Меч, сверкающий вдали

      На следующий вечер Поттер удивляет его за ужином, когда вытаскивает бутылку виски. Он вопросительно поднимает ее над столом, и Драко кивает.       — Лед? — уточняет Поттер, и Драко качает головой.       Поттер цепляет два стакана двумя пальцами руки, держащей бутылку, и все они дружно звякают друг о друга. Свободной рукой он берет тарелку с толстыми ломтиками хлеба и указывает подбородком на другие тарелки. Драко забирает их ужин и следует за Поттером в гостиную, ставя тарелки, наполненные шакшукой, на кофейный столик, а затем опускается в свое кресло — кресло, которое не Поттера. Драко позволил Поттеру вернуть свое место, когда решил перестать раздражать его при каждом удобном случае.       Поттер ставит хлеб между их тарелками, звякает стаканами и наливает один палец, затем смотрит на Драко.       — Один палец? Два?       — Три, — мгновенно отвечает Драко. Поттер поднимает бровь, и Драко снисходит до объяснения: — Это первый алкоголь, который я вижу за месяц. Если ты думаешь, что сегодня я не напьюсь, то сильно недооцениваешь ситуацию.       Уголки губ Поттера приподнимаются в легкой улыбке; Драко старательно игнорирует то теплое и пушистое, что разрастается внутри него. Поттер наливает Драко его желанные три пальца и протягивает ему стакан.       Драко принимает стакан, ждет, пока Поттер устроится в собственном кресле, и только потом выжидательно поднимает руку с напитком. Поттер смотрит на стакан, потом на него, и только после поднимает свой. Пока они чокаются, Драко не сводит с Поттера серых глаз. Он определенно не собирается желать никому из них семи лет плохого секса*.       Оба делают глоток, и Драко счастливо вздыхает от вкуса и такого знакомого ощущения, когда горло обжигает. Он слегка удивлен, но это действительно довольно приличный скотч. Хотя вскоре обнаруживается, что скотч и шакшука не очень хорошо сочетаются друг с другом, тем более что Поттер сделал блюдо довольно острым, а это двойная напасть жгучего. Так что в основном он старается сосредоточиться на еде.       Поттер ставит следующий эпизод Звездного крейсера «Галактика», и они смотрят его в относительной тишине, за исключением того, что Драко иногда жалуется на Поттера, который явно пытается выжечь его носовые пазухи. Поттер кажется несколько дезориентированным этими замечаниями, возможно, в первую очередь потому, что прекрасно знает: Драко на самом деле не так уж сильно возражает против острой еды, просто не может удержаться от комментариев. Драко никогда раньше не пробовал шакшуки, и он понимает, что ему очень нравится это блюдо — как и большая часть того, что готовит Поттер.       Как только они приканчивают еду, бутылка начинает пустеть несравнимо быстрее. Драко приятно навеселе, когда поворачивается к Поттеру и задает вопрос, не дающий ему покоя со вчерашнего дня.       — С тех пор как… — Драко делает рукой широкий, всеохватывающий жест. — С тех пор ты живешь здесь? Как магл?       Следующий эпизод сериала начинается автоматически, так что Поттер берет пульт и ставит на паузу. Он с любопытством окидывает Драко взглядом, прежде чем ответить.       — Не конкретно здесь и не все время.       — Но ты не вернешься в волшебный мир? — нажимает Драко, и Поттер качает головой. — Почему нет?       Губы Поттера на мгновение кривятся в усмешке. Он отворачивается от Драко, обшаривает взглядом комнату, словно ищет ответы, спрятанные среди листьев одного из многочисленных комнатных растений.       — Наверное, по многим причинам.       На таком ответе он и решает остановиться.       Драко наблюдает, как Поттер наливает себе в стакан еще на два пальца.       — Например?       Поттер оглядывается на него.       — А что? Ты хочешь написать другую часть биографии?       Драко фыркает и легонько хлопает Поттера по плечу.       — Нет. Мудак. — Потом замолкает и задумывается, постукивая пальцем по губам, в итоге поправляет: — Вообще-то, уверен, я бы заработал приличную сумму, если бы сделал это.       Поттер закатывает глаза и делает глоток из своего стакана.       Драко пьяно наблюдает за ним, медленно размышляя, что, возможно, смотрит на Поттера со слишком уж нежным выражением на лице, но крепкий виски заставляет его чувствовать покалывание на коже и расслабленность, так что он даже не пытается бороться с этим.       Через мгновение он говорит:       — Я не стал бы этого делать. Мне просто любопытно. Просто кажется, что…       Драко замолкает, вспоминая, какой была его собственная жизнь в то время. Должно быть, это был примерно тот период, когда он начал работать под прикрытием, вскоре после смерти отца, который не оставил ему ничего, кроме последних крох состояния Малфоев и пустого поместья. Он чувствовал себя призраком, разгуливающим по большим залам, где поговорить можно было разве что с портретами умерших предков. Он и сам тогда чувствовал себя почти мертвым, оцепеневшим и оторванным от всего мира.       Когда Драко выпутывается из воспоминаний, Поттер все еще наблюдает за ним; зеленые глаза скрываются за ярким бликом от экрана телевизора на очках. Пока они смотрели сериал, солнце успело сесть, и теперь комната, погруженная в темноту, лишь тускло освещалась телевизором.       — …кажется, что у тебя были дела, к которым стоит вернуться, — заканчивает он свою мысль.       Поттер тихо мычит в знак согласия и задумывается. Он смотрит на экран телевизора, замерший на первой сцене. Его пальцы отбивают тихий ритм по бедру. Драко не уверен, что именно он может ответить, но после короткого молчания он действительно это делает.       — Да. Мне кажется, я всегда так и хотел. Во всяком случае, говорил так себе. Но после окончания реабилитации, я… наверное, я побоялся возвращаться. Моя магия была все еще неустойчивой, более мощной, чем я привык. От зелий я не очень хорошо контролировал себя, а после реабилитации мне пришлось пройти еще и терапию сна. Я до сих пор страдаю расстройством сна — и буду мучаться им постоянно — из-за вреда, причиненного зельями. Я либо не могу заснуть, либо сплю так глубоко, что меня почти невозможно разбудить. И почти всегда вижу осознанные сны, но не могу контролировать их и не могу проснуться, хотя и знаю, что сплю, — рассказывает Поттер. — В общем, даже несмотря на пройденную терапию, я беспокоился, что если вернусь, то могу снова навредить кому-нибудь.       — Снова? — уточняет Драко, поднимая брови.       Поттер вздрагивает так, будто не хотел, чтобы Драко обратил на это внимание, или, может быть, будто сам не хотел этого говорить.       — Да, когда я… — начинает Поттер, потом замолкает, вздыхает и приподнимает очки, чтобы протереть глаза. Он наклоняется вперед, упирает локти в колени и, не глядя на Драко, продолжает: — Когда я вернулся с Мэй в тот раз, я… я заснул в приемной Святого Мунго. Чтобы они увидели меня? Чтобы убедили пройти реабилитацию? Я не знаю.       Мужчина несколько раз проводит рукой по губам и бороде.       — Медбрат попытался пробудить меня от кошмара, и я отправил его в полет через всю комнату. Он даже потерял сознание. Тогда я подумал… я подумал, что убил его.       Голос Поттера срывается, Драко кладет руку на его ногу и нежно сжимает. Он держит ладонь там, пока Поттер смотрит в пол. Через мгновение зеленые глаза снова поднимаются на Малфоя, Поттер одаривает его легкой, хотя и несколько вымученной улыбкой. Драко в последний раз успокаивающе сжимает ладонь и отпускает.       — Повезло, что мы оказались в больнице, — говорит Поттер. — Он был в порядке. Сказать честно? Я бы, наверное, не пошел на реабилитацию, если бы этого не произошло.       Он замолкает, а Драко вдруг догадывается.       — Ты не чувствовал себя в безопасности рядом с другими людьми? — Поттер качает головой. — Но ты же остался с Мэй?       Поттер снова качает головой, на этот раз весело-раздраженно.       — Нет, я велел ей оставить меня в покое. Она не согласилась.       — Это тоже хорошо, иначе ты мог бы стать полноценным Дамблдором со своей бородой, — говорит Драко и проводит рукой по подбородку Поттера, по его щетине. Это ощущается гораздо лучше, чем он себе представлял, так что ему даже хочется прикоснуться снова, но он одергивает себя.       Поттер смотрит на него, удивленно приподняв брови. Драко всегда был ласковым и тактильным по своей натуре, а когда пьян, все становится еще хуже; ему придется держать ухо востро рядом с этим мужчиной и его глупыми, красивыми волосами.       — Извини, я становлюсь тактильным, когда выпиваю. — Драко совсем не жаль. Он опирается локтем на подлокотник кресла и кладет подбородок на ладонь, чтобы не поддаться искушению снова прикоснуться к Поттеру. Свободной рукой протягивает пустой стакан. — Налей мне еще.       Поттер, похоже, борется с улыбкой, когда берет бутылку и наливает еще на три или даже четыре пальца.       — Итак, теперь моя очередь задавать вопросы? — интересуется Поттер, неимоверно удивляя Драко.       Он аж негромко крякает от удивления. Откидывается на спинку кресла и задумывается.       — Валяй, — разрешает Драко и великодушно машет рукой.       — Что случилось в тот день, когда ты сбежал?       Желудок Драко сжимается в камень. От одной мысли о том дне у него начинают болеть суставы по всему телу. Он бессознательно поднимает руку и нащупывает сломанную палочку, спрятанную в нагрудном кармане.       — Я… ну, — начинает он и замолкает, обдумывая, как бы ответить. — Скажем так: у маглов может быть ордер на мой арест, но может и нет.       Поттеровские брови резко взлетают вверх, а затем так же быстро хмуро опускаются вниз, когда он критически рассматривает Драко. Тот отводит глаза и делает глоток.       — И что же ты сделал? — спрашивает Поттер, и формулировка вопроса заставляет Драко сердито обернуться.       — Ничего я не сделал! — слишком громко выкрикивает он. — Я занимался своими чертовыми делами. Эта женщина-полицейский напала на меня, я просто защищался.       — Ты заколдовал ее?       — Конечно, нет! Эта сука сломала мою палочку, — фыркает Драко, защищаясь. — Если бы ты не… не набросился на меня, ничего бы не случилось.       — Как будто ты не говорил мне того же или еще чего похуже? — недоверчиво спрашивает Поттер. — Да, ты заслужил это услышать. Ты был настоящим придурком с тех пор, как появился тут.       Драко сжимает кулак, подавляя желание цапнуть в ответ. Он знает, что ничего хорошего из этого не выйдет, и не хочет разрушать хрупкое доверие, которое построилось между ними, сказав то, о чем потом пожалеет.       Вместо этого Драко медленно выдыхает через рот, а затем тихо выдавливает:       — Я уже сказал, мне очень жаль. Я прошу прощения.       Напряженные плечи Поттера медленно расслабляются, а затем он выдыхает:       — Я тоже.       Драко задумчиво потирает губы и смотрит на Поттера. Тот смотрит в свой стакан с виски, потом поднимает зеленые глаза и ловит ответный взгляд. Серые задерживаются немного дольше, потом Драко испускает долгий, тихий выдох и смотрит на экран телевизора.       — Я сказал много того, чего не думаю на самом деле, — начинает он, понимая, что уже извинился, но ведь так и не объяснил своего поведения. Почему-то теперь мысль о том, что Поттер считает, что он делал это только потому, что хотел быть противным, раздражает его. — Просто… я не… это не оправдание, но на самом деле я не пытался сделать тебе больно. Или, да, так и получалось, но я делал тебе больно не для того, чтобы сделать больно.       Поттер поднимает бровь.       Драко фыркает и проводит рукой по волосам.       — Я не совсем правильно объясняю. Я сделал то, что сделал, чтобы взбодрить тебя. Когда я приехал сюда и нашел тебя вот таким, всего такого из себя замкнутого, в депрессии и… и такого пустого, это просто… я испугался.       Драко поднимает взгляд от стакана и видит, что Поттер смотрит в ответ.       — Я понимаю… или думаю, что теперь лучше понимаю. Но тогда ты был похож на призрака. Ты. Ты, — подчеркивает Драко, — Гарри Поттер, которого я знал, был… был огнем, жизнью и драчливым маленьким придурком. Он никогда бы не позволил мне выйти сухим из воды, а, когда ты все продолжал так делать, я просто не знал, как с этим справиться. Мне нужно было выяснить, существуешь ли ты еще где-то там.       