Колдунья

Стоило Лили оказаться в Бирмингеме, ее начала кружиться голова, а горло першить от гари, что была тут повсюду. Страшно было представить, как в юности это место казалось ей самым лучшим со всем мире. Ее нахлынула тошнота от перемешенного в воздухе запаха пота и алкоголя. Харрингтон не приезжала бы сюда, если бы ей не нужно было подписать некоторые документы, а также решить, что делать в фабрикой отца. Пару недель назад он умер в своей постели и единственным, что осталось были фабрики по изготовлению Бурбона. Лили сомневалась, что ей надо было ещё и это, вся эта возня с лицензиями и жалобами от других о «отравлении», поэтому сочла нужным лучше продать это все Shelby Company Limited, которые знали, что такое продажа алкоголя. Она поехала прямиком к ним в офис и прежде, чем приступить в делу, искренне сказала слова сожаления о смерти младшего брата. Джон был неплохим парнем и заслуживал другой жизни. Несмотря на минутную грусть, вскоре они продолжили разговор как ни в чем не бывало. Харрингтон была бы сейчас рада видеть всех, даже Линду, которую она мягко говоря недолюбливала. Не любила она таких женщин, что тихо шепчут своё мужу на ушку, заставляя их полностью менять своё мнение, думая, что это их собственные мысли. — Вот бумаги на продажу. Однако та фабрика, что в Лондоне остаётся как франшиза. Ознакомьтесь с процентами. — Лили протянула бумаги Полли, как главному казначею. — С каких пор Шелби ведут дела с бабами? И более того, соглашаются на их условия. — Фыркнул Артур. — Ты слышал про золотое правило? — Спросила спокойно Лили. — У кого золото, тот правила и устанавливает. Ну, а в моем случае, не золото, а бумажки, благодаря которым вы на плаву. Я делаю одолжение, продавая вам столь значимую вещь. — Так, Артур, ты заткнись. Лили, эта продажа нужна в первую очень тебе, а не нам. Либо ты продаёшь нам все, либо ничего. — Сказал спокойно Томми, откинувшись на стуле. — Это наследие моей семьи. — Возразила Харрингтон. — Ты будешь получать пять процентов дохода. — Пятнадцать. — Восемь, либо мы не покупаем вовсе. — Пожал плечами Томми. — Двенадцать или продам их вашим конкурентам. Как насчёт Соломонса? — Договорились. Двенадцать. — Томми кивнул Полли, чтобы та поставила подпись. — Выпьем теперь уже нашего бурбона? — Сказал Артур, взяв неоткупыреную бутылку. — Боюсь, наша гостья откажется пить столько крепкий напиток в своём положение. — Полли посмотрела на Харрингтон и подняла одну бровь. — Ты о чем, Полли? — Спросила непонимающе Харрингтон. — За шесть беременностей Эсме я поняла, что значит поднятая грудь и столь резкое улучшение волос. Я поняла, когда ты только зашла. Какой срок? — Четвертная неделя. — Улыбнулась Лили, пытаясь не смотреть на остальных присутствующих. Эта беременность была совершенно другой. Когда она узнала, что беременна первым ребёнком, ее охватила досада, что теперь она ещё сильнее запуталась в сетях Харрингтонов. Сейчас же она понимала, что это только ее ребёнок, которого она рожает для себя не для того, потому что так говорит общество, а потому что она сама так решила. И от этого она уже любила того, кто внутри нее, не смотря на то, какого-то ее дитя будет пола. — Я тоже беременна. — Сказала Лиззи, нахмурившись. — От Томми. — Две беременных в одной комнате, а говорят, что такое редко случается. У меня это уже второй ребёнок будет, так что если тебя что-то интересует, обращайся, я подскажу. — Ответила совершенно невозмутимо Харрингтон. Лиззи казалось было уже на месяце восьмом, что Лили заметила только когда та встала из-за стола. — Ну ты попал братец. — Артур похлопал Томми по плечу, однако тот казалось оцепенел на месте. — Мои дорогие Шелби, можете выдохнуть, это не его ребёнок. — Рассмеялась Лили. Семья не скрывая выдохнули от того, что самый главный из них не обрюхатил почти одновременно двух женщин. Очень скоро в кабинете остались лишь они вдвоём и Лиззи, что не спешила выходить. Она нарочно крутила перед Лили рукой, на которой было дорогое кольцо. — У меня скоро день рождение, а вы так много времени проводите с моим супругом. Может намекнёте ему как-то о том, что стоит подарить женщине? А то он намерен пригнать мне лошадь. — Лошадь – отличный компаньон, и вы наверняка если что продадите её подороже, как и всех своих друзей. — Лили не собиралась использовать прошлое женщины, как оружие, однако ее тон был настолько надменным, что Харрингтон так и хотелось напомнить ей о ее истинном происхождении и их различии. Она, в отличии от неё, дочь знатного человека, которая делала настоящее одолжение, что общалась с такой как она. Лиззи же все та же пропащая женщина, даже если уже не торгует телом и носит дорогие украшения. — А мне кажется, что лучшим подарком для меня было бы избавление от всех соперниц. — Самым ценным подарком для женщины является время, которое мужчина посвящает ей, но, с другой стороны, уж лучше пусть вашей соперницей будет работа, чем бутылка или любовница. — Лили подняла брови, показав, что их с Томми ничего кроме работы не связывает. — Лиззи, наговоритесь потом, мне надо кое что обсудить