be my shelter

Мартин уже которую секунду сверлит взглядом стакан с водой и таблетку от головной боли, которую, видимо, оставил Эдан, и не может перестать улыбаться, несмотря на паршивое самочувствие. Картер не помнил прошлой ночи целиком и до каждого своего шага, но ощущения снова накрывают с головой: любимые прощающие зелено-карие глаза, мягкие, отчаянные и до одури сладкие губы, шея, талия, кадык... Мартин снова теряется во вчерашних ощущениях, но потом его как током прошибает: идиот. Уж точно не о таком признании в любви мечтал Эдан. Мартин материт себя на чем свет стоит, потому что самое неромантичное, что он мог блять сделать, это прийти к Коуэллу в клуб, говорить пьяные несвязные слова и целовать при всех. – Ну ладно, последний пункт очень даже, – Мартин вздыхает, про себя матерясь, потому что Эдан на самом деле не заслуживает такого. Мартин ищет Эдана в своей большой квартире и достаточно быстро находит: Коуэлл стоит спиной ко входу в просторную кухню и – Мартин не видит – кажется, что-то готовит. Картера прошибает легкий электрический заряд, и он чувствует накатывающее волнами нестерпимого и невозможного удовольствия желание снова его поцеловать. Мартин себе не отказывает. – Привет, – крепкие руки уверенно обнимают тонкую талию, и Мартин целует в затылок вздрогнувшего от неожиданности парня. – Хотел бы я сказать «доброе утро», но ведь уже день, – усмехается и укладывает подбородок на чужое плечо, смотря в лицо человека, которого так сильно любит, влюбленным, окрылённым взглядом. Свободным. – Умоляю, скажи, что я ничего не натворил вчера. Эдан был так рад обнаружить себя проснувшимся, ощутить здоровое, долгожданное «доброе утро» вместе с солнечными лучами, пробивающимися сквозь плохо задернутые шторы. Он был этому рад, хотя и мгновение внутреннего испуга – повлияла внезапная смена «обстановки» – не заставило себя долго ждать. Успокоила тяжесть теплой руки на талии, мерно вздымающаяся грудь и собственная нога на его бедрах. «Когда успел?» – Эдан приподнял голову, коснулся губами подбородка, пальцами тронул губы – живые. Вчерашний день – перелом, нет снятый гипс и наконец одно целое – в теле отзывался пульсирующим желанием вжаться в спящее тело и зацеловать, но Коуэлл, унимая эйфорию, только улыбнулся и, не сдержавшись, коснулся губ, мягко, почти целомудренно. Мартин спал крепко, не шевелился. Вылезать из тесных объятий до грудной боли не хотелось – слишком уж Эдан плохо знал, что просыпаться можно так. Но краем глаза он вчера приметил аптечку, а в одном из кухонных шкафчиков следовало бы найти пустой стакан. Грядущее похмелье не доставит Мартину приятных ощущений, и в планах Коуэлла первым пунктом стояло всячески поспособствовать лучшему самочувствию спящего цыплёнка – таблетка и стакан воды на самом близком расстоянии от кровати. Следующий пункт – завтрак. Эдан и сам был голоден, чертовски голоден, поэтому ноги без его ведома привели Коуэлла на большую, просторную кухню с большим и просторным холодильником. «Панкейки», – решил Эдан и принялся за готовку, надеясь успеть хотя бы начать до того, как Мартин проснётся и встанет с кровати. Ориентировался в пространстве шкафчиков и полочек Эдан с относительным успехом, но, к его большой радости, удалось ничего не разбить и не поджечь, учитывая, что орудовал приборами здесь он впервые, результат выходил довольно неплохой. Мартин обнял неожиданно, почти сразу, как Эдан все же позволил себе отвлечься от ожидания шагов из спальни. Картер гладит, согревает, прижимает, и Эдан снова тает, растекается в его руках и не хочет, чтобы его отпускали. – Привет, – улыбается и поворачивает голову, ловит на мгновение губы. – Прости, я тут начал хозяйничать без тебя. И, если что, почти закончил. Мартин, не удержавшись, легко и почти целомудренно чмокает пухлые губы, прошептав: – Я не против. И Картер ведь действительно не против. Эдана. Всего, заполняющего