Когда взгляд Поттера становится слишком пристальным, слишком напряженным, Драко отворачивается. Он отхлебывает скотч, говорит:       — Мне было невыносимо видеть тебя в таком состоянии, и, раз уж так вышло, что я кусок дерьма, я пытался вызвать у тебя реакцию, делая то, что всегда получалось у меня лучше всего.       Теперь Драко решительно не смотрит на Поттера. Молчание тянется и тянется до тех пор, пока он не выдерживает и не оглядывается. Поттер все еще смотрит на него, но теперь его губы едва приоткрыты, как будто он хочет что-то сказать, но не говорит. Трудно различить выражение его лица из-за полумрака комнаты, бликов на очках и резкого света телевизора, падающего на одну сторону лица.       — Я… — начинает Поттер и замолкает. Пробует снова: — Так лучше. Легче контролировать себя. У меня все в порядке.       — Ты сейчас серьезно? — неуверенно спрашивает Драко.       — Поверь мне. Сейчас мне гораздо лучше.       — Лучше, конечно. Но ты счастлив? Быть настолько эмоционально закрытым? Жить здесь, в одиночестве?       Поттер отводит взгляд, и на мгновение задумывается, прежде чем ответить:       — Я в норме. Думаю, для большинства людей жизнь не единственно счастье. Я доволен тем, что есть, и мне этого достаточно.       — Ладно. Все это: жизнь в одиночестве, вдали от друзей, вдали от магии, под защитой оберегов — я понимаю, что ты привык к этому, и что это ослабляет твой страх. Но еще я думаю, что ты считаешь это необходимым, когда на самом деле все совсем не так. У тебя все еще есть друзья, семья и люди, которые тебя любят, люди, которые будут рады твоему возвращению. Люди, с которыми, как мне кажется, тебе было бы лучше находиться рядом. — Драко не может удержаться, чтобы не сказать это, потому что он отдал бы все, чтобы вернуть все это самому себе.       Поттер молчит, а Драко ждет, давая ему время. Когда тот ничего не отвечает, Драко добавляет:       — Ты должен выбрать, какой ты хочешь видеть свою жизнь, Поттер.       Поттер тихо фыркает.       — Не думаю, что все так просто. Они не доверяют мне, а я не доверяю себе. Не уверен, что сейчас это поменялось.       — А почему нет? — спрашивает Драко. — Жизнь — это перемены. Если ты застрял в водовороте, это не значит, что река не движется.       — А что тогда с тобой? Ты провел больше трети своей жизни, работая под прикрытием, притворяясь тем, кем все тебя считают, когда на самом деле ты не такой, — говорит Поттер, поворачиваясь к Драко.       Эти слова заставляют Драко замолчать, он проводит мгновение в тишине, пытаясь прочесть все, что только можно, на лице Поттера. Его не удивляет правдивость сказанного, он скорее удивлен, что Поттер уже так хорошо его изучил, что он так легко смог увидеть фундамент взрослой жизни Драко.       — Как… — слова застревают в горле, Драко вынужденно сглатывает и пробует снова: — Откуда ты знаешь?       Один уголок рта Поттера приподнимается в намеке на улыбку.       — Я достаточно провел с тобой времени, чтобы понять, что ты не носишь в своем сердце настоящего зла.       Эти слова неожиданно задевают Драко за живое, и он вынужденно отводит взгляд, опасаясь, что захлестнувшие его эмоции отразятся на лице.       Драко знает, что никогда не был хорошим человеком, но с его воспитанием и его историей во время войны роль злодея казалась для него наиболее легкой. Хотя честно сказать, он всегда ненавидел насилие и членовредительство. Он никогда по-настоящему не хотел причинить кому-то боль, но ему нужно было как-то выживать. По мере роста количества человек, которым причинял боль, Драко все глубже и глубже закапывал эту часть себя, пока инстинкт, который твердил, что так делать неправильно, который заставлял желать съежиться и шарахнуться, который скручивал желудок от отвращения, становился все более и более приглушенным до тех пор, пока Драко не смог притвориться, будто даже не чувствует его больше.       — Все по-другому, — через силу проговаривает Драко. — Моя семья умерла. А тебе есть, ради чего жить.       — Жизнь меняется, — повторяет Поттер его собственные слова, и Драко ненавидит его за это. — Я тоже не считаю, что ты полностью доволен своей жизнью. Ты можешь бросить курить, переехать, завести новых друзей. Ты можешь создать новую семью.       Только трудно обзавестись новой семьей, когда трахаешься с одним из плохих парней, за которыми шпионишь. Но, естественно, Драко этого не говорит.       Когда он не отвечает, Поттер мягко спрашивает:       — Ты больше ничего не хочешь от своей жизни?       Драко усмехается. Он вытирает рукой рот и смотрит в сторону, дальше от Поттера, телевизора и остатков ужина, который они готовили вместе, передразниваясь, споря и толкаясь локтями.       Драко делает долгий, успокаивающий вдох, затем снова смотрит на Поттера и ровным голосом произносит:       — В моей жизни нет места ни для семьи, ни для детей. Может быть, когда-то я думал, что у меня будет все это, что я буду этого хотеть, но не теперь. Не из-за того, как прошла война, а из-за моей работы и того, что я гей. Это просто… это не входит в мои планы.       Драко замечает, как брови Поттера дергаются вверх при слове «гей». Конечно, это не может его удивить — ориентация Драко, — уж точно не когда Драко открыто флиртует с ним и глазеет на него во время тренировок.       — Как насчет тебя? — быстро вставляет встречный вопрос Драко, не желая слышать, что Поттер может сказать о его жизненном выборе, и надеясь и вовсе отвлечь внимание от этого разговора. — Разве ты не хочешь большего?       Поттер пожимает плечами.       — Разве герой не должен ускакать в закат вместе с принцессой? — иронизирует Драко.       — Я попробовал. Не вышло, — криво усмехается Поттер. Он отводит взгляд от Драко и вместо этого сосредотачивается на замершей на экране телевизора картинке.       Через мгновение он пытается дать реальный ответ.       — Наверно, я даже не знаю, почему так. Когда был ребенком, я думал, что хочу иметь то, что было у моих родителей: партнер, ребенок, свой дом. Джинни хотела детей. Мы на самом деле… — Поттер сглатывает, подняв глаза на Драко. — Мы очень испугались — или, по крайней мере, меня это сильно напугало, — когда у нее случилась задержка, и мы решили, что она забеременела.       — Ты не хотел этого?       Поттер качает головой.       — Я был в ужасе. Это и заставило меня понять, что я не хочу детей. Как я буду растить ребенка, если сам едва могу о себе позаботиться? Я был бы дерьмовым отцом.       Драко не может отделаться от мысли о том, что сам факт того, что Поттер думал о своих недостатках и не хотел сразу бросаться в воспитание детей, сделал бы его лучшим родителем, чем многие другие.       — А она… — неуверенно начинает Драко, не зная, насколько эта тема волнует Поттера. — Она знала, что ты об этом думаешь?       Уголок рта Поттера кривится в невеселой улыбке.       — Нет. Я не сказал ей, что чувствую по этому поводу. После наведенной паники по поводу не случившейся беременности Джинни захотелось попробовать по-настоящему. Я должен был просто поговорить с ней, но вместо этого начал тайно принимать противозачаточные зелья. Они не были одобрены целителями. Я боялся, что кто-нибудь узнает об этом, и Джинни достанется.       Драко внутренне съеживается при мысли о том, какие ингредиенты могли содержаться в этих противозачаточных средствах. Поттер на мгновение замолкает, несколько раз проводит рукой по бороде.       — Наверное, я думал, что она бросит меня, если узнает, — говорит он. — Она была из большой семьи и хотела иметь большую семью, и хотя я не хотел того же, я боялся потерять ее. — Он пожимает плечами, как будто это больше не имеет для него значения, хотя Драко уверен, что все совсем наоборот. — В итоге все равно потерял. Я никогда не винил ее за то, что она захотела развода. Она была права, когда ушла, ведь я причинил ей боль.       Брови Драко взлетают вверх.       Поттер бросает на него быстрый взгляд и тут же поправляется:       — Не физически. Просто, ну, знаешь. От того, что не был рядом эмоционально. Моя одержимость этим делом, моя зависимость и то, что я скрывал от нее. Исчезал на долгое время, она так злилась на меня…       Драко наблюдает за движением кадыка Поттера, когда тот сглатывает, затем поднимает взгляд на его невидящие зеленые глаза, устремленные на экран телевизора. Поттер тихо мурчит что-то, потом качает головой, словно избавляясь от воспоминаний.       — Теперь я бесплоден из-за зелий, так что… — Поттер пожимает плечами, как будто это все объясняет.       Драко моргает, пораженный тем, как небрежно Поттер сбрасывает такую бомбу. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но не знает, что на такое ответить, и захлопывает его. Изучает профиль Поттера, а затем заставляет себя оторвать взгляд. Смотрит на свой стакан с виски и выпивает то, что в нем осталось, затем наклоняется вперед и берет бутылку, чтобы налить еще. Бросает взгляд на почти пустой поттеровский стакан, и Поттер, сообразив, протягивает его, чтобы тоже наполнить.       — Хватит этой меланхолии, — беспечно бросает Драко. — Я не хотел напиваться, чтобы оплакивать наши печальные жизни. Включай что-нибудь веселое.       Краем глаза он видит, что Поттер отворачивается от него и делает то, что велено.       Поттер врубает видео с комиками, и настроение быстро сменяется на более светлое. Драко не понимает большинства шуток — о магловской политике и их образе жизни, — поэтому Поттеру приходится ставить на паузу и объяснить суть. От этого, вероятно, рушится вся шутка для Поттера, но зато Драко находит ее бесконечно забавной.       К концу ночи неизвестно какое по счету видео останавливается на отметке в плюс-минус тридцать минут, но на самом деле они тратят больше времени на спор о том, в какой момент поставить на паузу, чем на то, чтобы по-настоящему смотреть это видео. Они допивают бутылку; Драко пьян гораздо больше, чем Поттер, но это все потому, что Поттер пил настолько медленно, что Драко пришлось самостоятельно выдуть около двух трети бутылки.       — Ты такой простак, Поттер, — сообщает ему Драко, когда тот несет его наверх. Драко бросил вызов — ты не сможешь донести меня на спине до моей комнаты, — и Поттер, дурак, попался на эту уловку. Теперь его бесплатно везут прямо к постели.       Поттер хмыкает в ответ, и Драко воспринимает это как согласие.       Дом тускло освещен холодным лунным светом, проникающим через незашторенные окна. Так как руки заняты ногами Драко, Поттер не включает свет, пока они идут, но позади них маячит наколдованный источник света — маленький сверкающий шар, — который Поттер вызвал бессознательно. Он следует за ними вверх по лестнице, из-за чего их совмещенные тени ложатся на стену перед ними, формируя какого-то чудовищного горбуна.       — М-м-м, никогда не видел, чтобы ты пил, — бормочет Драко в черные волосы и утыкается носом в растрепанный затылок и за ухом, вдыхая запах Поттера.       Он приятно пахнет, его волосы удивительно мягкие, и он достаточно силен, чтобы нести Драко на спине вверх по лестнице. Драко даже как будто хочет, чтобы лестница длилась вечно.       — Я много пью, — признается он, на мгновение чуть крепче обнимая руками шею Поттера, чтобы почувствовать натренированные мышцы под кожей, затем скользит одной рукой вверх в бороду. Она немного выросла с тех пор, как Мэй заставила Поттера подстричься, но в бороде нет даже и дюйма длины, она не настолько длинная, чтобы Драко смог зарыться в нее пальцами. Впрочем, все и так нормально, ему все равно нравится это ощущение, так что он проводит ладонью туда-сюда по волосам на голове, а потом снова спускается к бороде, гладкой и немного колючей.       Он наслаждается этим и на мгновение забывает, о чем говорил.       — Держу пари, я бы напоил тебя вусмерть, — бросает вызов Драко, вспомнив, наконец, о чем говорил до этого, — если бы ты только поспевал за мной.       Поттер издает короткий смешок, и Драко чувствует, как его грудь сотрясается от этого. Они, наконец, ступают на самую верхнюю ступеньку лестницы, Поттер проходит коридор и открывает дверь в гостевую комнату. Добравшись до кровати, он поворачивается и пятится к ее краю, присаживаясь на корточки так низко, чтобы Драко мягко опустился на матрас. Он разжимает крепкую хватку под его коленями, убирает руки со своих шеи и челюсти.       