В плену тьмы

      Сколько бы Вэй Ин не обещал ученикам оставить их в Облачных Глубинах за опоздание, опоздавшим всегда оказывался он сам. Но, справедливости ради, стоит заметить, что в этот раз он задержался на целых полчаса исключительно по вине любвеобильного супруга, который сегодня с утра предпочёл вместо завтрака Усяня. А зная горячий нрав Лань Ванцзи, тёмный заклинатель вполне мог бы стать и обедом, не вспомни он про обещанную ночную охоту. Лань Чжань, после долгих уговоров, таки выпустил мужа из объятий, но при этом так горестно вздохнул, словно Вэй Ин, как минимум, убил его любимого дядюшку.       Впрочем, его месть свершилась довольно скоро: когда от учеников их отделяла буквально одна арка, Ванцзи неожиданно втолкнул супруга в неприметную нишу, сминая его губы требовательным поцелуем. Вэй Усянь, широко распахнув глаза, попытался было оказать сопротивление, но у прославленного Ханьгуан-цзюня хватка была поистине стальной, и если он не мог с ним совладать даже в прошлом теле, то о чём можно было говорить сейчас? Но Старейшина Илина всегда следовал девизу «Стремись достичь невозможного», так что он предпринял ещё одну попытку побега, отчаянно рванувшись из рук Лань Ванцзи. Последнему это явно не понравилось, и Вэй Ин едва успел подавить громкий стон, когда муж с тихим рыком упёрся коленом ему в пах. Последняя линия обороны была сломана, — нет, сметена подчистую! — этим ураганом страсти, и они сильно рисковали быть замеченными, ведь ученики находились от них буквально в трёх шагах. Но когда Лань Чжань вот так властно прижимал его к себе, яростно впиваясь в его губы, грубо кусая за нижнюю, совершенно бесстыдно исследуя языком его рот — Вэй Усянь, ошалевший под таким напором, полностью терял способность здраво мыслить. Не в силах больше сопротивляться, он сдался на милость этих крепких рук, одна из которых удерживала его запястья над головой, а вторая — дерзко сжимала его ягодицы. Эти жадные поцелуи пьянили, сводили с ума, и Вэй Ин едва не плавился от удовольствия, неловко пытаясь отвечать, но Ванцзи не давал ему такой возможности, полностью подчиняя своей воле.       Всё закончилось также неожиданно, как и началось: когда тёмный заклинатель уже и думать забыл о группе адептов за стеной, полностью растворившись в горячих ощущениях, Лань Чжань внезапно отстранился. Утратив опору, Вэй Усянь с тихим недовольным стоном сполз по стенке, так как дрожащие ноги совершенно отказывались его держать. Наконец сфокусировав уплывающий взгляд на муже, он заметил, что несмотря на пылающие мочки, тот выглядит абсолютно нормально, чего точно нельзя было сказать о нём самом. Неужели Второй Нефрит Гусу Лань, верх праведности и благопристойности… отомстил ему?.. Вэй Ин не знал, ругаться ему или смеяться. Всё-таки, старик Лань был абсолютно прав, когда говорил, что он плохо влияет на его племянника… — Поднимайся, — вывел его из прострации голос супруга, который вот уже минуты три стоял рядом, протягивая руку. — Нас ждут. — А из-за кого, спрашивается, нас ждут, — тихо буркнул в ответ Усянь, принимая помощь и почти безрезультатно пытаясь оправить помятое ханьфу. Ох и весело будет сейчас лететь на мече с каменным стояком… Немного скрашивал это лишь тот факт, что Ванци явно испытывал те же проблемы…       Ученики при виде слегка растрёпанного и покрасневшего Старейшины Илина и, в противовес ему, совершенно бесстрастного Ханьгуан-цзюня, старательно прятали широкие улыбки за рукавами белоснежных ханьфу. Впрочем, когда заклинатели подошли ближе, они синхронно поклонились и в один голос поприветствовали учителей. «Воспитание в Гусу Лань — страшная вещь, — внутренне содрогнувшись, подумал Вэй Усянь. — Неужто старик Лань специально заставлял бедных детей по тысяче раз одновременно кланяться и приветствовать его, чтобы добиться такого автоматизма?..» — а вслух сказал, степенно кивнув в знак приветствия: — Отправляемся. Вставайте на мечи.       