be my shelter

«Одеться приличнее», – Эдан, прикусив губу, рассматривал свое отражение. Он совсем не считал, что его вечно черно-синий гардероб есть что-то неприличное, но намёк понял хорошо. Да и сам разбавить скудную цветовую гамму Коуэлл не был против. Ткань мягко облегала худощавую фигуру, отчего тело смотрелось со стороны хрупким, длинные рукава, узкое горло – Эдан и забыл как выглядит в белом. «Эльф, – мелькнуло в мыслях, – полумёртвый». Узкие чёрные брюки, тонкий ремень на бёдрах – минимализм, столь привлекательный многим, возможно, самый оптимальный вариант для выхода. Взгляд упал на грудь – серебряная цепочка, бог знает, кому нужная, но Эдану почему-то захотелось чем-то разбавить простоту. Уведомление о том, что приехало такси, отвлекло Коуэлло от процесса «самолюбования». Схватив телефон, Эдан вышел на улицу, как он решил ещё дома: «навстречу приключениям». – Мартин,ты обязан надеть что-то сексуальное. – Картер выгибает бровь, не сразу понимая намёк Адама и, не осознавая, что вообще происходит, берет вешалки с какой-то одеждой из рук Беатрис: какого черта они вообще роются в его шкафу? – Я пригласил Эдана, – Адам ухмыляется, выгибая бровь и насмешливо смотря на друга. – Пошёл нахуй, – Мартин кидает подушку со своей кровати в лицо друга, метко попадая в его макушку и подхватывая смех Беатрис. – А теперь пошли нахуй из моей комнаты, я не маленький и сам в состоянии одеться. Картер буквально выпихивает друзей из красиво обставленной и большой комнаты, на самом деле скрывая смущение: Мартин ничего не говорил друзьям о своей влюблённости в Эдана Коуэлла, но разве здесь нужны были слова? Беатрис сказала, что поняла все с первой «отвратительно дурацкой улыбки, когда ты пялился на экран с его сообщением». Закрыв дверь за смеющимися друзьями, Мартин вздыхает, осматривая свой гигантский шкаф с разными по стилю и цвету вещами: в возрасте от восемнадцати до двадцати лет Мартин одевался более откровенно, чем сейчас, но, поняв, что часто этим привлекает внимание людей, которые ему не особо интересны (Мартин в принципе не чувствовал себя комфортно в большой компании людей), Картер решил одеваться более прилично и по-взрослому: предпочтение было отдано костюмам и разного цвета рубашкам, а иногда,  в более неформальной обстановке, спортивкам или кожаным курткам. Мартин недолго выбирал, что надеть: его чёрные кожаные штаны Адам и Беатрис называли «блядским сексом», потому что они обхватывали накачанные крепкие бедра и подчёркивали длинные ноги. Картер подбирает рубашку, тоже обтягивающую его статную фигуру и растягивает верхнюю пуговицу: осматривает себя и остаётся в целом довольным. Берёт в руки телефон, но, передумав, возвращается к зеркалу и расстегивает ещё три пуговицы: слишком открыто, но ведь это именно то, о чем просил Адам, разве нет? – Чувак, я думаю, что хотел бы быть на месте Эдана. – Адам оценивающе осматривает наряд друга и улыбается: шутит, конечно же, не гей он. – Я тоже. – Беатрис улыбается. – Заткнитесь, ради Бога, – Мартин не видит смысла отрицать: он в Эдана по самое не хочу. Только хочет. – Эдан! Эдан пожимает руки, бесконечно здоровается, кого-то даже, кажется приобнимает. Голова кружится от обилия запахов, а в глазах рябит от лиц, мелькающих, словно рой назойливых пчел, перед самым носом. Захотелось поскорее улизнуть, скрыться от толпы, чтобы оказаться близко к «со стороны» и, осмотревшись, найти его. Коуэлл уверен, что Мартин здесь, где-то совсем рядом. Уйти удаётся довольно скоро, люди быстро теряют к новому гостю интерес, уплывая вместе с более интересной компанией на этот вечер куда-то в глубь большой гостиной. Эдан отходит к окну, почти в самый угол комнаты, глазами отметает уже оттуда «не Мартинов», а, заметив его самого, едва не задыхается, ощущая себя на несколько мгновений мыслью, обретшей почти физическую основу, почти ставшей самим Эданом: – Какой же он красивый, – мысль произносится Коуэллом вслух едва слышно. И громкость голоса не умаляет значимости