Как только его отпускают, Поттер отступает, и Драко неэлегантно плюхается спиной на кровать. Мужчина поворачивается и смотрит на него сверху вниз.       — Ты сделал это, — возвещает Драко, победно вскидывая руки.       Комната темная, освещается только наколдованным светом из коридора. Поттер окутан тенью, подсвеченный мягким светом позади. Это затрудняет чтение его лица, но Драко кажется, что там видна улыбка.       — Похоже, ты выиграл наше пари, — бормочет он, когда Поттер поднимает его правую ногу и, придерживая ее одной рукой, другой снимает ботинок, потом проделывает то же самое с левой.       — Что же я выиграл? — весело интересуется Поттер, откидывает одеяло, хватает Драко за лодыжки и тащит его по кровати, укладывая в лучшей позе для сна.       — А что ты хочешь? Поцелуй на ночь? — предлагает он.       — Как насчет того, — медленно начинает Поттер, кладя одну руку на кровать рядом с головой Драко и наклоняясь над ним. Его лицо теперь настолько близко, что Драко даже может почувствовать чужое алкогольное дыхание, — чтобы ты не блеванул и не задохнулся во сне? — заканчивает мужчина, протягивая руку над Драко, чтобы схватить дальнюю подушку. Он переворачивает его на бок и подсовывает подушку и под спину.       — Скучно, — протягивает Драко, но удовлетворенно вздыхает, внезапно осознав, как удобно его голова погружается в подушку. Мир раскачивается взад и вперед, а когда он закрывает глаза, все становится еще хуже, поэтому Драко заставляет их снова открыться; ему не нравится, как неприятно сжимается желудок, когда веки смежены.       Поттер все еще тут, рядом с кроватью, тянется к нему. Драко вопросительно мычит, но ему ничего не отвечают. Поттер берет в свою ладонь левое запястье Драко, осторожно сдвигает рукав мантии и расстегивает кобуру. Драко наблюдает за этим, думая, что, возможно, ему следует возразить, но ничего не предпринимает. Поттер кладет кобуру и палочку на прикроватную тумбочку, затем поворачивается и выходит.       Драко еще раз пытается прикрыть глаза, но мир продолжает вертеться, и он снова открывает их. Проблема в том, что веки настолько тяжелые, что сами по себе продолжают опускаться и им абсолютно наплевать, насколько хорошо чувствует себя желудок.       Кажется, в какой-то момент он слышит, как Поттер возвращается, слышит звон поставленной тарелки, веки плотно закрываются, и комната полностью погружается в темноту.       * Итак, один знающий читатель сегодня подсказал мне, что фраза «seven years bad sex» на самом деле не является фразеологизмом. На западе принято смотреть друг другу в глаза, когда чокаешься, потому что обратное может быть воспринято как большое неуважение, в связи с чем в жизни этих людей будет семь лет плохого секса. Поэтому Драко и не сводит глаз с Гарри))

◊ ◊ ◊

      На следующее утро Драко обнаруживает, что Поттер оставил ему стакан воды, который он с благодарностью выпивает. Облегчает мочевой пузырь, затем нетерпеливо встает под душ, чтобы смыть с себя отвратительное чувство опьянения и похмелья. Похмелье — не самое страшное, что с ним было, но желудок крутит от такого надругательства, а мозг кажется слишком большим для черепа.       Он пропускает утреннюю поттеровскую тренировку и задается вопросом, а тренировался ли Поттер вообще или он пропустил после прошлой ночи. Драко очень сомневается, что пропустил, говоря откровенно, он считает, что у Поттера, вероятно, даже нет похмелья.       Драко хочет расцеловать Поттера, когда находит тарелку с завтраком, оставленным для него и накрытым заклинанием стазиса.       Зайдя в гараж, он, как и всегда, застает Поттера за работой. Они обмениваются приветствиями, когда Драко подходит к своему обычному месту и берет книгу, но когда он опускает взгляд на текст, то обнаруживает, что читать сегодня не хочется, уж точно не с похмелья.       Он вздыхает и откладывает книгу обратно на стул. Поттер вопросительно смотрит на него, но Драко не обращает на это внимания.       Он заходит в кабинет и сверяется с календарем. Сегодня седьмое мая, суббота. Драко и так знает это, в последнее время ему удается намного лучше отслеживать течение дней. Успокаивает, когда видишь, что время все еще существует и измеряется, даже когда сам ты застрял в этом состоянии неопределенности.       Драко задается вопросом, будет ли он все еще здесь на свой день рождения через месяц. Не то чтобы это имело значение: он уже много лет не празднует день рождения.       Он смотрит из стеклянного кабинета на Поттера, который, опустив голову, старательно сосредоточился на работе. Думает обо всем, что Поттер рассказал ему и показал вчера, и осознает, каким по-настоящему одиноким этот мужчина, должно быть, был все эти годы. У Драко никого не осталось, поэтому он довольно хорошо понимает это одиночество, но считает, что в некотором смысле ситуация Поттера более трагична.       У Поттера есть друзья и семья, он крестный отец по крайней мере одного ребенка, о котором знает Драко. Он одинок, не потому что у него никого нет; он одинок, потому что чувствует, что больше не принадлежит им.       Драко почти уверен, что уже бы знал, если бы кто-то поддерживал контакт с Поттером, но, кажется, единственный человек, с которым он разговаривает, — это Мэй. Конечно, Поттер принимал много плохих решений, но разве смысл семьи не в том, чтобы оказывать поддержку? Семья — это разве не люди, которые любят тебя и прощают твои ошибки?       Драко вспоминает, как Гермиона отмахнулась от Поттера на днях, как сказала Драко не вмешивать его в их дела, как Рон попросил Поттера не слишком привязываться. Он думает о последнем воспоминании, которое показал ему Поттер, о том, как изменилось его выражение лица, когда Рон сказал, что не может ему доверять.       Драко всегда так завидовал дружбе Поттера — тем тесным узам, которые он устанавливал с окружающими. Поттер преуспевал и побеждал даже в самые мрачные времена, потому что у него были люди, которые доверяли ему и верили в него. Драко не может себе представить, что он должен был сделать, чтобы потерять это доверие.       