полностью и без остановки. На своей кухне. В своих объятиях. В своей кровати и... Зацензурено. Мартин садится за просторный стол, усаживая рядом Эдана. Картер ест с большим удовольствием, потому что, конечно же, вкусно. – Ты можешь не быть во всём таким идеальным, а? – смотрит из-под челки хитрым очарованным взглядом и ловит лёгкую улыбку в ответ. – Очень вкусно. Мартин доедает быстро и решает, что нет смысла себя в чём-то останавливать: резко встает со стула, подходит к Эдану и, аккуратно за руку подняв его, сразу обнимает и не напористо целует, говоря: – Прости, я не мог больше просто смотреть на тебя. Картер держит Эдана в объятиях как в цепях и отпускать никуда не собирается, но снова бьётся головой о гигантские скалы – вспоминает, как поступил с Коуэллом вчера, и матерится себе под нос. – Эдан, – серьезный взгляд Мартина смотрит на вопросительный Коуэлла и сталкивается с собственным чувством вины. – Я хотел сказать, что, несмотря на своё непростительное пьяное состояние, я ни в коем случае не беру свои слова назад. – длинные пальцы снова цепляются за острый подбородок, вынуждая посмотреть прямо в глаза. Понять. Поверить. Ни в коем случае не сомневаться. И когда Эдан смущенно улыбается, пытаясь спрятать приподнимающиеся невольно уголки губ, Мартин чувствует, как на самом дне собственного сердца, за закрытой дверью, в которую раньше никому не было возможности войти, медленно поворачивается ключ в столетнем замке: двери открываются, впуская нового гостя совершенно беззаботно и свободно. Не боясь ничего. Смотря на свет и не оглядываясь на темноту. – О боги, я кое-что вспомнил, – Мартин прикрывает дрожащие ресницы, пытаясь вынести стыд за собственные действия. – Эдан, вопрос жизни и смерти. Я правда сказал, что ты пахнешь, как конфетка, укусил тебя за шею и лез руками под рубашку? – Картер не открывает глаза, боясь услышать положительный ответ. Боже, какой стыд. – Не бойся, я не остался недоволен, – холодные пальцы ложатся на щеку, поглаживая её, и Мартин, открыв глаза, видит очаровательное личико и лёгкую полуулыбку. Чмокает в щеку, не сумев удержаться в который раз, и шепчет: – Я бы сделал это снова. – поцелуй в острый подбородок. – И снова, – между глаз. – И ещё бесконечность таких «снова», – россыпь поцелуев на созвездии родинок красивого лица. – Эдан, – Мартин снова смотрит серьёзно, и, приблизившись к приоткрытым губам, шепчет, невесомо касаясь своими губами чужих: – Ты согласишься пойти со мной на свидание? Вопрос застает врасплох, пугая своей значимостью и болезненно-страстной нежностью. Эдан смущается, очень сильно и явно, чувствует, как на щеках вспыхивают алые пятна румянца: ему никто никогда не говорил такого, его никто никогда не звал на свидания. Неумелый, скованный, но честный во всем, жмется и прикусывает губу, задерживая дыхание – он не знает, что ответить будет правильным. Смотрит в до безумия влюбленные глаза, ощущает нежные прикосновения и рвано выдыхает, думая, что к черту их. К черту правила. Эдан целует в уголок губ, бережно берет самое красивое лицо в ладони, касаясь кончиком носа его. – Да, – произносит, не отводя глаз. – Я обязательно пойду с тобой на свидание. Коуэлл прикрывает трепещущие ресницы, чувствуя ладошками, как Мартин, не стесняясь, улыбается его словам. И снова, снова несдержанность: тянется вперёд смыкая руки за шеей, носом утыкается в ключицу – обнимает. Гладит ладонями плечи, зарывается пальцами в волосы, дышит им глубоко-глубоко, зная, что никогда не будет в силах отпустить. Мартин обнимает в ответ, Эдан чувствует, как щиплет в глазах – эмоциональный придурок. «Ласковый. Боже, какой же он ласковый», – Коуэлл жмурится крепче, чувствуя влажный кончик языка на мочке уха, а потом горячий поцелуй в висок. – Я бы не хотел, чтобы ты слышал это от меня сейчас, – Эдан, разомлевший и отогретый, сидя у Мартина на коленях так