a terrifying clamour of trumpets / ужасающий рев труб

~

Эд просит задание на Востоке. Мустанг соглашается, и, когда он протягивает Эду папку, Эд глаз не может оторвать от его губ. — Береги себя, — говорит Полковник, окидывая его взглядом. На прошлой неделе Эду пришлось сделать на поясе еще одну зарубку. Надо питаться как следует, а не то голод убьет его еще быстрее болезни, — Знаю, что уже говорил это, но у тебя правда есть два месяца отпуска. — Я в порядке, — Эд листает папку. Задание легкое, просто проверить обстановку в Лиоре: люди там стали гораздо охотнее сотрудничать с армией, с тех пор как их священник исчез во второй раз. Он бы оскорбился, но в общем-то это идеально. Рано или поздно ему все равно придется перестать брать боевые задания. Черт, нужно будет придумать, как это объяснить, — Спасибо. Он поднимает взгляд и видит, как Мустанг кусает нижнюю губу точно в том же месте, что и раньше. У Эда возникает безумное желание лизнуть это место, но он поспешно от него отмахивается. Должно быть правило: его тело либо умирает, либо мучает его гормональными всплесками, но только не все сразу.

~

— Братик, это безумие! — протестует Альфонс, когда Эд пытается затолкнуть его на поезд, — В Лиоре нас все знают! — Вот именно поэтому они и будут держать рот на замке, — он не мог справиться с Алом, даже когда был здоров, и уж тем более не может теперь, с пронизывающей болью в пояснице, — Люди все время принимают тебя за меня! У тебя мои часы, все будет в порядке! Всплеснув руками, Ал поворачивается к нему: — Но зачем? — Не спорь со старшим братом! — строго говорит Эд, — Делай, что я говорю, и садись на поезд. Я позвоню тебе вечером. — Ладно! — огрызается Ал, ступая на подножку, — Но лучше бы тебе к моему возвращению иметь всему этому хорошее объяснение! Эд машет ему вслед, разворачивается и ныряет в переулок. Он хлопает ладонями, и его плащ из красного превращается в угольно-черный. Сейчас ни к чему благонамеренные сообщения гражданских, что они видели Стального Алхимика. Он накидывает на голову капюшон и идет туда, где она почти наверняка остановится. Ловя свое отражение в витрине, Эд невольно хмыкает — он одет так, будто собрался на собственные похороны. На всякий случай он ждет еще пару часов, а затем ныряет в заднюю дверь примостившегося на окраине города отеля. Боль в пояснице притупилась, и можно даже притвориться, что он просто неудачно поспал. У них есть все шансы покончить с этим делом сегодня, пока один из них не стал другому обузой. Он дважды стучит в дверь и даже не вздрагивает, когда к его лицу приставляют сверкающий от алхимии нож. — Приветик, — он мягко отодвигает нож от своего лица, — Подумал, тебе не помешает помощь. Изуми смотрит на него в изумлении, и это наверняка первый и последний раз, когда ему удастся ее удивить. — Я же сказала тебе убираться отсюда! — Неужели ты правда думала, что я позволю тебе сделать это в одиночку? — он изгибает бровь и прислоняется к дверному косяку, — Так что, будем стоять здесь всю ночь, или у тебя есть план? Она закатывает глаза, тянет его внутрь и прижимает к себе в отчаянном объятии, прежде чем толкнуть на пол и захлопнуть за ними дверь.

