Vensero

Сара и Майкл еще долго не могли прервать поцелуи, растворяясь в объятиях и нежности и прижимаясь к друг другу телами, на которых выступила испарина от жара, исходившего изнутри от накала чувств. Оба понимали, что это конец, и продолжение их истории невозможно. Но никто не хотел признавать этого вслух. Страстные поцелуи с привкусом горечи на кончике языка — это все, что было сейчас у них. И так хотелось навсегда остаться в этой комнате, отгородившей их от внешнего несправедливого мира. Только здесь и только сейчас они могли позволить себе любить друг друга. Так, как того безумно хотелось. — Нам следует остановиться, Сара, — прерывистое дыхание смешалось, в то время как они касались друг друга лбами в попытке отдышаться. О’Нил молча кивнула, не отрывая лихорадочного взгляда от губ Майкла. Заметив это, он снова не сдержался и прикусил нижнюю губу девушки. — Но я не знаю, как это сделать, Мерлин! — Я тоже, — Сара обняла слизеринца за шею и завладела его ртом. Поцелуй вновь начал набирать обороты, становясь более глубоким и требовательным, уносящим за границы здравого рассудка. Языки терзали друг друга, словно в ожесточенной борьбе, а руки слепо блуждали по распаленным телам. Пока Тёрнер все же не нашел в себе силы прервать это безумие и отстраниться. — Если мы сейчас этого не сделаем, будет еще хуже. От резонности этих слов было нестерпимо больно, но не согласиться девушка не могла. — Ты прав, — она неловко огляделась. Только сейчас, когда пелена страсти, застилающая глаза, начала спадать, О’Нил неожиданно поняла, что сидит на столе совсем обнаженной. Девушка в смущении прикрылась руками, на что Майкл хмыкнул. Только что отдавалась ему с такой страстью, тесно прижимаясь всем телом, а сейчас стесняется своей наготы. Быстро натянув на себя брюки, Майкл поднял с кучи вещей, лежавших на полу, нижнее белье и штаны Сары и подал смущённой девушке. — Спасибо, — все еще прикрывая грудь одной рукой, гриффиндорка взяла одежду. Сердце Майкла сделало кульбит, покруче финта Вронского, когда он увидел, как на щеках девушки расцветает нежно-розовый румянец. С трудом оторвав взгляд от этой завораживающей картины, парень принялся собирать остальную одежду, разбросанную в порыве страсти. Приведя себя в порядок, Тёрнер взглянул на гриффиндорку, которая успела лишь натянуть брюки и трясущимися от волнения руками пыталась справиться с застежкой лифчика. Усмехнувшись про себя, Майкл подошел к девушке и, проведя крепкими пальцами по бархатистой коже спины, молча помог застегнуть верхнюю часть белья. — Спасибо, — прошептала О’Нил. Майкл потянулся за её свитером. И уже собирался помочь надеть, занеся над головой девушки, когда взгляд изумрудных глаз наткнулся на засосы на светлой коже гриффиндорки. Ярко-фиолетовые пятна, которыми он сам одарил её буквально полчаса назад, били по глазам, прожигая чувствительную радужку мощными прожекторами. — Я могу убрать это заклинанием, — он осторожно коснулся отметин кончиками пальцев и вопросительно посмотрел на девушку. Сара отрицательно покачала головой. — Нет. Не надо, я хочу, чтобы они остались. Что-то снова защемило в сердце, и Майкл наклонился, дотрагиваясь до тонкой кожи губами, оставляя нежные поцелуи на каждой метке. Его метке. Неторопливо, медленно и аккуратно, словно боясь причинить боль, зализывал засосы, лилово-фиолетовыми мазками украсившие фарфоровую кожу, как свидетельство их вырвавшейся наружу страсти. — Майкл… — дыхание перехватывало от подобной нежности, — остановись… Хотя душа кричала совершенно об обратном. Чтобы он продолжал ласки и не смел отстраняться. Но это невозможно, и лучше прекратить эту сладостную пытку как можно скорее, пока оба не сгорели в пожаре запретных и никому не нужных чувств. Оставив последний поцелуй на груди девушки, Тёрнер нехотя отстранился и все же помог Саре надеть свитер. Отойдя на безопасное расстояние, поднял их мантии и протянул одну девушке. — Нам лучше как можно меньше пересекаться, Сара. Гриффиндорка послушно кивнула, борясь с вновь подступающими слезами. — Ты прав. Вот только в последнее время мы пытались делать именно так, — она сделала небольшую паузу, — а в итоге оказались в этой комнате, — взгляд девушки прошелся по каменным стенам помещения, зацепился за парты, стоящие ровными рядами, кованые витиеватые решетки на окнах и, наконец, преподавательский стол, на котором она все еще сидела. О’Нил старалась запомнить эту обстановку именно такой, какой она была в этот воскресный день. В день, когда чувства накрыли с головой, мощным цунами пройдясь по сердцу, не оставив ни единого шанса к отступлению. — Этого не должно больше повториться, — он подошел ближе и взял её ладони в свои. Они были такими маленькими по сравнению с его и так трепетно отдавали свое тепло. — Ты же понимаешь, что нам нельзя… — Нельзя. Я понимаю, — она послушно вторила ему, будто находилась под влиянием заклятия Империо. — Этого больше не повторится. Никогда, — и она с вызовом взглянула ему в глаза. — Значит, договорились? — о, как ему сейчас хотелось, чтобы О’Нил сказала что-то против, вновь включив хваленую гриффиндорскую дерзость, или заявила, что никуда его не отпустит и они обязательно что-то придумают. А после крепко обняла. Но она молчала, а спустя мгновение согласно кивнула. Обрекать её и себя Майкл не мог. — Договорились, — О’Нил спрыгнула со стола, подхватив мантию. — Каждый из нас должен жить своей жизнью, Сара, — слова противным комом застревали в горле, оставляя после себя горький полынный привкус. — Я знаю. Ты прав. Так нужно, — ответила девушка, жадно глотая подступающие слёзы. Но как объяснить это упрямому сердцу? Ведь доводы рассудка для него не имеют никакого значения. Они вместе подошли к двери кабинета, и Майкл снял с него Запирающие чары. — Нас могут увидеть, — прошептала О’Нил. Тёрнер выглянул в коридор, осматриваясь по сторонам. Убедившись, что там пусто — было бы странно, если бы в воскресенье здесь шныряла куча народу, — Майкл снова прикрыл дверь. — Все чисто. Никого нет, — он вглядывался в лицо Сары. Хотелось еще много чего ей сказать, но Тёрнер останавливал себя. Эти слова не нужны ни ему, ни ей, они сделают лишь больнее. Поэтому лучше промолчать и закопать их глубоко в душе, потому что вырвать из себя он все равно не сможет. — Иди сначала ты, а я через минуту. — Хорошо, — кого она обманывает? Ничего хорошего здесь быть не могло. Душу рвало на части от осознания всей безысходности их ситуации. Но послушаться все же пришлось, потому что иного пути не было. Шагнув вперед, Сара потянулась к холодной ручке двери, когда сильные руки резко развернули девушку за плечи, прижимая к стене, и Майкл снова поймал её губы своими. Это не был поцелуй нежности или страсти. Он был наполнен горечью и болью расставания. Несмотря на это, Сара все равно ответила, прильнув к нему и в последний раз наслаждаясь вкусом запретных губ. — В последний раз? — её тихий шепот. — Да, — слизеринец заправил золотистые волосы девушки за ухо. — Иди. Сара выглянула, еще раз убеждаясь, что коридор пуст, и вышла из кабинета. Именно сейчас она со всей ясностью осознала, что оставляет там часть своей души. Как только она скрылась за дверью, Майкл прижался лбом к стене, тяжело дыша. Вдох-выдох. И почему парни не плачут? Еще один глубокий вдох, прикрытые глаза с силой зажмуриваются, в то время как кулак рассекает воздух и впечатывается в каменную стену. А потом еще раз и еще. Больно. На костяшках выступает кровь, но эта боль так чертовски хорошо помогает отвлечься от того, что творится сейчас в душе. Поэтому Тёрнер продолжает колотить бездушный камень, пока кулак не превращается в кровавое месиво. И только тогда его ненадолго отпускает.