Хотя нет. Драко может себе это представить, потому что результат сидит прямо перед ним — одинокий Поттер в молчаливом состоянии самоизгнания, удаленный от всего, что когда-то имело для него значение.       Драко мысленно возвращается назад еще дальше, к тому, что он прочел в биографии, написанной Скитер. Он думает о тех жестокостях, которым подвергался Поттер, когда рос у этих маглов — когда ему каждый день говорили, что он дрянь; когда его запирали только за то, что он не такой, как все; когда ему не давали никакой любви и поддержки. Драко может только представить, насколько это было здорово, когда Поттер узнал, что он волшебник и что существует целый другой мир, в котором для него есть место.       Место, где Поттер мог расти, заводить друзей и находить приключения. Каждый раз, когда эти друзья и этот мир оказывались под угрозой, Поттер вставал на их защиту, потому что такой вот он был. Он был верен, полон сострадания и решимости. Поттер отдал волшебному миру все, что у него было, даже свою жизнь. И что же произошло? Этот мир прожевал его и выплюнул.       И Драко был одним из тех, кто так и поступил. Он был частью этой уродливой толпы, поглощал желтую прессу, находя садистское удовольствие в том, что Святой Поттер, высший образец нравственности в их обществе, пал так низко и так тяжело. Он был одним из многих, кто выстроился в очередь, чтобы получить в свои руки несанкционированную биографию своего павшего Спасителя, чтобы насладиться подробностями его болезненной истории.       У Драко скрутило живот от чувства вины и стыда. Он испытал такой же стыд, когда прочитал историю Поттера и узнал, через что ему пришлось пройти на самом деле, но сейчас, узнав его и столкнувшись с реальностью, в которой живет человек из этой истории, все поменялось.       Драко больно за него. Он никогда не думал об этом раньше, но теперь, зная масштаб и причины зависимости Поттера, он готов поспорить на все свое состояние, что Поттер серьезно страдал от ПТСР из-за войны. Вместо того, чтобы позаботиться о себе и получить надлежащее лечение, Поттер пошел полным ходом вперед, вероятно, делая то, что, как он думал, от него ожидали.       Еще до того, как тело Волдеморта остыло, он вступил в серьезные отношения с сестрой своего лучшего друга и стал аврором, где продолжил окружать себя еще большими смертями и тьмой — еще сильнее усугубляя свою травму.       Все, особенно сам Поттер, ожидали, что к двадцати трем годам он вернется к нормальной жизни — женится, заведет троих детей и сделает стабильную карьеру. Поттер пытался быть нормальным, и, даже когда уже не было сил терпеть, не было сил бороться, когда так сильно страдал, он скрывал свои проблемы, потому что они делали его ненормальным. Они превратили его в — как его называла семья маглов? — дрянь.       Все эти годы Драко полагал, что Поттер сбежал, чтобы утонуть в своей вине за то, что не был идеальным Спасителем, но теперь он видит, как сильно ошибался.       Теперь Драко это понимает. Он видит Поттера, видит настоящего Поттера, может быть, впервые в жизни, и хочет ему помочь. Как бы там ни было, Драко понимает, что хочет быть частью его жизни, что какая-то его часть полюбила Поттера — даже привязалась.       Объект его размышлений прогибается в спине, разминаясь, и выдыхает. Вытирает лоб тыльной стороной ладони и оставляет черную полосу вдоль линии волос. Поднимает глаза и замечает, что Драко наблюдает за ним. Вопросительно наклоняет голову, и Драко нежно улыбается в ответ. Поттер не совсем улыбается, но выражение его лица смягчается, а потом глаза опускаются, и он хватает новый инструмент для работы.       Драко помнит, что Поттер не просил его остаться, потому что боялся, что причинит ему боль, но и не хотел, чтобы он уходил. Грустно, честно, от того, насколько одинок и изголодался по вниманию Поттер, если он не хотел, чтобы Драко Малфой бежал от него как можно скорее. Даже после всего, что он сказал ему, Поттер все равно желал его общества.       А Драко… ну, Драко не может отделаться от мысли, что он, вероятно, худший человек для такой работы, но вот он здесь, когда вокруг больше никого нет. Он здесь и не хочет, чтобы Поттер чувствовал себя одиноким. Нет, он не хочет, чтобы Гарри чувствовал себя одиноким.       Драко использовал что-то столь глупое, как фамилия, чтобы держать дистанцию между ними, но это кажется смешным после всего, чем Гарри поделился с ним. Он впустил Драко в свои воспоминания и позволил увидеть то время, когда был на самом дне. Драко хочет, чтобы Гарри знал, что о нем тоже заботятся, а первый и самый легкий шаг, который он может сделать, — это назвать по имени.       Драко выходит из кабинета и подходит к Гарри. Кружит вокруг мотоцикла, над которым тот работает, замирает чуть позади и немного слева от него.       — Что ты делаешь?       Гарри не отрывается от своей работы, потому что уже привык, что Драко задает ему вопросы о мотоциклах, на которые ему, кажется, нравится отвечать.       — Прямо сейчас я вытаскиваю старый блок сцепления, чтобы заменить его.       Драко мурчит себе что-то, наблюдая, как Гарри осторожно извлекает из мотоцикла несколько дискообразных деталей. Когда он кладет еще одну из деталей чуть левее от себя и слегка поворачивает голову в сторону Драко, тот протягивает руку и убирает выбившуюся прядь волос за ухо. Его ладонь на мгновение зависает, пальцы легонько касаются уха Гарри.       Гарри смотрит на него с удивлением и любопытством. Он вопросительно выгибает бровь, и Драко качает головой, как бы говоря, что так, ерунда. Гарри моргает и глядит на него еще с секунду, потом отворачивается и продолжает работу.       Драко позволяет своим пальцам погрузиться в черные волосы, и на этот раз Гарри принимает прикосновение без вопросов. Волосы все еще немного влажные после душа, и Драко действует осторожно, чтобы не дернуть сильно, когда пальцы цепляются за длинные пряди.       