и продождал обнимать, прильнув щекой к плечу. Водил пальцем линии от предплечья к запястью, обводя красивый узор голубых венок. – Мне нужно уходить. – Конечно, – Картер кивает, думая вставать. – Ты здорово у меня задержался. Соглашается во благо – Эдан точно знает: Мартин не хотел бы, чтобы тот уходил куда-то, особенно сейчас. – Сейчас, подожди немного, – снова прижимается, целует невесомо в шею и закрывает глаза. «Глубоко вдохнуть», – думает про себя. Эдан так не хочет оставлять его здесь, в пустой квартире, совершенно одного. – Мы увидимся совсем скоро, ты знаешь об этом? – берет пальцами подбородок, подводя лицо ближе к себе, облизывает нижнюю губу и мягко целует. – Себя пытаешься заверить или меня? – вопрос с доброй усмешкой в голосе. И Эдан смеётся, смеётся тихо, уперевшись лбом в ключицу, только лишь вздрагивая плечами. – Не знаю, – коротко пожимает плечами, потому что действительно не знает. Прощаться – долго, одеваться – сложно. Под конец стоять в дверях, целоваться и бояться друг от друга отойти даже на шаг, словно десяток сантиметров сможет обрушить мост, нить, длиною в их судьбы, приведшие в итоге на порог квартиры Картера. Эдан глухо и протяжно стонет, понимая, что это конец. Секунда – и он останется с ним, в его квартире, у него на руках. Коуэллу снова так хочется к Мартину на руки. Мартин понимает и отстраняется первый. Поправляет встрепанные волосы и вздыхает. – Скоро увидимся, – в один голос. Они обязательно скоро увидятся. В конце концов, кто-то должен устроить Эдану свидание? Мартин чувствует покалывающее в кончиках пальцев волнение, когда, облокотившись на блестящую дверь своего черного Мерседеса, видит Эдана: красивого до невозможности, до неверия, до исступленно задержанного дыхания; улыбающегося тепло и говорящего «Привет» – Мартин не слышит его слов, только смотрит в глаза и читает по губам. Таким чертовски мягким и любимым губам. «Блять, соберись», – Картер одёргивает себя, пытаясь избавиться от мыслей о слишком красивом Эдане. – Ты выглядишь охуенно, – взгляд желания, взгляд собственнический, дикий и совершенно не контролируемый. Мартин клянет себя за этот взгляд и, улыбнувшись виновато, говорит: – Прости. И тебе привет. Мартин дышит тяжело, потому что ситуация кажется ему слишком нереальной: он ведет машину на свидание с Эданом, таким красивым и невозможным. Он может лишь немного опустить взгляд и увидеть худые острые коленки, чуть подрагивающие. – Куда мы едем? – любопытный тон отрезвляет Мартина, заставляя полноценно смотреть на дорогу. – Это сюрприз, – тихий, едва заметный вдох, и Картер берёт себя в руки. Мартин должен Эдану романтичное признание в любви – эта мысль движет, направляет и не дает возможности отвлекаться. И когда Мартин ведёт Эдана, закрывающего ладонями глаза, за спину, он ощущает себя на грани сознания, тонко скользя и пытаясь не упасть на самое дно: голос Коуэлла слишком хриплый, плечи и талия слишком очаровательно худые и он сам вообще весь слишком. – Почти пришли. – Мартин шепчет успокаивающе и держит себя в руках, когда взгляд снова нечаянно падает на губы Эдана. Не время. – Ступенька. В лицо дует сильный ветер, и Мартин, переступая вперед Эдана, аккуратно, нежно и, боясь разрушить хрупкое прекрасное ощущение, опускает руки Коуэлла с его глаз. – Пришли, – Мартин, в первый раз за весь вечер не сдержавшись, невесомо целует морозную щеку парня, и шепчет: – Можешь посмотреть. - следит за тем, как подрагивающие ресницы медленно поднимаются, и отходит чуть в сторону, давая Эдану возможность разглядеть большую лодку, мерно покачивающуюся на воде и сверкающую от гирлянд и света. Со спины обнимает и шепчет на ухо: – Сегодня она только наша. Эдан долго собирался, нервничал, не находил себе места, сомневался в правильности всего происходящего и одновременно ругал себя за подобные мысли, убеждая, что первоисточник угнетающих дум – недоверие, или, скорее, неверие, способное в проявлении своей силы уничтожить, растоптать, затмить собою все хорошее. Успокаивали уведомления о сообщениях и мягкий голос в трубке, означающий полную принадлежность Коуэлла к реальности, определение которой для Эдана поменялось в корне именно благодаря Мартину, который говорил уверенно. «Ты только дыши, а остальное приложится», – проговорил он перед зеркалом несколько раз, прежде, чем переступить порог квартиры. Навстречу неизвестному, но прекрасному, так решил Коуэлл. Встречаясь глазами с Мартином, чувствуя, что уже не придерживается данного себе совета – забывает, как дышать, когда видит его, когда касается, теряясь в ощущениях – тёплый, нежный, сладкий. «Невероятный», – улыбается широко, откровенно, слышит, как часто бьётся сердце. – Куда мы едем? – спросить, чтобы что-то спросить, не то сойдёт с ума прямо здесь и сейчас от внутреннего волнения. – Это сюрприз. Эдан приучил себя боязливо относиться к слову «сюрприз», но все выдуманные страхи становились чертовски ничтожными рядом с Мартином, даже те, что почти переросли в убеждения. Кивает: сюрприз должен остаться сюрпризом, любые правила игры, любые условия и просьбы – только бы с ним, этого достаточно. Коуэлл не старается угадать, куда его везут. Просто ехать в одной машине, чувствуя друг друга так близко, зная, что теперь можно ближе, понимая, что счастье между ними, маленькое, уютное, умещающееся в сложенное ладошки – поцелуй в щеку, лёгкие объятие. Любой молчаливый жест – прихватить за запястье, положить подбородок на плечо, прижаться спиной к груди, задирая голову, касаясь губами подбородка. Эдан закрывает глаза, ощущая, как внутри разливается тепло. Поворачивает голову, смотрит внимательно на Мартина. «Красивый», – мысленно прижимается губами к виску, целует в нос, в губы. Уплывает, растворяется, останавливает себя, едва успевая удержать на месте руки, тянущиеся к Картеру. – Пришли, – тёплые губы на щеке. – Можешь посмотреть. Эдан осторожно открывает глаза. Воздух из лёгких словно вышибает, не вдохнуть, даже не устоять на ногах. Вцепляется крепко пальцами в бедра Мартина, стоящего прямо за ним, не может пошевелиться. Лодка, мерно покачивающаяся на воде, подсвеченная множеством огоньков, – гирлянды тут и там, словно крошечные светлячки. Волшебно, так сильно похоже на самую настоящую сказку. Романтический вечер для них двоих, исключительно для них двоих – не то ли «идеальное», о чем Коуэлл думал ночью? – Я... Спасибо, – Эдан смыкает губы, думая, что любые слова сейчас прозвучат глупо. Успевает подумать о своём счастье, о ценности счастья, о том, чем он это заслужил. Заслужил ли? Краем глаза смотрит на Мартина – улыбается, совершенно искренне улыбается. Стыдно становится за себя, за то, что – Эдан уверен – пройдёт ещё секунда и он расплачется прямо здесь. Это не «слишком» для него, просто Коуэлл никогда не умел принимать подарки: дарить ему их было некому. А теперь... Из левого глаза потекло в тот момент, когда Эдан собирался уже улыбнуться, отогнать пелену сомнений и позволить растечься терпкому яду неуверенности в себе самом. Мартина пришлось отпустить. Тыльные стороны ладоней коснулись щёк, стирая влагу. – Боже, прости меня, наверное, переволновался, – «не наверное, Эдан», – внутренний голос, строгий и беспощадный. Мартин лишь на долю секунды слегка паникует, когда замечает слезы на щеках Эдана: берет себя в руки и, приподняв за подбородок, нежно стирает пальцами мокрые дорожки, не забыв сказать: – Ты не должен извиняться, – нежный, до боли в груди осторожный поцелуй в обе щеки поочередно. Чтобы удостовериться, что слез не осталось. За руку, сплетая пальцы, ведёт Эдана внутрь: вот она, черта, которую страшно перейти. Один шаг – и без шанса на избавление. Мартин уверенно идёт вперёд, потому что не нужно ему никакое избавление, если в нем не будет ледяных пальцев рук, зелено-карих