Колдунья

— Что же ты только что сделала? — Томми схватился рукой за голову. Они столько раз обсуждали любой итог, но этот никогда не входил в их планы. — Как видишь, стала самой богатой вдовой Англии. — Произнесла тихо девушка, положив ружьё на стол. — Этого не было в плане! — Переговоры зашли в тупик. Если бы он ушёл, к вечеру мы были бы уже мертвы. — Он бы ничего о тебе не сделал. — Ты слишком хорошего мнения о нем. Я своей жизни любила двух мужчин. Бандита с характером дипломата и дипломата, в характером бандита. — Выкрикнула Лили, а затем отвернулась. Она не знала чего боялась больше, того, что убила супруга или того, что ее не душила за это совесть. — Мы могли его хотя бы задержать, если бы ты не пустила пулю ему в голову. — У меня был свой план на случай если все будет совсем плохо. — Произнесла тихо Харрингтон. А как же Томми. Как она ему скажет, что случилось с его отцом? Ей прийдется соврать ему. — Я решила получить либо все, либо ничего. Поэтому пошла ва-банк и убила его, поняв, что дела не будет. — Довольна? — Да. Что мне Хэмпшир, если теперь я могу править Англией. Абсолютно все его имущество принадлежит теперь мне, включая места в парламенте. — Она даже не могла посчитать в голове эти цифры. Однако это не было убийство из-за алчности. Ею двигала многолетняя обида и страх к нему. Они не смогли бы жить, пока другой тоже жив. — Нас засудят. Что мне с этим делать? — Шелби указал на тело. — Не знаю, разберись , ты ведьспец в этом. — Лили взяла пистолет и бросила в руки мужчины. — К тому же, это же не мне нужны «мертвые души». Февраль 1925 — Ровно шестьдесят шесть. — Томас бросил на небольшой столик стопку документов, внимательно посчитав их. — Ровно шестьдесят шесть имён и фамилий, дат, мест рождения, особых примет, а также фото тех, кого уже давно нет на этой земле. Требует хорошей фантазии, не так ли? — Лили опёрлась на сидушку, довольная проделанной работой. После смерти мужа она осталась с кучей бизнесов, фондом в другой стране, целой компанией, а также с местом в парламенте. Очень скоро стало понятно, что управлять этим всем было нереально. Пришлось поставить управлять этим всем верных ей людей. Единственным исключением было De La Rue, работой в котором было для неё настоящим наслаждением. Конечно же, никто так и не знал, что оно принадлежит Харрингтонам. И самый сок был в том, что абсолютно все было легальным. Даже если бы узнали, что она управляет De La Rue, ничего бы не изменилось. Она же не дипломат, а значит имеет на это права. Единственным исключением было изготовление документов для Шелби, в чем девушка нашла как минимум три плюса и один минус. Дополнительный заработок, протекция Шелби, да и вообще она знала, что ее не подставят, ибо им обоим это сотрудничество было весьма выгодно. Начиналось все с поддельных документов для рабочих, либо для тех, кому нужно было бежать в другую страну, выйти из тюрьмы и прочие вещи, где можно было «подменить» личность. С тюрьмой было особенно смешно, формально ты сидишь, но по сути ты спокойно живешь под другим именем. Сейчас они пошли немного дальше, сев на поезд Бирмингем-Эдинбург. Их было двое на весь вагон, который был забит снизу до верха ящиками С оружием, в которых на обратном пути будет шотландский виски. Однако по документах их тут было шестьдесят восемь людей. Их двое и шестьдесят шесть «рабочих». На границе с Шотландией посреди ночи им чисто формально нужно будет предоставить документы, и если все пройдет успешно, это будет значит, что тоже самое они смогут проворачивать с целыми поездами, кораблями. Шелби закурил сигарету. Он взглянул на часы, поняв, что до условной границы оставалось около десяти минут. А оттуда до вокзала ещё около двадцати минут. Ни Томми, не Лили не переживали особо, хоть если их на таком поймают, то лучше сразу на месте самому застрелиться. Все нужные люди на пути были подкуплены, а в Эдинбурге уже на вокзале были свои работники. Однако риск все же был, будоража кровь Харрингтон. — Люди, что на фото этих документов мертвы? Вдруг кто-то узнаёт в них своего мертвого родственника? — Спросил Шелби, нарушив тишину. Он полностью доверял Лили и не видел смысла контролировать ее, зная скрупулёзность девушки. За столько лет жизни с дипломатом она точно научила брать во внимание каждую