Он передвигается так, чтобы оказаться прямо позади Гарри, и на этот раз начинает вести кончиками пальцев от правого виска, подцепляет там прядь седых волос и тянет ее назад за ухо, ведя пальцами до тех пор, пока они не выскальзывают наружу. Волосы достаточно длинные, чтобы спадать ниже плеч, примерно по ключицы.       Гарри останавливается в своей работе и откидывает голову назад, чтобы посмотреть на Драко. Тот фыркает от смеха, когда замечает черную полосу на лбу. Облизывает большой палец и трет. Гарри морщит нос, но принимает и это прикосновение.       — Можно мне заняться твоими волосами? Это тебя не побеспокоит? — запоздало спрашивает он.       — Нет, продолжай, — отвечает Гарри, опуская голову и возвращаясь к работе.       — Зачем ты их отрастил? — На этот раз Драко начинает практически ото лба, проводя пальцами по густым черным волосам. Он в восторге от них. Потому что всегда думал, что взъерошенная грива Гарри будет жесткой и сухой, но длинные кудри скользят сквозь пальцы, как шелк, и он не может перестать их трогать.       — Не знаю. — Гарри пожимает плечами. — Сначала перестал возиться с ними, потом просто привык, что они длинные.       — Очень мило. — Драко легко чешет кончиками пальцев кожу головы, прекрасно зная, насколько это приятно. Он даже видит, как дрожь пробегает по спине Гарри.       Так продолжается несколько долгих минут. Драко продолжает скользить пальцами по черным волосам, слегка массируя при этом кожу головы. Гарри в основном молчит, но Драко точно уверен, что он наслаждается этим, по редким низким нотам, которые срываются с его губ, по тому, как иногда его руки замирают, а глаза закрываются.       Через некоторое время Драко начинает со знанием дела подцеплять пряди и медленно заплетает их в французскую косу. Гарри не очень хорошо сидит на месте, ему приходится время от времени поворачивать голову, чтобы взять что-то из инструментов, так что выходит не самая качественная коса, но она все равно ему невероятно идет.       Когда Драко заканчивает плетение, косичка доходит только до основания шеи. Драко держит хвостик и думает, что, возможно, придется отпустить, потому что у него нет резинки. И тут Гарри протягивает левую руку через плечо, и Драко замечает резинку на запястье. Он проворно снимает ее с руки и аккуратно завязывает конец косички. Делает маленький шаг назад, чтобы полюбоваться своей работой, поправляет плетение тут и там, пытаясь заправить некоторые из наиболее непослушных прядей внутрь.       Его работа, конечно, прекрасна, но Драко чувствует, что в ней чего-то не хватает. Он несколько раз наклоняет голову вправо и влево, изучая косу, и тогда точно понимает, что ему нужно. Драко рефлекторно вытаскивает палочку из кобуры и сжимает древко в ладони, когда его вдруг бросает в дрожь. Он смотрит вниз и вспоминает, какую именно палочку держит сейчас.       Дело в том, что Драко даже не пытался использовать ее с тех пор, как Гарри ему ее отдал. Он не уверен, что волшебная палочка послушается; в горле образуется ком, когда он думает произнести заклинание с ее помощью. Он беспокоится, что после всех этих лет будет отвергнут собственной палочкой или что заклинание вернется в обратную, когда он снова попытается использовать ее.       Возможно, волшебная палочка с сердцевиной из волоса единорога и подходила ему, когда он был ребенком, но это было до того, как его запятнала война. Это было до того, как он был вынужден применять к маглам пыточные проклятия, до того, как он заколдовывал одноклассников за любые их мелкие нарушения, до того, как он впустил Пожирателей Смерти в Хогвартс и убил многих людей.       Драко помнит, как палочка начала отвергать его еще до того, как Гарри взял ее у него, как она начала сопротивляться ему и отказывалась исполнять определенные заклинания.       Это было в то время, когда он был еще мальчишкой. Теперь Драко вырос, но провел эти годы, живя с темными ведьмами и волшебниками, действуя также, как они, создавая темные и опасные зелья и предметы, и причиняя людям боль, потому что того требовала работа. Чтобы быть идеальным шпионом, Драко должен был стать одним из них, и он уверен, что сейчас его душа гораздо чернее, чем во время войны.       Гарри поворачивает голову и смотрит на него, отвлекая от мыслей. Взгляд зеленых глаз падает на палочку в руке, затем вопросительно поднимается к его лицу.       Драко улыбается — улыбка кажется выжатой через силу — и говорит:       — Просто пытаюсь придумать, как лучше закончить твою прекрасную новую прическу.       Гарри кивает и, хотя не выглядит полностью убежденным, возвращается к своей работе.       Драко делает глубокий, медленный вдох. Нерешительно поднимает палочку и бросает:       — Орхидеус.       Он тихо ахает, когда три больших фиолетовых цветка в линию расцветают по диагонали по косичке. Заклинание вышло совершенно таким, каким он его себе представлял. Темно-пурпурные клематисы Жакмана выглядят точь-в-точь как те, что покрывают шпалеры в садах поместья. Этот цвет красиво выделяется на фоне абсолютно черных волос Гарри.       Вздох облегчения вырывается из его груди, и Драко не может сдержать благодарную улыбку, тронувшую губы. Он чувствует себя намного легче от того, что его старая волшебная палочка отлично откликается и что он наконец-то может использовать магию впервые за долгий месяц. Его охватывает непреодолимое желание обнять Гарри, и он поддается ему.       Гарри громко испуганно вскрикивает от неожиданности, когда Драко падает на колени и обвивает руками его шею, крепко прижимаясь к спине.       Сначала Гарри сидит неподвижно, пока его обнимают, утыкаясь лицом в изгиб шеи, но потом Драко чувствует, как тело под руками расслабляется в объятиях. Ладони Гарри поднимаются и стискивают ладони Драко, теплые и успокаивающие.       Драко целует Гарри в скулу, и это не несет в себе никакого сексуального подтекста или даже легкомысленного флирта, это настоящая любовь и благодарность.       Он прижимается лбом к виску Гарри и шепчет:       — Спасибо, Гарри.       Напряжение сходит с лица Гарри, уступая место легкой улыбке. Драко крепко зажмуривается и улыбается.