слов: Мартин красивый, настолько, что больно смотреть. «А, может, я сошёл с ума», – Эдан усмехается себе под нос. Рядом с Мартином девушка, его подруга. Коуэлл знает её, знает, что дружбой с ней и Адамом Картер дорожит, а ещё знает, что сейчас к нему не подойдёт. «Он и не говорил, что гей», – успокаивает себя самыми гнусными словами. Эдан успевает подумать и о том, что Мартин вряд ли вот так, как последний придурок, стал бы его высматривать, надеясь увидеть ожидающим именно его внимательного взгляда. Успевает подумать и сделать шаг. И потеряться в толпе. И стараться не обернуться. «Ты не можешь знать, чего и кого хочет он», – повторять и повторять, пока не придёт насильно осознание. Зато именно сейчас Эдан хорошо осознает, кого хочет, и жалеет, что надел те самые узкие брюки. Мартин ловит на себе восхищенные взгляды. Много. И понимает с легкой усмешкой, что ни один на себе бы ловить не предпочёл, кроме одного. Единственного и неповторимого. Однако Мартин замечает Эдана в толпе уже тогда, когда Коуэлл куда-то разворачивается и уходит в другом направлении. Картер спохватывается и пытается не выпустить парня из виду. – Прости, я... – не договаривает, лишь непринужденно махнув рукой стоящей рядом Беатрис и компании её красоток-подружек, идеальных и таких паршиво одинаковых. Мартин бесцеремонно расталкивает локтями людей и пытается догнать Эдана. Догоняет, конечно же. Не может не. – Эдан. – окликает парня и еле сдерживает восхищенный вдох, когда тот оборачивается на его голос: Мартин предпочитал не думать об очень красивой фигуре Эдана, но не мог не сделать этого, смотря на обтягивающие джинсы и просто крышесносный образ парня. Мартин едва заметно рычит, потому что хочет. Да, хочет: прижать к ближайшей поверхности, расцеловать, сжимать до побелевших костяшек, обвести губами всё тело и вообще ещё много что. Картер пытается не думать. Получается плохо. – Ты пытался убежать от меня? – с шутливым тоном сглатывает, пытаясь перевести взгляд хотя бы на руки парня, не опуская его ниже, но не помогает: белая кофта обтягивает тонкие худые руки и Мартин смотрит на такие полюбившиеся ему длинные пальцы. «Ты – я, вернее, я – ты, скорее, от себя убежать, милый», – этого Эдан, конечно, не произносит, хотя ощущение есть, что Мартин и без слов слышит эти его глупые мысли. – Думал, ты занят, – Коуэлл расправил плечи, стараясь всем видом выказывать непринуждённость, но выходило плохо, – беседой. Эти девушки не кажутся милыми мне, но... Эдан пожал плечами, пряча ухмылку в бокал чего-то не слишком крепкого, кажется, коктейля. Любой бы подтвердил, что Мартин в окружении девушек смотрится вполне себе гармонично, хотя и ответной симпатии к ним не питает. И Эдан, с досадой это понимая, не смог подойти, потому что, оказавшись ближе, непременно бы сорвался и уехал – Мартин нужен ему, настолько близко, насколько это возможно в плотском мире. Мартин хмыкает, когда слышит оправдание Эдана. Даёт себе десять секунд на раздумье и, сам же очень сильно удивляясь, берет и просто выдаёт: – Я гей, Эдан. – Смотрит в удивленные глаза и хмыкает: да уж, эффект неожиданности определено присутствует. В конце концов, Мартину не о чем жалеть: он обещал себе быть честным с Эданом. Настолько, насколько это возможно. – Если тебя это смущает, или... – Не «или», всё отлично, – Эдан снова делает глоток, выпивая вместе с этим невысказанное: «Ебать, ущипни меня». Но, наверное, именно это у него на лице и написано, потому что краем глаза он все же ловит ухмылку Мартина. Эффектом Картер явно остался доволен. – А ты... – Мартин осмеливается спросить то, что его давно так интересует и слово, подкреплённое серьезным взглядом, уже почти слетает с языка, но Мартина прерывают. – Мартин, Эдан. – Адам появляется как из-под земли и Картер готов убить его на месте. - Пойдёмте играть в правду или действие. Мартин фыркает, показательно кривясь и говорит: – Нам что, по двенадцать лет, Адам? – Не будь занудным стариком, Мартин. Картер нехотя кивает