~

В итоге самое удивительное то — насколько это просто. (Нет, самое удивительное — столкнуться лицом к лицу с тем существом, которое они с Алом создали, существом с лицом его матери, но он не станет об этом думать. К счастью, он вряд ли проживет достаточно долго, чтобы это воспоминание стало преследовать его.) Фюрер не держит возле себя охрану. Считает, что достаточно силен, чтобы противостоять любому, кто осмелится напасть на него. Хех. Похоже, смерти троих его сородичей было недостаточно, чтобы избавиться от этого заблуждения. С другой стороны, неспроста же он зовет себя Гордыней. Все прошло точно так же, как и с другими гомункулами — продолжительный контакт, достаточный, чтобы направить энергию обратно в землю, а дальше — наблюдаешь, как тает принятая ими форма. Конечно, это не так уж и просто, и они сражаются изо всех сил, и Эд более чем немного сбит с толку лицом своей матери. Но в конце концов они побеждают. Они все в крови и синяках, и если бы не своевременное и неблагоразумное применение алхимии, из Эда торчало бы как минимум два ребра. Он потирает Изуми спину, пока та выблевывает, кажется, половину крови в своем теле, и смотрит на обломки, в которые они превратили дворец. — Надо выбираться отсюда. — Да неужели? — сердито бормочет она, — А я думала остаться здесь и словить пулю от армейских псов, — он роется в кармане и протягивает ей медовый леденец. Она берет его, закатывая глаза, — Мне нужно выпить. — Не поверишь, но… — он хлопает ладонями, и вот с подоконника уже вьется веревка, ведущая в сад, — Я знаю отличное место. Близится полночь, когда Эд с Изуми, спотыкаясь, вваливаются в бар. Вулфрик, к его чести, бросает на них всего один взгляд и тут же начинает разливать рюмки. — Миссия выполнена? — спрашивает он, настороженно поглядывая на Изуми. Эд мысленно хвалит Вулфрика за то, что тот смог сразу определить, кто из них двоих наиболее опасный. — Да здравствует, король, — произносит Изуми и, не моргнув глазом, выпивает три рюмки подряд. Вулфрик подходит, чтобы наполнить их снова, но она выхватывает бутылку из его рук и делает большой глоток. Эд салютует своей рюмкой, прежде чем опрокинуть ее. Жидкость обжигает горло, и он невольно шипит. — Тебе тоже бутылку? — неуверенно предлагает Вулфрик, отходя от Изуми. — Мне как обычно, — Эд качает головой, — Кажется, я истекаю кровью на твой стул. — Не беспокойся об этом, — он подмигивает им обоим, прежде чем добавить, — От вас двоих кровь в жилах стынет, вы в курсе? — Сомневаюсь, — говорит Эд, в то время как Изуми отрывается от бутылки, чтобы добавить: — Я простая домохозяйка. Вулфрик закатывает глаза и протягивает Эду его напиток. — Ну да. Некоторое время они пьют в тишине, а затем Изуми говорит: — Эта штука… Она выглядела совсем как… — Да, — Эд прикрывает глаза, — Ты знаешь, что это значит, не так ли? — Изуми ничего не отвечает, но на мгновение все ее лицо искривляется, — Я разберусь с этим. Обещаю. Если мы найдем… Если у одного из этих монстров будет лицо твоего сына, глаза Сига или твоя улыбка, я разберусь с этим. Обещаю. Она хватает его за руку и сжимает так сильно, что, наверное, останется синяк, и делает еще один глоток из бутылки. Этого более чем достаточно. Эд делает такой же большой глоток, прежде чем сказать: — Эй, Учитель. — Да? — она вытирает губы и поворачивается к нему. Он не позволял себе произносить эти слова даже мысленно, с тех самых пор, как узнал. С того самого первого раза, когда перед его глазами поплыли черные пятна, и ему пришлось ухватиться за спинку стула, чтобы не упасть. Это бессмысленно. Эти слова ничего, абсолютно ничего не изменят, и все же они выползают из того места, где Эд хранит все самое постыдное, и он тихо признается: — Я не хочу умирать. — Да, — выдыхает она и улыбается. В улыбке чувствуется горечь, но он не может не улыбнуться в ответ, — Я тоже. И поскольку в мире нет никакой справедливости, Рой Мустанг выбирает именно этот момент, чтобы нависнуть над ним и крикнуть: — Эдвард?! Эд разворачивается на стуле и прижимает палец к его губам: — Тихо! Черт возьми, Полковник, что тебе нужно? У меня был тяжелый день, — Маэс стоит рядом с Мустангом, разинув рот. Они оба в застегнутой наспех гражданской одежде, и Эд почти уверен, что под курткой у Хьюза пижама, — Так значит, вы уже слышали новости? Быстро. — Что ты здесь делаешь? — шипит Мустанг. — Меня здесь нет, — отвечает Эд, — Я в Лиоре. Спроси кого угодно. Маэс делает шаг вперед, лицо бледное, как простыня: — Эд, умоляю, скажи, что это был не ты. Ведь… Ведь это не ты сделал? — Я ничего не делал, — он одаривает их свирепым взглядом, прежде чем многозначительно повторить, — Я в Лиоре. Спросите кого угодно, — он поворачивается к Вулфрику, который полирует и без того безупречный стакан, — Эй, ты не видел здесь Стального Алхимика? — Нет, сэр, — невозмутимо отвечает тот, — Я не видел его уже несколько дней. Слышал, он направляется на Восток. Маэс захлебывается. — На меня не смотрите, — говорит Изуми, — Я простая домохозяйка. Эд фыркает и протягивает Мустангу свой ярко-красный напиток в знак примирения. — Ладно тебе, ты ведь пришел сюда праздновать, верно? Уж точно не скорбеть. Мустанг берет у него стакан и с преувеличенной осторожностью ставит его на барную стойку. Он обхватывает ладонями лицо Эда, и на нем нет перчаток. Это их самое продолжительное прикосновение, и на мгновение Эд забывает, как дышать. — У тебя кровь, — говорит Рой, проводя пальцем по губе Эда. Когда он отнимает руку, Эд видит у него на пальце ярко-красное пятно. — Должно быть, я прикусил губу, — шепчет он, и его глаза снова прикованы к нижней губе Мустанга, искусанной в том же месте, что и раньше. Наверное, он начал ее кусать, когда услышал новость о Фюрере. Мустанг тяжело вздыхает и качает головой: — Ты идиот. Восхитительный, опрометчивый идиот. Черт возьми, о чем ты только думал? — Восхитительный? — повторяет Эд, и с удовольствием наблюдает, как лицо Мустанга смертельно бледнеет. При других обстоятельствах он никогда не сделал бы ничего подобного. Но ему шестнадцать. Мустанг только что назвал его восхитительным, он умирает, и он только что прикончил гребаного Фюрера всея Аместриса, — А знаешь, алкоголь — не единственное, что я никогда раньше не пробовал. — Эдвард, — глаза Мустанга расширяются от удивления. Учитель не пытается его остановить, а значит она ничего не имеет против, и, если честно, это все, что ему нужно. — Рой, — передразнивает он, а затем хватает своего начальника за грудки, притягивает к себе и целует. Наступает неловкое мгновение, когда Рой замирает, а Эд не знает, что делать дальше с его губами, но затем Рой устремляется вперед, вжимая Эда в барную стойку. Та впивается в поясницу, но оно того стоит. Все это стоит того, когда Эд запускает пальцы в волосы Роя и неумело, но с энтузиазмом отвечает на поцелуй. — Господи, Эд, — выдыхает Рой, отстраняясь, — Что ты, черт побери, творишь? Я не могу… ты ведь мой несовершеннолетний подчиненный, я не могу… мы не можем. — Все в порядке, — говорит Эд, обвивая руками шею Роя и целуя уголок его рта, — Мне уже можно. К тому же ты ни с кем ничего и не делаешь. Эдвард Элрик в Лиоре. Спроси кого угодно. Рой качает головой, но не отстраняется. — Маэс? — в отчаянии зовет он. Эд поворачивается и видит, что Хьюз каким-то волшебным образом убедил Учителя поделиться своим ликером, и они вместе уже листают тысячу фотографий его дочери. — Ты знаешь, что я думаю, — говорит Маэс, не отрывая взгляда от фотографий. Изуми поднимает глаза и окидывает Мустанга оценивающим взглядом. — Сгодишься, — сообщает она ему, а затем смотрит на Эда и подмигивает. — Пойдем, — шепчет Эд, соскальзывая со стула и обхватывая Роя за талию, — Пойдем. С утра вся его смелость улетучится. Это его единственный шанс не умереть девственником, потому что черта с два он позволит кому-либо, кроме Роя, прикасаться к нему. — Ты пьян, — говорит Мустанг скорее себе, чем Эду. Но Эд щиплет его за бок, и Рой подпрыгивает и смотрит на него сверху вниз. — Отведи меня домой, — говорит Эд, распахивая глаза, — Ради всего святого, Полковник. Отведи меня к себе домой. — Рой, — мягко поправляет он и гладит Эда по той щеке, на которой с утра непременно выступит синяк. Эд склоняет голову к теплу его руки. — Рой. Он ведет его к себе.

