Vensero

— Что ж, — раздался довольный голос Филча, — вам предстоит навести здесь порядок. Завтра начнется семестр, поэтому все должно блестеть как новенький сикль. Сара криво ухмыльнулась: можно подумать, в теплицах профессора Стебль когда-то был идеальный порядок. — Почему мы должны заниматься этой грязной работой? — не выдержал Майкл. — Здесь никогда не было порядка, да он и не нужен тут никому! — слизеринец в точности озвучил мысли О’Нил. — А потому, мистер Тёрнер, — смотритель подошёл ближе к парню. Из-за внушительного роста студента Филчу пришлось слегка поднять голову, чтобы взглянуть Майклу в лицо, — что если бы вы не нарушали школьные правила, то и занимались бы сейчас только тем, чем положено. А сейчас быстро за работу, — теперь он уже обращался к ним обоим, — я вернусь через три часа и намерен увидеть здесь идеальный порядок, — он направился к выходу, но, будто что-то забыв, повернулся к ученикам и добавил: — и да, палочки использовать, конечно же, нельзя. И еще: растения, что стоят вдоль стен, ядовиты. Так что искренне не рекомендую к ним приближаться. — Кажется, у Филча явно пробелы в знаниях по травологии, — произнес слизеринец, когда дверь за смотрителем с противным скрипом закрылась, — ядовитые растения здесь не только вдоль стен. Одна только тентакула чего стоит, — он указал на красный цветок, похожий на мухоловку, растущий на одной из грядок. — Можешь не умничать, Тёрнер, — Сара нехотя натягивала перчатки из драконьей кожи, которые оказались девушке по локоть. Зато есть все шансы не запачкаться в компосте, — я тоже хожу на уроки травологии и могу отличить опасное растение от безобидного. — Это не может не радовать, Сара, — с нажимом произнес он, делая акцент на ее имени. В отличие от нее, он не обращался к девушке по фамилии. Без особого энтузиазма Майкл тоже надел перчатки, после чего брезгливо поднял перед собой в вытянутой руке один из горшков: — Будем надеяться, что здесь просто земля, а не драконье дерьмо, — поморщился он. — Хотелось бы, чтоб было так, — согласилась Сара, зажимая пальцами свой хорошенький носик. В углу теплицы был расположен небольшой кран, из которого тоненькой струйкой бежала холодная вода. Здраво рассудив, что прежде чем аккуратно расставлять весь садовый инвентарь, нужно его сначала отмыть от остатков земли и удобрений, О’Нил направилась к импровизированной раковине, в то время как Тёрнер лениво пинал самый большой горшок, стоящий на каменном полу. — Ты поосторожнее там, — парень взглядом указал на растение с мелкими белыми цветками, напоминающими зонтики. Оно стояло на деревянной столешнице слева от раковины и всего в метре от гриффиндорки. Тонкие стебли то и дело покачивались из стороны в сторону, напоминая дремлющее, затаившееся в ожидании своей жертвы хищное животное. — Тёрнер, зачем ты меня стращаешь самым обычным укропом? — Сара несколько недоуменно выгнула одну бровь. — Ты точно ходишь на уроки травологии? — засунув руки в карманы брюк, Майкл склонил голову набок, привычно усмехнувшись. — А преподавателя внимательно слушаешь? Сара отвела взгляд, в то время как щеки стали похожи на лепестки майской розы, отчего парень снова усмехнулся. — Снова выделываешься перед теми, кто на курс младше тебя? Говори уже, что это за гадость? — девушка покосилась на растение, которое, словно услышав нелестный отзыв в свою сторону, резко выпрямило стебель, отчего О’Нил невольно сделала шаг назад. — Цикута, она же собачий дягиль — одно из самых ядовитых растений. В обычном состоянии вполне безобидно, но если появляются внешние раздражители, может и ужалить, — слизеринец пожал плечами, — вызывает головокружение, галлюцинации, часто потерю сознания, что вполне может привести к смерти. Её яда достаточно, чтобы убить взрослую корову, что уж говорить о человеке. Тёрнер рассказывал это невозмутимо, как о самых обыденных вещах, в то время как Сара нервно передернула плечами. — Зачем же её здесь держат, если она так опасна? — Ну, во-первых, напомню, что мы в седьмой теплице, куда пускают только семикурсников и только под присмотром профессора. Я вообще не уверен, что то, что Филч нас здесь оставил, соответствует правилам школы. А во-вторых, цикута используется во многих зельях. Предполагаю, что для этого её здесь и держат. — Жуть какая. Вот