с Лили наедине. — Я и не сомневалась. — Женщина вышла из кабинета, громко хлопнув дверью. — Прости, она в последнее время слишком ревнива. — Она не глупа и понимает, что ты смотришь по сторонам, вот и ревность. Это чувство не возникает само по себе. — Теперь, когда Лиззи ушлА, Лили даже почувствовала что-то типо жалости к ней. Она никогда не ревновала своего супруга лишь по одной причини: она не любила его. — Теперь, когда мы одни ты можешь сказать правду. Все сходится по времени. — Томми, я не врала. Это не твой ребёнок. — А чей? — Спросил непонимающе Шелби. — Одного бизнесмена. И я ему уже сказала, кстати. Не то, чтобы он сильно обрадовался, но и не был особо расстроенным. Надеюсь, ты не обидишься, если я предпочту не называть его имени. — Ты будешь делать аборт? — Нет, конечно. У меня есть возможность дать этому ребёнку все. — А как же тот факт, что ты не замужем? — Люди никогда не осуждают богатых женщин, что ростят одни детей. Наоборот восхваляют. Вот смотри, мы с тобой оба станем снова родителями. Ты своего ребёнка, а я своего. — Больше всего Лили боялась, что он узнаёт, что именно его продолжение она носит под сердцем. Нельзя было этого допустить. Ее дитя не должно было стать Шелби ни при каких условиях. Не должно было получить клеймо от этой семьи. Конечно любой бы другой счёл это поводом для гордости, однако Харрингтон понимала, что быть Шелби равно ходьбе по лезвию. Опасно и непредсказуемо. Как русская рулетка, крутишь барабан судьбы, нажимаешь на курок, и не знаешь, выстрелит пуля или нет. Томми подозрительно смотрел на неё, однако Лили оставалась непроницаемой. Она родит, оставит старшему сыну все то, что принадлежало ему отцу и уедет навсегда куда подальше. — Я пойду домой, хочу отдохнуть. — Я предоставил твой дом одной семье. Если хочешь, можешь остаться у меня. — Лили посмотрела на мужчину и несмотря на все желание произнесла: — Я останусь у Полли, спасибо за предложение. Лили прогуливалась городом, что ещё теперь был в разы больше. Стоило уехать отсюда, если она не хочет, чтобы это повредило ребёнку. Она шла и невольно вспоминала прошлое. Их прошлое. Ее ребёнку не доведётся расти в месте, где вырос и живет его отец. Он собственно даже не узнаёт, что его связывает с Бирмингемом. Это решение далось Лили тяжело. Томми был замечательным отцом. Даже несколько встреч с ее сыном были настоящим чудом. Ее Томми больше не ныл и старался сам решать свои детские проблемы, а также стал заметно смелее и на его лице можно было увидеть улыбку и громкий смех.. Шелби даже однажды сказал, что ее сыну придется нелегко. У него слишком развита способность радоваться. Что он будет делать с этой радостью в мире, где почти нет места для неё? Если бы Шелби узнал бы правду, никогда бы ее не отпустил. И ей бы пришлось до конца своих дней бояться за свое чадо, а также снова и снова видеть Томаса, что было совершенно неприпустимо. Воистину счастлива та девушка, которая носит под сердцем ребенка, зачатого от любимого мужчины, однако в ее случае, лучше если отец не будет об этом знать. Да и к тому же, насколько она знала, он сыграл свадьбу со своей секретаршей и будет воспитывать с ней ребёнка, что совершенно отвлечёт его от неё и ее проблем. — С бывшей проституткой. — Сказала вслух Лили, рассмеявшись. У неё было все, но не было главного, в то время как у Лиззи не было ничего, но это главное было. Видимо Бог даёт одно из двух. Спустя час, поняв, что на улице больше не безопасно находиться, Харрингтон пошла к дому Полли, где была также Ада и Линда. Лили не хотела мешать их разговору, поэтому тихонько села в одно из кресел, поджав ноги. Они обсуждали все на свете, но Харрингтон так и не нашла в себе смелости излить душу и сказать, что ее тревожит. Она неожиданно пожалела, что у неё не было друга, которому можно бы доверить свои страдания, не ища при этом у него защиты, на которого можно было опереться в любой момент, просто сказать: «Я так устала» – и обрести мгновение отдыха. — Порой мне кажется, что Томас Шелби всегда был таким же жестоким как и сейчас. — Произнесла со злостью Линда. — Что ж, трое из нас знают его с тех времён, когда это было не так. — Ответила Полли. — Он горел желанием добиться благородного идеала – без образования, но способный, с хорошей головой на плечах. Во время войны он придумал рабочий процесс, который сэкономил нам тысячи человеко-часов, а затем передал его «семье», ничего не прося взамен. — И все равно, никто из братьев не благороден. Помню как Артур однажды закатал мне истерику, за то, что мне написал мой бывший жених. Мол, неужели я любила кого-то до него. — Мужчина всегда хочет быть первой любовью женщины. Такое у них нелепое тщеславие. Мы, женщины, более чутки в таких вещах. Нам хотелось бы стать последней любовью мужчины. — Улыбнулась Ада, сказав это Линде при их разговоре. Лили и себе улыбнулась. Это была абсолютная правда, хоть и такая невозможная для неё. Они с Томми одинаково бежали вперёд по жизни, только по разным причинам. Она потому что бежала от прошлого, а он, потому что уже не мог остановиться.