~

Эд не на шутку робеет. В основном он боится, что выставит себя полным идиотом. Но они все делают медленно. Рой ведет его в ванную, включает воду и, пока горячий пар заполняет комнату, он медленно снимает с Эда запекшуюся от крови одежду. — Господи, Эд, — бормочет он, слегка надавливая на порез на его боку. Эд старается глубоко не вдыхать, потому что при таких вдохах у него можно пересчитать все ребра. Вместо этого он переплетает свои пальцы с пальцами Роя и говорит: — Не думай об этом. Думай обо мне. И Рой слушается. Они вместе заходят в душ, Рой смывает кровь, пот и грязь с его кожи, целует его выступающие ключицы и места, где автоброня соединяется с телом. Такого Эд не ожидал. Он замечал томные взгляды Полковника и думал, что тому нравится форма его плеч, его задница в кожаных штанах или острота его подбородка. Но он не думал, что понравится Рою таким: слишком худым, покрытым синяками и шрамами, которые никогда до конца не рассосутся — скорее грудой металла, чем человеком. У Роя тоже есть свои шрамы. Эд прижимается к ним губами и слизывает выцветшие белые линии: следы от ожогов и ножевых ранений. Наверное, они остались с тех времен, когда Маэс еще не отточил прицел. От душа к кровати они идут нагие и мокрые. — Мы намочим твои простыни, — говорит Эд, а Рой закатывает глаза и тянет его за собой на кровать. — Плевать, — отвечает Рой и снова целует его, — Иди сюда, я покажу тебе, как это делается. Рой раскрывает себя для Эда, показывает ему, как растягивать мышцы, чтобы не было больно: — Я готов, — он целует Эда в плечо и притягивает к себе. Эд зажимает его запястья и тянется губами к его груди: — Ты уверен? — он просовывает руку между ними, вдавливаясь внутрь. Рой извивается в его руках, — Я не хочу делать тебе больно. Я не сделаю тебе больно. — Не сделаешь, — отвечает он, — Никогда не сделаешь. Эд, пожалуйста, — и Эд входит в него, двигаясь так осторожно, как только может, но в какой-то момент от осторожности не остается и следа, и это просто жарко, жестко и бесподобно. После Рой обнимает его за плечи и прижимает к груди. — Знаешь, — он касается губами лба Эда, — Совсем не так я планировал провести сегодняшнюю ночь. — Есть жалобы? — спрашивает Эд, приподнимая голову, чтобы Рой смог поцеловать его как следует. В ответ Рой улыбается ему в губы: — Ни одной.