мелочь, ведь именно на том, на что мы обычно обращаем меньше всего внимания, можно полностью прогореть. — Как часто ты встречаешь в Британии чехов? Или, к примеру, сербов? Мне пришлось покопаться, чтобы найти тех, чья внешность не покажется особо южной или славянской. — Ты однажды отменила нашу встречу, потому что было воскресенье и тебе надо было в церковь, а на шее у тебя висит большой золотой крест. И все же ты не постыдилась идеи, чтобы брать фото тех, кого нет в живых. — Быть мертвым еще не значит быть бесполезным. Я продлеваю им жизнь, к тому же, это поможет нам избежать много ненужных проблем. — И ты поэтому поехала? Так хотела видеть собственными глазами то, как нарушаешь закон? — Может быть я хочу лично убедиться, что если тебя поймают, ты не выдашь мое имя. Не подумал об этом? — Лили была здесь из разных соображений. И главным из них было обычное удовольствие. Ничто так не пробуждало, как удачная афера, к тому же, была в шальных деньгах какая-то сила. — Доверие очень важно, без него никакая крупная афера невозможна. — Я доверю тебя, но все же, если я отыгрываю как и ты главную роль, то хотя бы хочу присутствовать во время своего же дебюта. — Шелби хмыкнул с излишней поэтичности Лили. За последние месяцы она прошла путь от банального неуважительного «как женщина может управлять большой компанией» к «как скажите, миссис». Томми бы не поверил, если бы ему не удалось пару недель назад застать ее за работой. Лили отчитывала работников за незначительные промахи и тогда он понял женщина в мужском деле порой жестче и безжалостней любого мужика может оказаться. — В сколько у тебя поезд обратно? — Поинтересовался Томми. — В шесть утра. Но я поеду сначала в Лондон, брат Джими хочет почему-то встретиться со мной. — Опять будет возмущаться, что это не было убийство советскими? — Лили устремилась в окно. Обвинить в убийстве мужа коммунистов означало навсегда потерять возможность вновь дружить с Адой. Но это был единственный тогда выход, чтобы их с Томми не кинули за решётку. — Думаю будет проситься уйти из парламента. — Согласишься? — Нет, конечно. — Фыркнула пренебрежительно Харрингтон. — Пусть сидит, мало ли, для чего мне может понадобиться место. — Мы подъезжаем. — Они погасили свет и стали дожидаться остановки. Как только тормоза загули, они вышли из вагона к которому уже шёл таможенник. — Доброй ночи. — Сказал он. — Здравствуйте. — Лили потянула мужчине паспорт и демонстративно зевнула. — Не боитесь ехать одной ночью? — Спросил он. — А чего же мне бояться? Меня встретит водитель на вокзале. Завтра будет длинный день. Я еду на кашемировую фабрику, хочу закупить тканей. Вы не представляете, я всю зиму проходила именно в кашемировом свитере, он единственный не дал мне замёрзнуть. Накоплю себе тканей, пошью всех расцветок. Мистер, вы всю ночь на холоде, у вас должно быть все из него. — Пролепетала Лили. Она была сейчас походу на пустую жену богатого бизнесмена, что не знала в своей жизни заботы. — Верно, моя супруга позаботилась об этом. Ваш паспорт. — Лили забрала документ и достала сигарету, придумав это как повод остаться на улице. Таможенник недоверчиво взглянул на Шелби, который протянул ему стопку документов. — Почему эти все мужчины не вышли? — Это мои работники, они спят. — Шелби так же протянул лицензию, что именно он занимается их трудоустройством и отвечает за этот переезд. — Через двадцать минут все равно прибытие. — Послушайте, их завтра ждёт тяжелый день. Каждая минута сна для них за счастье. — Мужчина взглянул на окна, на многих из которых были видны силуэты повешенных пальто либо пиджаков. Он просмотрел все паспорта и не найдя ничего подозрительного, вернул их Томасу. — Добро пожаловать в Шотландию, доброй ночи. — Спасибо. — Лили бросила сигару и затушила ее каблуком, а затем развернулась, улыбнувшись. Все прошло как по маслу. Она чувствовала дыхание Шелби на своей шее, он поторапливался сесть в вагон, словно это было окончательным показателем того, что все прошло хорошо. — Погодите. — Резко сказал таможенник, заставив их обернуться. — Миссис, вы в вагоне в окружении шестидесяти семи мужчин. Они не обижают вас? — Ну что вы. — Махнула рукой Харрингтон, рассмеявшись. — Вы спросила меня или мне не страшно. Как тут будет страшно в окружении таких