◊ ◊ ◊

      Следующим утром наступает воскресенье, и Драко, получив разрешение Поттера и вооружившись волшебной палочкой, приступает к приготовлению еды.       — Подвинься, я собираюсь показать жителям твоих убежищ, как кушают в Уилтшире, — сообщает Драко, когда спускается вниз и видит, что Гарри уже трудится над тушеным мясом и несколькими кастрюлями, готовя пикантные начинки для пирогов.       Гарри, по факту, так и не сдвигается с места, чем заставляет Драко ждать, потому что он «занят» и «уже все спланировал». Но это великолепно, потому что в конце концов все равно работает на Драко — а это подтверждается в процессе — так как тесту для его смальцевого пирога необходимо настояться пару часов.       Освободившись, Драко помогает Гарри с остальной частью его кухарства, нарезая, натирая и помешивая. Каждый раз, когда Драко произносит заклинание своей старой палочкой, чтобы сделать даже что-то такое простое, как положить ложку в миску, это немного ослабляет его внутреннее напряжение — вдруг палочка внезапно поймет, кто ею владеет, и отвергнет его.       Если Гарри и замечает, что он чувствует по поводу своей волшебной палочки, то ничего не говорит.       Есть что-то успокаивающее в работе на кухне вместе. Драко нравится это ощущение — то, как они двигаются рядом друг с другом, будто в каком-то тандеме. Ему нравится, когда они соприкасаются плечами, когда Гарри кладет руку на его поясницу, чтобы обойти, или когда он просит у Гарри «эту штуку», и тот совершенно точно знает, что ему понадобилось, и протягивает ему ее.       Драко особенно нравится, когда Гарри нарочно встает прямо перед ним, начиная замешивать тесто, и он шлепает его по заднице, оставляя там белый отпечаток ладони. Это начинает мучную битву, которую ни один из них не выигрывает, но которая заканчивается широкой улыбкой Гарри.       Тогда кажется, что из комнаты вытянули весь воздух. Драко, словно на крыльях, поднимается высоко-высоко от этой его радости и задается вопросом, замечает ли сам Гарри, что одним только выражением своего лица так легко и утонченно разрушает Драко. Интересно, слышит ли Гарри, как громко бьется сердце в груди Драко, возвещая о его низвержении?       Драко скорее нужно отвернуться от Гарри, поэтому он берет палочку и начинает вычищать порошкообразное белое месиво, которое они разбросали по всей кухне. Он чувствует, как горят щеки, поэтому с головой окунается в уборку, ни на что другое не обращая внимание, пока не убеждается, что красноречивый румянец исчез.       Когда он снова поворачивается к плите, Гарри уже вычистил всю муку, которую ему не получилось достать; вычистил все, кроме белого отпечатка ладони на темно-синих джинсах. Драко смеется, когда замечает это, а Гарри смотрит на него. Улыбка исчезает, но уголки губ все еще слегка изогнуты, а глаза полны тепла и ласки. Драко снова начинает месить тесто, все это время улыбаясь ему сверху.       Мэй приходит через несколько часов, чтобы забрать приготовленную еду, получить новый список покупок от Гарри на неделю и принести его продукты с мальчиком-маглом, которого, как узнает Драко, зовут Дэйв, но который не очень много разговаривает.       Драко хочет расспросить ее обо всем, что показал ему Гарри, но Гарри уже попросил его не делать этого. Мэй ничего не помнит, а он вообще не уверен, о чем хочет узнать.       Гарри просит Драко снова начать носить магловскую одежду, его мантия привлекает слишком много внимания и разговоров от маглов, и он договаривается с Мэй, чтобы она купила ему что-нибудь из магловского. Драко отстает, только когда убеждается, что она знает, как достать ему вещи более изысканного вкуса, чем те, что есть в гардеробе Гарри.       К его удивлению, женщина привозит их на следующий день, и вещи не так уж плохи. Они не нравятся Драко так же сильно, как его мантии, но, по крайней мере, брюки из лучшей ткани, чем джинса, более гладкие и презентабельно выглядящие, как и рубашки с воротниками-стойками. Гарри, может быть, и нравится носить хлопковые хенли и футболки с V-образными вырезами, но Драко привык к определенным стандартам.

◊ ◊ ◊

      В компании Гарри дни пролетают незаметно. Они подтрунивают друг над другом, спорят — хотя их споры никогда не бывают слишком уж жаркими, — и Драко небрежно флиртует. Из заигрываний ничего не выходит, но это нормально. Драко не настолько серьезно относится к этому, и, как бы ему ни нравилась мысль о том, чтобы переспать с Гарри, он искренне бережет их платоническую близость, которую они медленно строят между собой. Они друзья, и это странно, если задуматься, но также имеет определенный смысл — два сварливых старика, которые отказались от счастья в своей жизни, но в итоге нашли его друг в друге.       Для него, очень тактильного человека, прикосновения к Гарри становятся тем легче и естественнее, чем ближе они друг другу становятся, и Драко скоро замечает, что Гарри льнет к ласкающей его ладони. Он понимает, что после всех этих долгих лет, проведенных практически в одиночестве, Гарри не только изголодался по обществу, но и абсолютно точно изголодался по прикосновениям. Драко делает сознательное усилие, чтобы касаться Гарри каждый день, даже если это означает такую малость, как мимолетом скользнувшая по плечу ладонь.       С течением дней и после получения нового магловского гардероба, Драко замечает странную тенденцию исчезновения некоторых его вещей. Все начинается с пары носков, затем исчезает майка, потом две рубашки, и в конце концов — брюки. Когда Драко спрашивает Гарри об этом, тот пожимает плечами и отвечает:       — Может быть, сушилка съела их.       — Что? — восклицает Драко.       Гарри даже не трудится оторвать взгляд от сковороды, на которой жарит яйца.       — Может быть, их съела сушилка, — повторяет он спокойно, почти скучающе, как будто его совершенно не волнует, что его магловская машина ест одежду Драко.       Драко прищуривается, затем подозрительно смотрит на машину, спрятанную в маленькой комнатке рядом с кухней. Эта штука никогда не производила на него впечатление разумной и способной питаться одеждой, но он почти ничего не знает об этих магловских машинах.       Позже он осторожно заглядывает в сушилку. На первый взгляд, у нее нет зубов, но после этого дня ему становится все труднее и труднее доставать из нее одежду.       Драко хочет было почистить одежду с помощью стиральных чар, как он и привык делать, но Гарри не позволяет.       — Куда ты собираешься девать одежду, которая сама себя магически стирает? — спрашивает он, когда Драко поднимает эту тему.       — Во двор, естественно, — нетерпеливо подсказывает Драко.       — Чтобы каждый магл в округе мог увидеть?       — Сколько маглов бродит у тебя на заднем дворе? — парирует Драко.       — Это не имеет значения, — возражает Гарри. — Требуется только один, чтобы Министерство постучало в дверь, интересуясь у нас, почему это мы творим магию на виду у маглов. Ты этого хочешь?       Драко закатывает глаза, но полагает, что Гарри прав.       — Мне не нравится, что сушилка делает мою одежду абсолютно сухой, — жалуется он просто для того, чтобы на что-то пожаловаться.       — Для этого и нужны сушилки, — со вздохом напоминает Гарри.       — Мне не нравится, как вещи пахнут. Слишком сильно.       Гарри закатывает глаза.       Дни идут, май сменяется июнем, и Драко думает о приближении суда над Роном. Он думает о том, что будет после. Конечно, Рона оправдают, и тогда он сможет засвидетельствовать невиновность Драко.       Что будет потом, Драко уже не уверен. Он не сможет вернуться к своему расследованию теперь, когда его прикрытие раскрыто. Мысль о том, чтобы покинуть этот светлый дом, чтобы жить в темном, пустом поместье, оставляет зияющую дыру в животе. Он привык к дому Гарри — теснота теперь кажется приятной, желтые стены теплыми и манящими, а кухня пахнет уютом, домом и семьей.       Он привык жить с Гарри. Иногда трудно всегда быть рядом друг с другом, но в такие моменты Драко думает, насколько хуже будет вернуться от этого к одиночеству. Ему не нравится мысль о том, чтобы оставить Гарри одного. Но он не уверен, что сам Гарри чувствует по этому поводу. Он не знает, считает ли тот дни в ожидании, когда Драко уйдет.       Драко так не думает, но он слишком боится спросить.