заботливых глаз и одного сердца на двоих. Одного безумия, которое необходимо и в то же время невозможно испить до дна. *** Мартин теряется в пространстве и времени, потому что Коуэлл невозможен до беспамятства: обворожительно смеётся, доверительно и невероятно сладко улыбается, говорит серьёзно и слегка нахмурив брови - забирает всего Мартина нещадно, не оставляя ему самому ни капли. Жадно и несдержанно, полностью и без остатка. Без шанса на избавление. Картер теряет счёт времени, понимая, что стрелка часов ушла за любые допустимые границы вечера: на них уже одиннадцать. – Эдан, – Мартин кивает на маленькую лестницу и, аккуратно взяв за руку парня, ведёт на узкую пологую крышу, обвешанную гирляндой: золотая Луна улыбается Картеру из темноты и, кажется, даже подмигивает. – Сядешь со мной? Легкий кивок вселяет в Мартина маленькую долю уверенности, которой хватает для того, чтобы усадить Эдана к себе на колени лицом к лицу: близко до невозможности, до дрожжи в руках и судорожного дыхания. Близко до наполняющего по краям желания – страх остаётся далеко, там, где яркие звезды, на которые с таким интересом смотрит Эдан, запрокинув голову назад. – Прости, – Мартин не сдерживается и оставляет легкий поцелуй на шее Коуэлла, вздрогнувшего от неожиданности и подавляющего смущение: покрасневшие щеки Мартин в темноте не видит, но догадывается о них. – Эдан, – Картер вынуждает посмотреть прямо в глаза, оторвав взгляд от звездного неба. – Я должен тебе признание в любви. Настоящее, которое ты заслуживаешь, а не то, что я устроил, когда ввалился пьяным к тебе на работу, – сильные руки обхватывают талию, прижимая к себе настолько близко, насколько это возможно. Грудь к груди. Нос к носу. Сердце к сердцу. –  Я люблю тебя, – шелестящий в абсолютной тишине, за исключением биения сердца, шёпот. Мартин сдерживает желание, вынуждая себя ждать ответа: мучительно, тяжело и нестерпимо. Эдан прикрывает подрагивающие ресницы и уже хочет спрятать лицо в своих руках, но Мартин не позволяет: ладонь настойчиво ложится на чужую щеку, большой палец поглаживает нежную мягкую кожу, вынуждая не прятаться. Смотреть в глаза, честно, ничего не скрывая. И не боясь. – И я... – Эдан сглатывает, силясь побороть колотящееся в безумной агонии сердце, шепчет в самые губы, подрагивающие от клокочущего желания: – Я тоже люблю тебя, Мартин. Картер не чувствует в себе сил остановиться: набрасывается на чужие губы, остервенело прижимая дрожащее тело к себе. Требовательно разводит чужие губы и обводит языком чужой язык: мокро, несдержанно и желанно. Мартин сходит с ума: кусает, зализывает, оттягивает и снова с небывалой до этого страстью целует, отдаваясь, даря и жертвуя – сгорает, восстаёт и снова сгорает, не прячась. Мартин теряется во времени, когда руки сами оглаживают талию Эдана, резко забираясь под рубашку, вытаскивая её из джинс, оглаживая покрывшуюся мурашками кожу: Картер чувствует узел, завязывающийся в низу живота, и на долю секунды даже пытается остановиться. Но Эдан протестующе мычит и снова притягивает к себе отодвинувшегося парня, кладя его руки себе обратно на спину. Прося ласки. Умоляя о ней. Жадно, несдержанно и совершенно бесстыдно. Мартин рычит, уже видя пропасть под собой: один шаг вперёд – и можно упасть. – Эдан. – ниточку слюны Мартин обрывает легким поцелуем в нижнюю губу и продолжает шепотом, боясь спугнуть: – Умоляю, скажи, что согласишься остаться сегодня у меня, – Мартин закрывает глаза: страшно. Страх разрушить хрупкость момента, разбив голову о смертельные скалы, а потом медленно истекать кровью в пустой квартире, Мартин пытается унять. Но сознание не слушается: сердце сжимается при мысли о том, что он может спугнуть Эдана. В очередной раз уничтожить то, что любит больше всего на свете. И ничто в мире не способно освободить закованное в цепи сердце, кроме тихого ласкового шёпота: – Хорошо.