добродушных ребят. Тем более, мой попутчик проследил, чтобы они вели себя как джентельмены. — Отлично, теперь я спокоен. — Мужчина пошёл дальше и Лили переглянувшись с Томасом облегченно вздохнули. По прибытию все ружьё выгрузили и отправили на склады. Они сели по разным машинам, хотя и оба поехали к отелю Prestonfield, зайдя с разницей в тридцать минут. Как бы им не хотелось, что бы их фамилии не фигурировали рядом, этого было не избежать. Поэтому лучше бы, чтобы их отношения другие, без домыслов, и вправду описывали как чисто деловые. Лили плюхнулась на мягкую кровать, с ужасом понимая, что через четыре часа ее будет ждать водитель, чтобы отвезли обратно на вокзал. Вряд ли ей удаться нормально поспать, только разбитой будет себя чувствовать. Харрингтон спустилась вниз к ресторану и захватив бутылку пошла номеру, что был напротив ее. Она не видела смысла случать, поэтому открыв дверь, уверенно зашла внутрь. — Мы платим тут столько денег, а они даже не удосужились нам оставить какой-либо алкоголь. — Лили поставила на стол, за которым сидел Томми, бутылку. — Кавальдос? — Произнес Шелби, глянув на дорогую гравировку на бутылке. — Внизу свадьба, стащила со стола. — Портишь людям праздник? — Праздники должны быть только у тех, кому есть что праздновать. Мы заслужили этого. — Девушка села на стул напротив и не отрывая взгляда наблюдала как мужчина наливает им бренди. — Я слышал ты довольно резко отказала одну моему другу с документами. Ему можно доверять. Евреи поступают как им выгодно, а в стране тебе не конкурентов. — Он хотел чтобы я делала документы, получая взамен всего лишь деньги. Зачем мне деньги, у меня их и так куча. А предлагать что-то повыгодней для меня он не счёл нужным. Это было бы мошенничество, а не сделка. — А ты себя считаешь очень честной? — В глазах Шелби проскользнуло уважение. Они познакомились, когда у него не было ничего, а жизнь Лили казалось была предрешена, и вот сейчас, вся Англия была в их ногах. Неплохой путь они проделали, чтобы оказаться тут. — Честным я называю того, кто осознает, что не имеет права потреблять больше, чем производит. Целые поколения не зарабатывают столько, сколько у тебя стоит только содержание лошадей, однако смысл тебя в этом упрекать, если это капля в море от твоего дохода. Да и вроде всегда презирал роскошь. — Я никогда не презирал роскошь. — Шелби несколько задумался, глядя в оливковые глаза девушки. Раньше они напоминали два ярких изумруда, но сейчас изрядно потускнело. — Хотя всегда презирал людей, купающихся в роскоши. Я взирал на то, что они называют своими развлечениями, и это казалось мне таким ничтожно-бессмысленным – после того, что я чувствовал на заводе. Я видел, как варят сталь, как по моему желанию тонны расплавленного металла текут туда, куда я хочу. А потом шел на банкет и видел людей, благоговейно трясущихся над своей золотой посудой и кружевными скатертями, словно не столовая призвана служить им, а они ей, словно не они владеют бриллиантовыми запонками и ожерельями, а наоборот. Тогда я убегал к первой же замеченной мною груде шлака – и они говорили, что я не умею наслаждаться жизнью, потому что думаю лишь о делах. — Мне никогда понять, что значить шаг за шагом взбираться на Олимп. — Харрингтон часто слышала в свою сторону, что все, что она имеет, благодаря тому что осталось от мужа. Она и не скрывала этого. — Как и мне не понятно, что значит бороться за такую простую вещь, как самостоятельность. — Верно. Я была зависима от отца, потом от мужа. Я уже говорила, что больше не буду зависима ни от одного человека в этом мире? — Это является заголовком в прошлонедельном Таймс к статье о тебе. — Пресса между собой шепталась о том, что надо не забыть спросить о том, какие у нас отношения. Однако, когда я была перед ними, ни один вопрос о тебе не сорвался из их уст. — Я считаю это смешным. Были времена, когда люди боялись, что кто-нибудь раскроет секреты, которые неизвестны их ближним. Сегодня боятся, что кто-нибудь произнесет вслух то, о чем все знают. — О том, что мы парнеры? — Партнеры или те, кто эгоистично используют друг друга? — Это одно и тоже, Том. — Лили подняла вверх стакан. — Не работать с тем, кого не знаешь. — Не работать с тем, кто полон отчаяния. — Подхватил Шелби и стаканы звонко чокнулись