всегда знала, что от зельеварения ничего хорошего не жди, — поморщилась девушка, отставляя в сторону уже чистый горшок. — Просто нужно уметь использовать опасные растения с умом, — назидательно произнес Тёрнер, отчего Сара закатила глаза. — Зануда. Уборка в теплице оказалась довольно скучным и не очень приятным занятием. Ребята разобрали деревянные поддоны, которые достаточно было лишь почистить щеткой, после чего те были убраны в дальний конец помещения. Горшки были составлены друг в друга по размерам, начиная с самого большого. Первый час Тёрнер и О’Нил старались не разговаривать друг с другом, ибо любая тема в разговоре между ними могла оказаться щекотливой. Причем в этом их мнение совпало, поскольку оба предпочитали молчать. Но спустя час становилось все труднее игнорировать присутствие друг друга, и, чтобы заполнить неловкую тишину, Сара все же решила задать, как ей казалось, совершенно отвлеченный вопрос: — Сильно от Снейпа влетело из-за наказания? — Отчитал по полной, — Майкл криво усмехнулся, — а тебе от МакГонагалл? — Точно так же, да еще и очки с факультета сняли. — Ну у меня хотя бы обошлось без этого. — Ну конечно, Снейп никогда не отличался непредвзятостью. За такой проступок с ученика любого другого факультета он бы по меньшей мере баллов двадцать снял. А тут только отчитал одного из лучших учеников, — зло бросила Сара. — Да потому что Слизерин и так все ненавидят, включая преподавателей! Зато Гриффиндор уже оскомину набил: он везде первый! Даже нашей победе на матче только мы и радовались, тогда как Когтевран и Пуффендуй болели за вас! — вспылил парень. — Да потому что вы вредные и лживые! — выкрикнула О’Нил, крепко сжимая кулачки. — Да ты и сама не лучше! — Тёрнер чуть наклонился и прищурился, гладя девушке в глаза. — И с каких это пор я лживый? — Да с тех самых! — внутри нее моментально вскипели гнев и обида. — Ты врешь самому себе, Майкл! Слизеринец в два счета преодолел разделяющее их расстояние и схватил блондинку за плечи, слегка встряхнув. — В чем это, интересно? Сара шумно сглотнула, глядя испуганными глазами на парня. Слова готовы были сорваться с языка, но она всеми силами себя останавливала. — Говори же! — В собственных чувствах. Он знал. Он же прекрасно знал, о чем она, и все равно вытряхнул из нее ответ. Зачем? Сам не мог понять. Может, подсознательно все же хотел вернуться к этой теме? Он будто услышал то, что хотел, и резко отпустил девушку. О’Нил попятилась, отступая к раковине. Почему-то сейчас вид разозлившегося парня её испугал. — Сара… — он сделал неуверенный шаг вперед, будто показывая, что он успокоился и не следует его бояться. Ну да, вспылил, с кем не бывает, особенно когда рядом такая раздражающая и сводящая с ума особа. Гриффиндорка сделала еще шаг назад, тут же ощутив, что ягодицы уперлись в раковину. Девушка шагнула в сторону, скользя вдоль столешницы с растениями и не отрывая округлившихся глаз от лица Майкла. — Я думал, мои слова во время Рождественского бала смогли тебя убедить, — голос Майкла стал тише, и как будто чуть ниже. До этого момента О’Нил так и думала, но сейчас, вглядываясь в глубину зеленых глаз, которые были для нее точно наркотик, уверенность постепенно начала испаряться. Сердце забилось в груди с утроенной силой, словно почувствовав его рядом, но девушка машинально продолжала отступать. — А тебя? — еще шаг назад… Изумрудный взгляд устремился куда-то за спину девушки и резко потемнел. Прежде, чем она успела обернуться, чтобы понять, что произошло, рука Майкла с силой отпихнула её в сторону, а до слуха донесся хриплый крик парня: — Сара, нет! Тёрнер толкнул её так сильно, что гриффиндорка полетела бы на каменный пол, если бы не раковина, за которую она успела ухватиться, до крови содрав кожу с ладони. Все произошло настолько быстро, и когда О’Нил обернулась, чтобы выяснить, что нашло на слизеринца и почему он позволяет себе такую грубость, она увидела, как та самая цикута, или как там её, с белыми цветками, про которую Майкл рассказывал с час назад, присосалась к его запястью несколькими мелкими бутонами. Парень пошатнулся, отчаянно стараясь вырвать руку из хватки растения, а девушка бросилась к нему, хотя слабо представляла, чем в этой ситуации можно помочь. Дьявол, он отпихнул, чтобы эта дрянь её не