Обычно, если они отправлялись на ночную охоту, то либо шли пешком, либо Лань Ванцзи приходилось забирать супруга на Бичэнь, крепко обнимая за талию. Но теперь, после долгих и упорных тренировок, Вэй Ин, наконец-то, смог развить это Золотое Ядро, если не до своего прежнего уровня, то хотя бы до уровня Сычжуя. Усянь, который уже и не надеялся хоть когда-нибудь вновь встать на меч, всецело наслаждался полётом и пьянящим чувством свободы, что он дарил. Лань Чжань, готовый в любой момент подхватить нерадивого мужа, который то и дело дурачился, показывая адептам разные трюки, наблюдал за ними с едва заметной улыбкой, с ностальгией вспоминая их юность. Ему никак не давала покоя мысль, что если бы он нашёл в себе смелость признаться Вэй Ину ещё тогда, во время их совместного обучения или в пещере Черепахи-Губительницы, то, возможно, он бы смог уберечь его, спасти, забрать с собой в Гусу и спрятать от всего мира… Возможно, им удалось бы избежать многих смертей… Но тогда, у него не было бы Золотого Ядра, и кто знает, насколько бы он был счастлив от такой жизни… И почему всё так сложно? Ванцзи тихо вздохнул и едва не потерял самообладание, когда его супруг на высоте нескольких десятков чжанов над землёй внезапно решил сделать мёртвую петлю. Адепты восторженно загалдели, а Усянь, повернувшись на мече спиной вперёд, театрально поклонился. — Учитель Вэй делает глупости, — холодно процедил Ханьгуан-цзюнь и веселье учеников как отрезало. — Тот, кто рискнёт повторить за ним, особенно на такой высоте, немедленно отправится в Облачные Глубины и получит триста ударов ферулами, чтоб больше о таких глупостях вы даже не задумывались. — Ну, Лань Чжань, — с улыбкой протянул Вэй Ин, подлетая к супругу почти вплотную, — не будь таким серьёзным, это же весело! — Неоправданный риск для жизни. Развернись и лети нормально. — Без глупых рисков жизнь не в радость! — Ещё один такой трюк, и ты будешь лететь со мной на одном мече. — Это ещё зачем? — подозрительно осведомился тёмный заклинатель. Учитывая недавнюю выходку мужа, неизвестно, чего ещё от него можно ожидать. И это он ещё трезвый был! — Безопаснее. Развернись.       Тихо бурча себе под нос, Усянь таки стал на меч, как подобает, а то ответственный супруг вполне мог исполнить свою угрозу, с него станется. Остальная часть пути прошла относительно спокойно, разве что в одного из адептов чуть не врезалась птица, и Вэй Ин так хохотал, что едва не свалился. В Молин они прибыли как раз к обеду, так что заклинатели сразу сняли на постоялом дворе несколько комнат и заказали еду, чтобы юноши могли немного отдохнуть. Быстро запихнув в себя острую куриную ножку и тройку пирожков, Усянь отправился на рынок, чтобы лично немного расспросить людей: вполне возможно, что адепты просто что-то упустили или забыли какую-то мелочь, в которой бы крылась разгадка. По дороге на место происшествия он успел опросить трёх уличных торговок и старичка-зеленщика, которые ничего особо нового ему не сообщили.       Одержимым оказался юноша лет 25 по имени Со Луэн. Перед смертью он успел убить всю свою семью и ещё нескольких случайных прохожих, так что в результате мы имеем 11 трупов. Также люди успели заметить, что юноша орудовал красивым мечом, который непонятно откуда взялся и непонятно куда пропал после резни. Ошибка адептов была в том, что они не обратили на это должного внимания. Да, не стоит категорически отрицать, что юноша мог просто найти этот меч, а потом какой-то алчный человек, не побоявшись мертвеца, просто украл его и дело с концом, да вот только, судя по рассказам очевидцев, это явно был очень дорогой меч, выполненный искусным мастером и инкрустированный рубинами, которые тускло отсвечивали алым в полумраке, а ещё от него веяло прямо-таки могильным холодом. Такое оружие на дороге не валяется, что навевает на определённые мысли. Обычно люди склонны преувеличивать некоторые детали, но не могли же четверо человек предоставить ему абсолютно идентичные сведения? Не сговорились же они, в самом деле…       Место убийства люди старались обходить стороной, так что Вэй Усяню никто не мешал. Земля здесь всё ещё была бурой от крови и буквально пропитана тёмной ци. Да, в общем-то, это было ожидаемо, учитывая количество жертв, но что-то не давало ему покоя. Что-то было не так. Для 11 трупов здесь было слишком много ненависти и зла… Слишком много тёмной ци… Даже воздух, казалось, стал более густым, царапая горло, оседая в лёгких… Осознание пришло внезапно, накрывая его с головой волной