и смотрит на Эдана, изогнув бровь в хитрой усмешке: – Не советую, Эдан. Этот парень, –кивает головой в сторону Адама, – развратит твою натуру в секунды, – глазами Мартин задаёт вопрос, потому что уважает: на самом деле при мысли, что Эдану придётся кого-то целовать, лизать, трогать или ещё бог весть что, Мартин внутри воет, но терпеливо и героически молчит. В конце концов, Эдан – не его собственность. Мартин клянёт во всех своих неприемлемых мыслях алкоголь. Не ревностное сердце. Алкоголь. Алкоголь. – Мне любопытно, – Эдан открыто улыбается, внимательно наблюдая за реакцией Мартина, за едва заметными изменениями в лице. Подло? Возможно. Особенно после его внезапного признания. Коуэлл обещает себе, что эта идиотская «проверка» первая и последняя по отношению к человеку, способному разрушить и воскресить из пепла его, Эдана, мир, и ловит вдруг себя на самом настоящем любопытстве. – Или интересно, – добавляет он почти сразу, оборачиваясь к Мартину через плечо. – Я ещё не решил. Когда определюсь – сообщу. А если с ним? От этой мысли кровь стынет в венах. Эдан хочет, чтобы повезло, чтобы удача помогла ему именно в эту секунду, когда есть шанс прикоснуться. Мартин замирает на несколько секунд на месте, чувствуя себя побеждённым: это что, провокация? Картер ухмыляется своей мысли: он бы Эдана... Неважно. Зацензурено. *** Мартин снаружи выглядит, скорее всего, непринужденно и равнодушно, но на самом деле все, что он делает, – это ревностно и чутко следит за действиями и вопросами, которые задают Эдану. Картер чувствует себя уже очень сильно пьяным: он отказывался говорить правду или исполнять действие несколько раз, поэтому приходилось пить. Мартин чувствует сильную головную боль и клянёт себя за это: пьянство он никогда не любил, но почему-то сейчас ощущал себя не в трезвом и адекватном состоянии. Мартин считает, что ему несказанно везёт, потому что самое плохое на его взгляд, что попадалось Эдану, – это сказать, был ли у него уже секс, и сделать похабный комплимент человеку слева. Кстати, это оказалась какая-то симпатичная девушка. Но Мартин держал себя в руках: в конце концов, ведь ничего криминального, да? – Эдан, – Мартин чертыхается, когда видит хитрый взгляд Беатрис. Надеется, что она его не подведёт: смотрит угрожающе, намекая, что не простит ей ошибку. – Правда или действие? Эдан, кажется, не задумываясь, отвечает: – Действие. – Отлично, – Беатрис хмыкает, и Мартин настораживается, но лучшей подруге доверяет: она все знает и поэтому не станет делать... что? Мартин сам не знал. Что-то, что ему не понравится. – Просиди целый круг на коленях человека справа. Мартин чуть не давится: справа от Эдана... он сам. Эдан на мгновение чувствует, как плывет пол под ногами. Мартин – тот, кто справа от него. То, чего он желал не так давно, становится явным и вдруг до того волнительным, что взятия контроля над телом стоит Коуэллу больших усилий. Несколько секунд – Эдан даёт их себе, чтобы выдохнуть и постараться расслабиться, – тянутся непростительно долго, уверенность, что все присутствующие во все глаза уставились на него и Мартина крепнет с каждым неловким поворотом головы. Эдан выполняет – садится осторожно, чувствуя соприкосновение каждого сантиметра тела с телом Мартина. Стук собственного сердца глушит возгласы вокруг, Коуэлл ощущает, что заливается краской, что не может вдохнуть, что, кажется, вот-вот свалится. А потом чувствует руку. Мартин приобнимает уверенно, удерживая от падения и будто ограждая собой от внешнего чего-то, неясного и неприятного. Эдан улавливает запах, его запах, от которого тут же путаются мысли и хочется привалиться всем телом в надежде получить необходимое тепло, но делать это решительно нельзя, особенно сейчас, когда должно прозвучать следующее задание. Задание для Картера, на коленях которого так мило устроился Эдан. Коуэлл задерживает дыхание, слыша, как произносят: «Правда или действие?». Мартин плывёт, когда чувствует несколько неловкие прикосновения тела