сильнее, а мышцы ног напрягаются, и те упираются пальцами в пол, слегка приподнимаясь. А Чонгук целует усерднее, сильнее, развязнее, жарче… совсем не стесняется того, что точно так же целовал мои губы какое-то время назад, не боится их ревности и целует так, что тело выгибается в пояснице, а я теряю еще один стон удовольствия. Ему кажется мало, поцелуев недостаточно для Чонгука, поэтому он продолжает гладить бедра и голени, прерывается на мгновение, чтобы взглянуть на меня незаметно, а затем пошло так проходится языком меж чувствительных складочек, распределяя природную смазку, коей было в изобилии, равномерно повсюду. — Гук… Дышать было невозможно, пальцы сильно сжимали простыни, я жмурила глаза и сильнее распахивала пересохшие губы, которые время от времени терзали мои зубы, ведь справиться с тем, что творится внутри, когда Чонгук творит такое — непосильная задача. А Гук не прекращал своих сладостных пыток, целовал и вылизывал, обводил языком клитор и ударял по нему несильно, посасывал и снова мягко целовал, а затем целовал страстно, и снова, сначала, по кругу… Я молилась на Гука, молилась о том, чтобы не умереть от блаженства, и о возможности сделать хотя бы один спокойный вдох, и мне выпала такая возможность. Парень отстранился, облизываясь, а мое напряженное до этого момента тело, упало на кровать сплошной тяжестью, почти обессилев. Грудь тяжело вздымалась, пока легкие лихорадочно наполнялись воздухом, а я старалась сфокусировать зрение на потолке хоть немного. — Тебе приятно? — как-то робко звучит его голос, а я не могу даже внятно промолвить одно слово, что заставляет парня улыбнуться. — Очень… Я не ожидала, что вслед за этим скромным «очень», сорвавшимся с моих губ, в меня проникнет горячий язык, а клитора коснется палец, а затем к нему присоединится еще один, и переносить круговые движения там, внизу, будет невыносимо трудно. Когда стоны, покидающие мою глотку, становятся чаще, хотя я очень стараюсь их контролировать и держать в себе, язык и пальцы парня меняются местами, а к круговым движениям языка вокруг комочка нервов присоединяются посасывания, от которых и вовсе сносит крышу. Тело начало трясти интенсивнее, мы оба знали, что близится мой оргазм, поэтому Чонгук должен был отстраниться. Он не должен был продолжать, должен был прекратить, остановиться как можно скорее, ведь так было в фильме. Он не должен был дать мне отдаться эйфории, вместо этого он должен был оставить меня неудовлетворенной, чтобы мы дошли до пика удовольствия вместе, через время. Но Чон Чонгук лишь быстрее задвигал пальцами внутри меня, а губами припал к моим губам, чтобы поймать своим ртом каждый стон, который вырвется из меня по его вине. Все не так должно быть, я знаю, но не могу думать об этом, потому что тело пронзает стрелой удовольствия, и то берется крупной судорогой. Пальцы впиваются в кожу Чонгука, который ни на долю секунды не разорвал наш поцелуй, даже когда я перестала дышать и практически закричала в его губы, содрогаясь всем телом. Совсем не так должно было быть, мы оба это знаем, но, кажется, это беспокоит только меня, ведь Чонгук остается собой очень доволен и не может сдержать улыбки, продолжая целовать мои губы, упираясь обеими руками в кровать по бокам от моей головы. Я не могу вздохнуть, хотя задыхаюсь, вместо этого я охотно отвечаю на жаркие поцелуи, которые не переходят как-то границ между нежно и страстно, хотя в них слишком много жадности. — Теперь моя очередь. — шепчу я, громко хватая ртом воздух и глядя на Гука затуманенным взглядом, ведь удовольствие меня еще не отпустило из своих рук.