ужалила, тем самым подставив под удар себя. По-видимому, выпустив весь свой яд, растение отцепилось от руки парня, как ни в чем не бывало возвращаясь в исходное положение. Ноги Майкла подкосились, но Сара подлетела к нему, обхватывая массивное тело. Естественно, предотвратить падение она не могла — Тёрнер был слишком тяжелым для неё, — но она сумела его замедлить, чтобы слизеринец не ударился о каменную поверхность. — Майкл… — он не реагировал. О’Нил, уложив парня к себе на колени, с ужасом наблюдала, как его веки медленно опускаются. В голове вертелись слова: «…одно из самых ядовитых растений… вызывает головокружение, галлюцинации… может привести к смерти… Яда достаточно, чтобы убить взрослую корову, что уж говорить о человеке.» Нет-нет-нет! Этого не может быть! Почему он не сказал, есть ли от неё какое-то противоядие? Или как оказывать первую помощь, если эта гадость тебя ужалила? — Тёрнер! Не закрывай глаза, слышишь! — девушка схватила его за ворот свитера, пытаясь растормошить. Но парень никак не реагировал, казалось, он все глубже погружается в беспросветный сон. В сон, от которого может не проснуться… Нет, она не может его потерять... Страх за его жизнь пробрался холодными щупальцами к горлу, но не сковал, а скорее наоборот, придал сил и заставил мозг судорожно работать. Рукавом стерев катящиеся по щекам слезы, Сара надавала ему несколько пощечин, в надежде хотя бы так привести в сознание. Но ничего не получалось. Майкл обмяк, и, не в силах его больше держать, О’Нил осторожно уложила парня на пол, после чего со всех ног бросилась вон из теплицы.

***

Тело словно горело в агонии, покрываясь липкой, противной испариной. Майкл пытался пошевелиться, чтобы сбросить с себя это ощущение, но ничего не получалось. Конечности не слушались, словно налитые свинцом, да еще и придавленные чем-то тяжелым сверху. Постоянно сменяющиеся образы яркими, болезненными зарницами вспыхивали под дрожащими веками, все глубже погружая мозг в бесцветную, опустошительную кому. Вот он слышит, как где-то отдаленно отец ругается с бабкой, в то время как маленький мальчик не понимает, что именно не поделили те, кого он так любит. Вот мать, которая обнимает и рассказывает сказку, и тепло её рук и голоса успокаивает, погружая в смиренный сон. Вот его маленькая подруга Сара, которая всегда смешит такого серьезного парня. Они еще совсем маленькие, но из её пальцев то и дело вылетают снопы ярко-оранжевых искр, которые пролетают над васильковым полем, хоть и делает она это не специально и даже Магический надзор за такое не наказывает. А цветы на поле в точности повторяют цвет её глаз, сияющих от восторга. Маргарет, которая взирает на внука увлажнившимися глазами с плохо скрываемой гордостью. Она рассказывает ему об их древнем роде, которым невероятно гордится, и лишь когда дело доходит до отца Майкла, лицо женщины мрачнеет. Письмо Сары, написанное впопыхах, где она кратко излагает, что, оказывается, бабуля решила их поженить, скрепив сделку с дедом О’Нил. В тот же день женщина сказала ему, что с ненавистным семейством они больше не общаются… Сменяющиеся образы и лица не дают покоя, не дают выдохнуть и расслабиться, мучая разум особенно яркими воспоминаниями его жизни. Которая, возможно, была не слишком радужной, но тем не менее, другой у него не было... Второй курс Хогвартса, Майкл со смешанными чувствами наблюдает, как подруга детства после распределения направляется к столу Гриффиндора, счастливо улыбаясь. Они уже давно не общаются, но периодически воспоминания о беззаботном прошлом накрывают с головой, отдаваясь в душе легкой грустью. Жар в теле не дает покоя, но пошевелиться не получается, горло пылает от жажды. Ему только и удается, что облизать пересохшие губы, заново погружаясь в сон без сновидений, на время дарящий успокоение. Но долго насладиться им не получается, и сознание снова подкидывает тревожные образы. Пятый курс. Тёрнер становится весьма популярным среди девушек, хочется попробовать все и всех. И в день его шестнадцатилетия Белинда Блэквуд, темноволосая красотка, что учится на Слизерине курсом старше, завлекает его в спальню девочек, предварительно выгнав всех оттуда, и раскрывает для парня все грани физического удовольствия… С десяток девушек, сменяющих друг друга, мелькают перед