Эдана к своему: Картер улавливает волнение Коуэлла и, недолго думая, приобнимает одной рукой. Чтобы было удобнее. Да, именно по этой причине. И вовсе не потому, что Мартину до дрожи хочется прижать к себе Эдана так сильно, чтобы больше не дышать в одиночку – только вдвоём и только так. Мартин ругает себя на чем свет стоит, потому что здраво соображать он не может: количество выпитого алкоголя не позволяет. Картер даже не может сказать, что конкретно это было: что-то очень сильное. Мартин чувствует запах одеколона Эдана и с легкой улыбкой думает о том, что опьянеть он мог и по другой причине: так нетрудно и с ума сойти. Мартин легко и еле заметно немного прижимает к себе Эдана, улыбкой благодаря Беатрис за такое желание. Картер прикрывает пушистые дрожащие ресницы на пару секунд и представляет себя и Эдана в другой обстановке: наедине. Сглатывает и пытается не думать. Получается неплохо - алкоголь выводит все мысли из головы. Остаются ощущения. А ощущения больнее и вместе с тем приятнее некуда. – Мартин, правда или действие? – до разомлевшего Картера доносится спокойный и немного насмешливый голос Адама: какого дьявола этот говнюк постоянно над ним смеётся? – Действие, – слетает с языка быстрее, чем Мартин успевает подумать. Не думать – так он себе сказал. А с сидящим на его коленях Эданом тяжело в принципе думать о чём-либо, кроме него. Мартину в принципе бывает тяжело думать о чём-либо, кроме него. – Смело. Ты больше не сможешь отказаться, ты использовал свои три возможности, – Адам осматривает выражение лица друга и с улыбкой замечает: Мартин Картер сейчас, кажется, готов на всё, лишь бы сделать что-то с переполняющими его эмоциями. – Ты должен пойти в пустую комнату с любым из игроков и сделать или сказать всё, что захочешь. У Мартина в мыслях всё путается и перед глазами всё плывёт, но он ни на секунду не задумывается над выбором: алкоголь дарит ему смелость, которая так нужна. – Эдан, – Мартин двигается чуть вперед, пытаясь заглянуть в лицо Коуэлла, по-прежнему сидящего у него на коленях. Эдан с растерянным выражением лица оборачивается на Мартина. – Ты не против? – Я, – слова застревают в горле, Эдан чувствует, что не может даже сомкнуть губы, только часто и сорванно дышит, не в силах отвести взгляд от лица Мартина. Жарко. На щеках вспыхивают алые пятна стыдливого румянца. Понимая, что смысл вопроса Картера с каждой ускользает от него, Эдан спешит кивнуть и медленно встаёт на ноги, так и не сводя глаз с Мартина. Сердце стучит так громко, что Коэуллу кажется, что биение он чувствует даже в кончиках подрагивающих пальцев. – Пойдем, – шепчет Эдан хриплым, будто от громкого крика, голосом. Мартин смотрит прямо в глаза Эдана и, как завороженный, слышит легкий шёпот: – Пойдём. Эдан привстаёт с чужих колен, и Мартин поднимается с холодного пола и идёт в пустую комнату, на которую указывает Адам, пытаясь спрятать улыбку: на самом деле это необязательно, Мартин и так отлично знает дом лучшего друга. Мартин, наверное, окончательно сходит с ума, раз не помнит, что конкретно хотел сделать. Вариантов много... Зацензурено. Мартин хватает, наверное, слишком резко Эдана за рукав и заводит в одну из пустующих спален, закрывая за собой дверь. Вдох. Сердце бьётся как сумасшедшее. – Эдан, – хватает нескольких секунд, во время которых пьяное сознание цепляется за невероятные черты лица Коуэлла, и Мартин уже готов сорваться. Глупо. Ужасно глупо. Но Картер больше не может не. Там, за гранью пьяного сознания, Мартину страшно. Здесь, на губах, глазах, в волосах, руках Эдана спокойно. И чертовски больно. Довольно слышный рык, и Эдан оказывается прижатым к стене – рука Мартина ложится на стену прямо около его худого плеча. Выдох. Мартин сглатывает, будучи не в силах оторвать взгляд от пухлых приоткрытых губ Эдана. Картер пытается думать: поговорить, спросить, не вести себя глупо. Но Эдан слишком близко. – Заранее прости меня, – вдох. Мартин резко накрывает чужие губы своими, тут же грубо кусая