друг об друга. Лили не сомневалась, что после такого напряженного дня она в итоге окажется в постели Шелби. Собственно поэтому она и пришла сюда. Томас тоже не сомневался в этом, поэтому после заселения не стал спешить раздеваться и ложиться спать. Правда больше всего мужчину удивляло именно отсутсвие инициативы Харрингтон. Она не пользовалась ухищрениями, не пыталась его намеренно затащить в постель или вновь влюбить в себя. Видимо дело было все же в том, что вкусив свободы, не хотелось вновь становиться той, кто слушатьеся других. Это было видно во всем. В ее взгляде, жестах, тоне, сексе. — Постарайся сейчас не соваться в Бирмингем? Итальянская мафия не прочь убить всех Шелби и любого, кто связан с нами. — Сабини? — Произнесла задумчиво Лили. — Нет. Лука Гангретта из Нью-Йорка. В Бирмингеме теперь все живут мутными делишками. — Именно поэтому так нужен кто-то, кто тебя прикроет,если что. Так ведь? — Шелби ничего не ответил бывшей в его понимании «колдунье», которая теперь предпочитала околдовывать не тех, кто мог быть выгоден ее бизнесу. — Ладно, не пугайся так. Мне нужна лишь защита моего бизнеса, за себя я могу и сама постоять. — Засмеялась громко Харрингтон положив руку на грудь мужчины. — Зачем тебе это все? Работа, власть, управление. — Шелби искренне это интересовало, ведь он понимал что деньги здесь стояли на последнем месте. — Мне нечем больше заниматься. Я убила мужа и вряд ли добровольно ещё когда-то свяжу себя узами брака. Женщины из аристократического общества молча обсуждают меня, что я не ношу траур, а единственная подруга ненавидит. Ах да, воспитанием сына я не занимаюсь. Так что, ничего кроме работы у меня и не остаётся. — И все же, ты не думала, что произойдёт, когда ты вновь полюбишь кого-то, а кто-то полюбит тебя? И это вполне заполнит дыру в твоей жизни. — Полюблю? Это вряд ли. — Любой бы другой человек назвал это высокомерием, мол неужели те того счастливчика, на которого ты бы взглянула. Но я назову это разумным понимаем того, что вокруг тебя мало достойных тебя мужчин. — Имеешь кого-то на примере? — Да. — Властно сказал Шелби. — Я. — Ты сейчас беспокоишь меня. — Лили резко отпрянула. — Ты не хочешь, чтоб тебя беспокоили. Но и не хочешь, чтобы я забыл тебя. Точно как избалованная богатенькая девушка, топая ногами о землю. Хочешь, чтобы тебя и любили, и не отказывались от тебя. Ты ведь очень хотела, чтоб я все ещё сильно любил тебя. Не так ли? — Я бы хотела, чтобы ты совсем не забывал меня. Чтобы в твоих глазах была не ненависть, а любовь и нежность. — Ненависть? — В моих глазах она тоже есть. Мы же разбили друг другу сердце. Лежим в одной кровати, а через час разойдёмся как ни в чем не бывало. — Лили, я не забывал тебя, веришь ты в это или нет. Ты однажды сказала, что часть меня всегда была с тобой, ты тоже была постоянной гостью у меня в разуме или в сердце, если ты хочешь, чтобы это звучало более поэтично. Но нельзя любить человека, пока не узнаешь его по-настоящему, не пройдешь вместе с ним через какие-то испытания, не разделишь с ним жизнь – и радость, и печаль... Влюбленность не может длиться вечно, но взамен иногда приходит любовь. И я предлагаю, чтобы мы с тобой дали друг другу шанс. — И что потом? Я брошу работу и буду днями сидеть дома, переживая вернёшься ли ты живым? — Да, у тебя будет настоящая семья. Та о которой ты мечтала всю жизнь. — Я вырвалась с одной клетки, не для того, чтобы залететь в другую. И даже хоть тот факт, что это твоя клетка мне более приятен, это все равно клетка. — Значит ты говоришь мне «нет»? — Я говорю, что готова быть рядом, а не за тобой. Плечом к плечу. Ты я против всего мира идём одним шагом. Иногда ты впереди, иногда я, но чтобы это были равноценные отношения. Только тогда я буду счастлива. Поверь, я не выдержу вновь быть ничего не стоящей женой богатого человека. — Это было бы логично, но ты знаешь, какая у меня жизнь. Войдя в неё, ты не сможешь самой прогуливаться и руководить фабрикой по печати денег и документов. Это понимали и понимают все: Эсме, Линда... — И Грейс, но, тем не менее, ее это спасло! — Лили закрыла лицо руками. — Прости, я не хотела. — Хотела. И да, ты права. Грейс мертва из-за меня. — Шелби в момент закрылся словно от всего мира и Лили не оставалось ничего, как уйти в свой номер.