неконтролируемого ужаса. Заклинатель будто воочию увидел, как он лежит на горе Луаньцзан, сломанный и опустошенный, отчаянно пытаясь сделать вдох, ведь лёгкие уже горели огнём от недостатка кислорода, а он не мог даже заорать от оглушающей боли, и из его горла вырывались лишь жалкие хрипы вперемешку со сгустками тёмной крови. Тогда юноше казалось, будто он тонет, погружаясь в эту грязно-бурую пучину, и вот-вот задохнётся. Он был абсолютно беззащитен, не в силах пошевелить и пальцем, а тьма медленно подбиралась к нему, словно паук в предвкушении вкусной толстой цикады, что по счастливой случайности попала в его сети, и рядом не было никого, кто мог бы спасти его от этой участи. Он был совсем один.       Чтоб прийти в себя, заклинателю понадобилось несколько минут. Вэй Усянь обнаружил, что он сидит на коленях, левой рукой с силой сжимая белоснежное ханьфу в том месте, где мерно пульсировало силой Золотое Ядро, будто желая убедиться, что та всепоглощающая чернильная пустота исчезла навсегда. Горло ужасно саднило, воздух вырывался из лёгких с тихими хрипами, а всё тело болело так, словно он в самом деле ещё раз прошёл через этот ад. — …Вэй! Дядя Вэй!       С трудом сфокусировав взгляд на бело-золотом пятне перед ним, Вэй Ин узнал своего племянника, который с обеспокоенным лицом тряс его за плечи. Увидев, что дядя пришёл в себя, Цзинь Лин издал облегчённый вздох, запоздало попытавшись выдать его за зевок, и нацепил на лицо надменную маску. Ну вот что за несносный ребёнок? Ничего не взял от своей матери… — Что ты здесь делаешь? — молодой глава ордена Цзинь едва удержался, чтобы не добавить: «в таком виде». Но это, всё-таки, был его дядя, и с ним явно что-то произошло, а оставить это без внимания Цзинь Лин не мог. — У меня к тебе такой же вопрос, — вполне оклемавшись, Вэй Ин встал и потащил активно сопротивляющегося племянника за руку на постоялый двор. — Идём скорее. — Но я первый спросил! И вообще, куда ты меня тащишь?! Я уже не ребёнок! — Что за неуважение к старшим! Сразу видно — воспитание Цзян Чэна… — притворно возмутился заклинатель. Юноша наконец вырвал руку из цепкой хватки дяди и, сердито надувшись, зашагал рядом. — Ты разве не почувствовал, какое там скопление тёмной ци? Потом обязательно нужно будет провести обряд очищения, иначе она отравит землю, воздух и всё живое вокруг. Так что ты здесь делаешь? Мне казалось, что как глава ордена ты сейчас должен безвылазно сидеть в башне Золотого Карпа, разгребая ворох дел, что остались после Цзинь Гуанъяо, разве я не прав? — Если ты не забыл, Молин Су является вассальным орденом Ланьлин Цзинь, так что, когда у них случается что-то, с чем они справиться не могут, в первую очередь, естественно, они теперь обращаются ко мне, — буркнул в ответ Цзинь Лин, в который раз поражаясь, как ловко Вэй Усянь умеет заговаривать зубы. Он ведь не собирался ему отвечать! — Я временно оставил дела на старейшин, а сам отправился сюда разбираться. Ты же тоже прибыл на ночную охоту, верно? Ты один или с Ханьгуан-цзюнем? — не успел заклинатель ответь, как племянник с ехидцей перебил его: — Ах, ну да, глупый вопрос, вы же везде ходите парой, как я мог забыть. — Не вижу в этом ничего плохого, — беззаботно хмыкнул Вэй Ин и не удержался от ответной шпильки: — А-Лин, — проникновенно начал он, — неужели ты меня ревнуешь? — Что?! — Цзинь Лин стремительно залился краской и зашагал активней, словно надеясь сбежать. — Вот ещё! Нужен ты мне сильно! И вообще, радуйся, что я не взял с собой Фею! — И как только тебе не стыдно мне угрожать? Я ведь твой дважды дядя! И почему это ты не взял с собой Фею? Неужто ты так надеялся меня тут встретить? — Усянь хитро улыбнулся, за руку утягивая юношу в нужный переулок. — Мой любимый племянник скучал по мне? — Вздор! — как-то неуверенно возмутился тот, покраснев ещё гуще, но вырывать руку не стал. — Ну вот, какая жалость… А ведь я так соскучился… — Цзинь Лин недоверчиво уставился на дядю, но тот, похоже, действительно расстроился. Он уже собрался было переступить через себя и извиниться, но Вэй Ин, исподтишка наблюдавший за его терзаниями, весело рассмеялся, хлопнув юношу по спине. Тот окинул тёмного заклинателя возмущённым взглядом, но бросить в ответ что-нибудь