~

На следующее утро он просыпается от того, как Рой покусывает его за шею, и Эд довольно ухмыляется: — Утречка. — Доброе утро, — Рой лижет ему щеку, просто чтобы досадить, и Эд морщится, но не отстраняется. Что-то меняется в выражении лица Роя, и он осторожно касается губами его лба. — Эд, — он отстраняется, — Ты нормально себя чувствуешь? — Я чувствую себя прекрасно, — говорит Эд и даже не врет. Он не чувствует ни тошноты, ни мышечных спазмов, даже легкие не так уж и сильно беспокоят. Очевидно, секс с Мустангом пошел ему на пользу. Эд разворачивает Роя и садится на него верхом. Лицо его светится улыбкой, пока Рой беспомощно моргает, пытаясь понять, как это произошло. Затем Рой поднимает руку и прижимает ее Эду ко лбу: — Мне кажется, у тебя температура. Ты уверен, что все в порядке? Эд замирает. Кровь в его жилах леденеет, и он поспешно наклоняется поцеловать Роя, чтобы тот ничего не заметил. Температура. У него температура. — В порядке, — он прикусывает губу Мустанга, — Я в полном порядке. Его сердце бешено колотится, и он на волоске от того, чтобы покрыться холодным потом. Он прижимается к Рою всем телом и чуть ли не плачет от облегчения, когда тот отвечает на его прикосновения. У него температура. Это так нечестно. После всего Рой целует его, медленно и глубоко, и смотрит, как на сокровище. Эд улыбается в ответ и изо всех сил старается не заплакать. Он отказывается присоединиться к Рою в душе, говоря, что так они никогда нормально не вымоются. Он натягивает штаны, пока Рой спрашивает, что он хочет на завтрак. К тому времени, как Рой выйдет из душа, его уже здесь не будет. Он должен добраться до Лиора. Если судить по ходу болезни его матери, у него осталась от силы неделя. После он будет уже слишком слаб, чтобы двигаться. До того, как это случится, он должен найти Ала и совершить превращение, чем скорее, тем лучше. Если он чересчур ослабнет, если его тело истлеет слишком сильно, то круг не сработает, и все будет напрасно. За окном проплывает Централ, и Эд сворачивается калачиком на сиденье поезда, борясь с желанием закрыть глаза. В конце концов, он больше никогда все это не увидит. Он все еще чувствует руки Роя на своей коже и губах, и это так чертовски несправедливо, что он не смог провести с ним даже полных двенадцати часов, прежде чем пришлось убежать навстречу собственной смерти. Но все в порядке. Он приедет в Лиор, найдет своего брата и вернет ему тело. Все в порядке. Так или иначе, он давно хотел извиниться перед своей матерью.

~

Разумеется, все идет не по плану. Здесь его чертов отец, и Роза, и какая-то сумасшедшая старуха. Здесь Гнев, и у него ямочки на щеках — совсем, как у Изуми. Хотя. Кое-что все же идет по плану. Он убивает гомункула, как и обещал Изуми. Он спасает Аместрис, как и велел ему долг. Он возвращает брату тело, как и всегда клялся. Он умирает. Как и должен был.

~

Он оставил им письма. Наверное, было бы менее оскорбительно, если бы он не оставил им ничего. Для Уинри: «Мне жаль. Я знаю, ты возненавидишь меня за это. Я прощаю тебя.» Для Альфонса: «Мне не жаль. Мне нечего тебе сказать, кроме того, что ты и так знаешь. Я люблю тебя.» Для Роя: «Мне жаль, мне так чертовски жаль, я думал, у меня больше времени. Как бы я хотел, чтобы его было больше.» Первые два хранятся в сейфе на Востоке. Последнее нацарапано на обратной стороне скомканной квитанции и оставлено на тумбочке Мустанга, пока кровать еще тепла от их тел. Они так и не смогли решить, какое из этих писем — худшее.