***

Сара не помнила, как дошла, нет, добежала, до башни Гриффиндора, поскольку слезы нещадно душили девушку, не давая сделать и вдоха, и застилали глаза. Из-за этого ноги несли её сами, по привычке. Пролетев мимо сокурсников, мирно отдыхающих в общей гостиной, О’Нил взбежала по лестнице в спальню девочек шестого курса. С облегчением обнаружив, что там никого нет, плюхнулась на кровать. Прижав подушку к себе, свернулась калачиком и позволила, наконец, рыданиям вырваться из груди. Почему так? Почему так несправедливо с ними обошлась судьба? Почему именно Тёрнер заставляет сердце стучать с утроенной силой? Разве не мог быть это Симус, к примеру? Как было бы все проще тогда. Плач переходил в истерику, а громкие рыдания заглушали биение сердца. О’Нил уткнулась лицом в подушку, чтобы сокурсники, находящиеся в гостиной, не услышали её. Объясняться, даже с Джинни, сейчас совсем не хотелось.

***

Возвращение Тёрнера в подземелья Слизерина не осталось незамеченным. В гостиной, будто специально поджидая, сидел Скотт, внимательно всматривающийся в полыхающий в камине огонь и, на удивление шатена, Малфой, который вальяжно раскинулся на серебристо-зеленом диване. Оба были все еще в спортивной форме сборной. — Отнес девушку в больничное крыло? — в голосе блондина слышалась легкая усмешка. Майкл взглянул на часы над каминной полкой и мысленно присвистнул. С того момента, как он покинул поле вместе с Сарой на руках, прошло не меньше трёх часов. — Где этот кусок драконьего дерьма, Блетчли? — Тёрнер сжимал кулаки, словно ему было мало разбитых в кровь костяшек. — Оставь его пока, приятель, — подал голос Хардин. — Над ним уже гриффиндорцы поработали. Так что с О’Нил? — Все нормально, — буркнул Тёрнер, присаживаясь на диван напротив друзей. Ну да, нормально. Не считая того, что буквально пару часов назад она лишилась девственности в пыльном кабинете. — Амортизирующие чары? Майкл молча кивнул. — Так и где же вас носило столько времени? Смею предположить, до Помфри вы так и не дошли? Было непонятно: Малфой хочет его поддеть за то, что Майкл бросился на спасение гриффиндорки, или действительно интересуется. — Не дошли. Задумчивый взгляд стальных глаз Драко остановился на разбитых костяшках друга. Хардин тоже обратил на это внимание. — Расскажешь? — Скотт кивнул на руку. Майкл отрицательно покачал головой. Он знал, что они не будут выпытывать правду, если он сам не захочет ею поделиться. И знал, что не обидятся. А вдаваться в подробности взаимоотношений с Сарой сейчас не хотелось вообще. — Нечего рассказывать. Потому что отношений нет никаких, и быть не может. Тёрнер знал лишь только то, что случившееся сегодня в пустующем кабинете никогда не должно было произойти. При этом он также знал, что вернись он в прошлое на три часа назад, поступил бы точно так же.