язвительное не успел, заключённый в крепкие объятия. — А-Лин, запомни одну важную вещь: в этом мире слишком много тех, перед кем тебе нужно будет держать лицо, но перед людьми, которые тебя любят, ты можешь просто быть собой. Не нужно стараться быть сильным, гордым и независимым, это ещё успеется, — вдохновенно вещал Усянь, совсем не обращая внимания на отчаянное сопротивление «молодой госпожи». — Мы с Цзян Чэном прекрасно знаем, какой ты на самом деле, так к чему это бахвальство? С нами ты можешь не притворяться кем-то другим, так что не бойся выражать свои эмоции. Если ты не будешь искренним с нами, то тогда с кем? Тебе абсолютно нечего стесняться, никто не собирается тебя осуждать. Так всё-таки, признайся честно, ты по мне скучал? Я так давно тебя не видел, а ты даже не хочешь сказать мне доброе слово.       Цзинь Лин, гневно сопящий ему в плечо, тяжело вздохнул. Потом ещё раз. И ещё. Вэй Ин терпеливо ждал, отлично зная крутой нрав своего племянника. По крайней мере, он, хотя бы, больше не вырывался. Цзян Чэн точно такой же: вечно выставляет свои колючки, точно ёж, не подпуская никого слишком близко, но Усянь-то отлично знал, что внутри он скрывает боль, усталость и тревоги, не позволяя им вырваться наружу и взять над ним верх. Всегда серьёзный, собранный и грубый, чтобы никому и в голову не пришло, что он может быть добрым и чутким, и на самом деле очень любит и переживает как за племянника, так и за брата, хотя сам не признает это даже под страхом смерти. А ведь раньше Усянь бы ни за что этого не заметил. И пусть сейчас у них довольно сложные взаимоотношения, его всегда грела мысль, что у него есть брат, и он ему не безразличен. Погрузившись в свои мысли, заклинатель едва не пропустил момент, когда Цзинь Лин едва слышно буркнул ему в плечо краткое «извини». — Что-что? — притворившись, что он не расслышал, переспросил Вэй Ин, и юноша, в который раз тяжело вздохнув, немного отстранился и также тихо выпалил: — Извини. Я скучал. — И, пряча покрасневшее лицо, вновь уткнулся дяде в плечо. Всё-таки, как бы он не упирался, в объятиях было тепло и уютно. Сколько он себя помнил, Цзян Чэн почти всегда был рядом, оберегая и воспитывая его, но он вечно был угрюмым и сердитым, и объятий от него ждать не приходилось. Да что там объятий, он скупился даже на похвалу, всё время критикуя и ругая племянника, сколько бы он не старался. Теперь Цзинь Лин понимал, что это всё было для того, чтобы он стал сильнее и мог себя защитить, но тогда, в детстве, ему так не хватало родительского тепла… С возрастом он почти убедил себя, что ему и так хорошо, что он сильный и плевать хотел на все эти телячьи нежности, но когда он видел счастливых детей в объятиях родителей в душе поднималась волна какой-то необъяснимой горечи, злости и одиночества, и он, крепче сжав зубы, шёл тренироваться с мечом, пока не падал от изнеможения. Дядя, конечно, каждый раз страшно ругался, обрабатывая его ушибы, но Цзинь Лин ничего не мог с собой поделать. И теперь, когда дядя крепко сжимал его в объятиях, он словно вновь стал тем маленьким мальчиком, который так отчаянно хотел быть любимым… Просто так, не за что-то… Да, родительская любовь — это то, чего у него никогда не было, и никто бы не смог её заменить, но теперь он, наконец-то, чувствовал то самое тепло, которое так и не смог подарить ему Цзян Чэн.       Вернувшись в реальность, юноша почувствовал влагу на щеках и резко вытер их рукавом, а то развёл тут сырость… Неожиданно накатила усталость, и он вспомнил, что уже три дня нормально не спал и почти не ел, заваленный делами ордена. Нужно было идти дальше, но ему было слишком уютно в плотном кольце рук, чтобы что-то делать. Цзинь Лин был благодарен дяде, что он и словом не обмолвился о его минутной слабости в своей обычной шутливой манере, не двигаясь с места и, похоже, стараясь даже особо не дышать, пока племянник сам аккуратно не отстранился. Не рискуя поднимать глаза, юный глава ордена первым пошёл вперёд, бросив дяде тихое «спасибо». Вэй Ин тепло улыбнулся, покачав головой, и последовал за ним. «Прости» и «спасибо» — два слова, которые говорят либо вовремя, либо в слезах. И заклинатель был рад, что племянник научился говорить их своевременно.