нижнюю губу: надеется, что ему простят его несдержанность. Эдан теряется всего на миг. «Что же ты хотел сделать так долго?» Вкус его губ, желанных, необходимых, как воздух, его головокружительный поцелуй, его влечение, его потребность в Эдане. «Наше общее желание», – мелькает мысль, от которой клокочущая внутри страсть рвется наружу вместе протяжным стоном. Эдан кладёт ладони на вздымающуюся грудь; медленно оглаживая разгоряченное тело, ведёт к широким плечам, чувствуя, как Мартин касается его талии. Пальцы крепко сжимают воротник растегнутой на две пуговицы рубашки Картера. У Эдана срывает тормоза, тело просит больше и дольше. Нужда, напоминающая помешательство, и Коуэлл чувствует и понимает, что здесь не один такой, – сумасшедший. Зарывается в волосы на затылке, льнет к груди, одновременно поднимая ногу и задевая коленом чужое бедро, – просящий жест, но Эдан больше не боится просить. Мартин не считает, что имеет права сопротивляться. Эдану и его чертовски блядским губам. Самому себе. Картер чувствует легкое возбуждение от пальцев, вцепившихся в его волосы, и чуть ли не охает от удивления, когда Эдан просит: настойчиво и несдержанно. Мартин ни в коем случае не отказывает. Одним рывком – резко, грубо и до ужаса несдержанно – хватает худого и, конечно же, легкого парня за бедра и поднимает, крепко сжимая внешнюю сторону бёдер. Картер тонет в ощущениях - теряется и не может найти выход. Не хочет. Мартин плюет на любые правила сдержанности и приличия, потому что крышу срывает: раздвигает чужие ноги, продолжая держать за бедра, и прижимается настолько близко, насколько это возможно. Пытается контролировать начинающий завязываться в низу живота узел и даже немного получается. Вдох. Мартин отрывается от чужих губ, чтобы сделать глоток воздуха и дать такую же возможность Эдану, и хочет ещё: больше, глубже, влажнее и горячее. Но не уверен, что имеет право: желание своё Мартин потратил. Пытается посмотреть в глаза Эдана, требовательно лизнув верхнюю губу: темные зрачки застилают его собственные глаза. Он смотрит в его влажно блестящие глаза, видит проступающий на щеках румянец. Эдан гладит подушечками больших пальцев скулы, грудью чувствует, как тяжело Мартин дышит, и вспоминает, что пора бы вдохнуть и самому. Между ними что-то сломалось, с хрустом треснула невидимая стеклянная стена, вонзаясь осколками в подошвы, в сердце и лёгкие – безумие, настоящее безумие, за гранью которого, наверное, пропасть. Потому что Эдан боится даже представить, что смог бы полюбить сильнее, сильнее, чем сейчас. Коуэлл знает, это невозможно, ведь сильнее этого – кромешная тьма. Тьма, способная отобрать у него Мартина. Стук в дверь – оттаявшее «что-то внутри» покрывается корочкой льда, вновь замерзает. Эдан больше не видит блеска, с лица уходит румянец. Он понимает – Мартин его сейчас отпустит. И не ошибается. Чувствовать под ногами паркет, стоять твёрдо на ногах – все стало непривычным настолько, что захотелось закрыть глаза и провалиться в мгновенный сон, лишь бы не возвращаться. Не видеть чужих лиц, не натягивать улыбку. «Снова почувствовать вкус его губ», – думает, отпуская. Отпускает, но знает: Мартин сегодня уйдёт не один. Он унесёт с собой и часть его тоже. Мартин готов заскулить, честное слово, от контраста своей горячей кожи и холодных подушечек пальцев Эдана, оглаживающих его скулы. Картер чувствует абсолютное сумасшествие – ни единой мысли, которую он мог бы обличить хоть в какую-нибудь понятную форму, кроме имени Коуэлла. В нем все: желание, влечение, страх и, что самое главное, – боль. Мартин не знает, что бы он сделал, если бы не настойчивый стук в дверь. Полное разочарование настигает быстро, так же как и ощущение пустоты от того, что Эдана пришлось поставить на пол – не просто отпустить, а в буквальном смысле оторваться: с кровью. Однако Мартин не убирает руки с чужой тонкой талии. Не находит в себе сил. Ни на что, кроме Эдана. – Вы вообще возвращаться собираетесь, вас все... – Адам заходит