глазами, но ни на одной из них сознание не желает останавливаться. Все они занимали место в его жизни не больше, чем на неделю. Быстрый секс в самых разных уголках школы, в спальнях и туалетах, хриплое тяжелое дыхание и следующий за этим смазанный поцелуй в висок в знак благодарности за хорошо проведенное время — вот, что оставалось от них на подкорке сознания, услужливо тасующего картинки под дрожащими веками. Снова Сара. Она появляется в Большом зале в начале прошлого курса, сильно изменившаяся. Она приковывает внимание парней, и Майкл это замечает. Странное желание свернуть им всем шеи, чтобы не смели бросать на неё похотливые взгляды. С девушкой они становятся соперниками на поле, играя за сборные своих факультетов. О какой-то там давнишней дружбе уже давно позабыто, но гриффиндорка все чаще посещает его мысли. Спустя какое-то время его отвлекает очередная девушка, что в один из ужинов мягко накрывает его колено под столом, недвусмысленно поглаживая. Он уже не помнит, где был секс, но это здорово помогло отвлечься. Конец Рождественских каникул. Нюхлер, укравший кошелек О’Нил, кружащиеся в воздухе снежные хлопья, отражающиеся в больших васильковых глазах. Холодный снег ощущается спиной, пока они лежат и смотрят в небо. Её вишневые губы, на которые падает очередная снежинка… Смятение, неловкость, обещания друг другу, что это была случайность и больше не повторится. День Святого Валентина, пустой коридор Хогвартса, украшенный всевозможной атрибутикой ко дню всех влюбленных. И одинокая фигура, идущая быстрым шагом. Майкл преграждает путь блондинке, отчего та в неожиданности отшатывается. — Тёрнер? — недоумение в глазах с примесью страха. — О’Нил, — он приближается, словно хищник, загоняющий свою жертву в ловушку. — Что ты хочешь? — нервно сглатывает, ощущая, как лопатки касаются каменной стены. Отступать некуда. Майкл приближается практически вплотную и оставляет между их губами совсем незначительное расстояние. — Тебя, — теплый шепот, хитрая улыбка, и он замирает в ожидании. Судорожный выдох девушки, которая не сводит глаз с его лица и, недолго думая, обхватывает скулы слизеринца ладонями, накрывая губы своими. Сама подается навстречу, в то время как одна ладонь Майкла притягивает её за поясницу, а другая убирает непослушные светлые волосы с лица, попутно зарываясь в них пальцами. Они не искали специально встреч друг с другом, но если таковые случались, когда никого не было рядом, не могли удержаться от взаимного притяжения. Объятия и ласки с каждым разом становились все смелее и откровеннее, и в один прекрасный момент в конце прошлого учебного года Сара заявила, что не желает становиться очередной подстилкой школьного серцееда. Либо нормальные отношения, как у обычных парней и девушек, либо они прекращают это безумие. Про проклятие никто тогда даже не думал, поскольку не осознавал всю серьезность происходящего. Это просто мимолетная симпатия, которая затянулась чуть дольше, чем все предыдущие. Но представить, что Слизерин и Гриффиндор будут рядом, Майкл никак не мог, репутация факультета не позволяла, да его бы и не поняли однокурсники… Все это сейчас казалось таким смешным и далеким. Если бы только в факультетской вражде было дело, на которую ему сейчас, откровенно говоря, начихать… Он понял, что его не отпускает с начала этого учебного года. Дерзкая гриффиндорка никак не желала покидать голову… А когда она упала с метлы, в страхе за нее перевернулись буквально все внутренности… Пыльный заброшенный кабинет, ставший свидетелем выплеснувшихся наружу чувств, которые рвали душу и тело на неравные части. Его девочка, трепещущая в сильных объятиях, безропотно подарившая свою невинность. Они хотели этим поставить точку, но ошиблись, поставив лишь многоточие... В те минуты, когда она с такой нежностью отдавала ему всю себя, огромное, неизвестное ранее чувство захлестнуло, больно ударяя по голове, и весь привычный мир перевернулся. — Сара, Сара, Сара… — хотелось кричать её имя, но язык будто прилип к нёбу, не давая произнести ни слова. Урок зельеварения… Амортенция... понюхав тогда колбочку с зельем, Тёрнер ощутил запах полевых цветов, из общего букета которых отчетливо проступали ромашки, щекочущие обонятельные рецепторы. Он ни с чем не спутает этот аромат. Её аромат.