резко, грубо и без разрешения, и Мартин видит расширившиеся от удивления глаза друга: – Ой, извините, не хотел мешать. Эдан, кажется, немного краснеет (Мартин не уверен, видит лишь краем глаза). Картер чертыхается и говорит: – Адам, блять, – голос хрипит. – Жалко тебе было ещё пяти минут? Стойкое ощущение того, что ещё несколько секунд в этой комнате, и Мартин снова набросится на Эдана, и – Картер выходит, слегка толкнув Адама в плечо. Мир вокруг словно потускнел, потерял краски, становясь вязкой массой, разбавляемой человеческими фигурами. Чужие голоса звучали глухо, точно Эдана погрузили глубоко под воду, пытаясь докричаться с далёкого берега. Мартина Коуэлл из виду не терял, но держался на расстоянии десяти шагов, опасаясь, что, приблизившись, набросится, сгребая в крепкие объятия. Тот тоже выглядел потерянным, но держался лучше Эдана в разы, по крайней мере, не валился с ног у каждой опоры: стула, стола или стены. Без него – плохо, не состояние, а разросшаяся внутри Эдана больная фантазия, что сможет никогда не отпустить его руки. В третий раз игнорируя брошенное в шутку «на тебе лица нет», Коуэлл принял единственное возможное решение – уехать. Сбежать, слинять, провалиться сквозь землю – как угодно, лишь бы домой, где, свернушись на полутороспальной кровати, сможет выстрадать, обнимая себя за плечи, отойти и вернуться к жизни – цепочке закономерностей. Вызов такси в предобмморочном состоянии и вялые шаги. Постоянно повторяя про себя: «соберись, тряпка» и не стараясь сделать этого, потому что проходить отрицание Эдан больше не хочет. Страшно, что Мартин однажды заметит эту его «особенность», страшно, что Коуэлл и сам скажет ему однажды о том, что «я буду твоим, пока ты меня не убьешь». Эдан долго извиняется, прощаясь с Адамом. Мартина рядом не видно, но это, вероятно, к лучшему, с Картером прощаться было бы ещё тяжелее. «Почему же ты такой никчемный», – она мысль на всю дорогу, размышление, подобие рефлексии и долгое падение вниз с приземлением на землю вечной апатии и невыплаканных слез. Эдан заходит домой и, не раздеваясь, падает на кровать. К нему наконец приходит мгновенный сон, так похожий на непроглядную тьму. Мартин чувствует себя абсолютно опустошенным, когда возвращается к друзьям и смотрит в их веселые и абсолютно ничего на самом деле для него не выражающие лица. Картер не может поверить в это, но ему кажутся все вокруг полностью безжизненными и ничего не значащими: лицо Эдана, живое, до одури красивое стоит перед глазами и никуда уходить не собирается. Мартин и хотел бы привести себя в порядок, собраться, в конце концов, но что такое этот чёртов порядок, когда он только что целовал самые мягкие и желанные в мире губы, сжимал худые ноги на бёдрах? Утопал. И ни о чем не жалел. – Адам, ты Эдана не видел? – Он ушёл, Мартин. Не знаю, что ты сделал, но удачи, чувак. – Даже взгляд друга, заботливый и обеспокоенный, нисколько не помогает: Мартину плохо. Блядски плохо. Эдан ушёл, так жестоко оставив после себя колотящееся без устали сердце и горящие губы. – Я домой, – бросает коротко Адаму, даже не оборачиваясь больше ни на кого. Мартин Картер никогда не показывал эмоций на людях и поэтому знал, что там, дома, в большой и абсолютно пустой – одинокой – комнате, на гигантской кровати, слишком большой для него одного, он сможет быть не просто Мартином Картером, который, вероятно, напугал человека, которого любил. Он сможет быть кем-то ещё: Мартином Картером, который поцеловал человека, которого любил. Мартин не обращает внимание ни на что: сердце унять не удаётся, в голове пульсирует, а по всему телу проходит заряд боли. Отвратительно. Мартин ложится на холодную кровать, почему-то сравнивая её сталь с руками Эдана: становится ещё хуже. Картер делает глубокий вздох и смотрит в угол комнаты: страшная тень, смеющаяся и издевающаяся над ним из глубоких глаз темноты, появляется снова. Мартин Картер хотел бы быть кем угодно, но не Мартином Картером, уничтожающим все, что он любит.