Sanandum

      В пятницу вечером Джеймс начинает отвечать на пропущенные звонки.       Сперва он звонит сестре, потому что она послала ему столько смс, что он начинает беспокоиться за её счёт за телефон, а потом маме, потому что это по-прежнему ощущается, как самое лучшее решение, хотя ему уже двадцать один год. Они разговаривают часами, но каким-то образом при этом почти ни о чём конкретном не говорят, и Джеймс благодарен за эти несколько часов, когда ему не нужно ни о чём думать.       Выходные проходят так же, как и все предыдущие дни, — долгие, бесконечно тянущиеся дни у постели Стива, пока Стив спит. И продолжает спать. И спит дальше. Джеймсу в голову приходили и ужасные, и не такие уж ужасные мысли, он представлял себе очень мрачные варианты развития событий, а потом отговаривал себя так думать. Что, если в будущем Стива снова ранят, и он будет парализован ниже пояса, или полностью, или если погибнет его мозг, сможет ли он восстановиться после этого? А если нет, будут ли о нём заботиться сиделки, или Джеймсу нужно будет его кормить, мыть и менять ему подгузники?       Он паникует, потому что не хочет, чтобы Стив умер, и не хочет, чтобы Стив оказался заперт в собственной голове, способный общаться только морганием, и не хочет, чтобы Стива уже не было, но его тело продолжало дышать, а сердце биться, и что, если Стив превратится в пустую оболочку, должен ли будет Джеймс принять решение об отключении аппаратов жизнеобеспечения?       — Так, — Ванда тянется к нему и обнимает, гладит по спине, пока он задыхается, а Стив продолжает спать. — Так, дыши, просто сосредоточься на моём голосе и постарайся дышать. Помни о сыворотке.       Спустя шесть дней после того, как Стива ранили при исполнении служебных обязанностей, Джеймс выходит на работу. Он плохо спал в комнате, где восстанавливается Стив, и он чувствует, что причина большей части его ужасных ночей в том, что ему нельзя находиться в постели рядом со Стивом. Ещё одна причина — это бесконечное пиканье, которого, кажется, Стив даже не замечает, — что ж, полагает Джеймс, если провести добрую часть своей жизни в медицинских учреждениях, привыкаешь к определённым вещам.       — Ирония, — бормочет однажды днём Стив, — в том, что когда тебя настолько сильно улучшают, от этого все проблемы становятся хуже.       Разумеется, он имеет в виду, что раньше ему постоянно нужна была медицинская помощь, он не мог нормально спать, недостаточно много ел. А потом он получил сыворотку и капитанство, а вместе с ними бессонные ночи, неудовлетворяемый аппетит, а также, вы правильно угадали, стал регулярно нуждаться в медицинской помощи.       Ему становится лучше в течение всей недели, что Джеймс проводит рядом с ним, но он продолжает самостоятельно употреблять только жидкую (в основном) пищу, а остальное поступает внутривенно. Он даже теряет вес — однажды Джеймс просто замечает, что видит просвечивающиеся сквозь кожу косточки запястья Стива, что его борода покрывает впалые щёки.       — Всё хорошо, — говорит Стив. — Я же получаю питалки, просто... не еду. Понимаешь?       Так что он не удивлён, на самом деле, нет, когда Эми замечает, как ужасно он выглядит. И он знает, что она умна, знает, что она почти невероятно умна, знает, что в конце концов она догадается.       — Херово выглядишь, — говорит она, и он напряжённо улыбается.       — Ага, — отвечает он, и это ошибка.       Ему следовало бы сказать Я и чувствую себя херово или нас таких двое, но у него нет на это энергии, и ему следовало бы знать, что такую ошибку делать не следует.       — Эй, — она трогает его за руку.       Он нервничает, потому что на выходных он занимался стиркой, и его одежда пахла, как больничная палата, — стерильно, едко; может запах остался на его коже?       — Извини, — говорит он, залогиниваясь. — Неделя была херовая.       — О, мне так жаль, — говорит она, и он откашливается, прикрывая рот и пытаясь заставить кашель звучать как можно натуральнее.       — Всё нормально, — отвечает он. — Я справляюсь.       Когда он бросает взгляд на неё, то видит, что она хмурится, и это потому, что она ему верит, но при этом понимает, что он что-то скрывает.       — Ладно, — говорит она. — Я рядом, если захочешь поговорить.       Джеймс думает, слушает ли их разговор Джарвис.       — Спасибо, — всё равно говорит он и устраивается поудобнее, чтобы начать работать, хотя он и не ожидает, что много успеет сделать.       Одна из главных проблем Джеймса (не считая самой очевидной) заключается в том, что ему пришлось изображать остатки простуды после своего внезапного отсутствия, и он знает, что Эми что-то подозревает. Он надеется, что она просто подозревает, что он настолько сильно сохнет по Капитану Америка, что ему понадобилась пара выходных, когда он узнал, что Стива ранили, но он готов поспорить, что она начнёт задавать ему вопросы, в ответ на которые трудно солгать, и достаточно скоро.       Она не глупа, а он не умеет что-то скрывать — не особо. Но, пожалуйста, только не сейчас. Только не пока ему и так со стольким приходится справляться. Он точно знает, что не заслуживает такую подругу, когда она не пытается больше на него давить.

***

      В один из моментов, когда Стив в сознании, он просит Джеймса попробовать поспать одну ночь в их постели на его этаже, чтобы выспаться как следует. Джеймс соглашается, потому что Сэм считает, что это хорошая идея.       Он возвращается через час, в пижаме и тапочках, взволнованный и на нервах, когда свет уже везде потушен и на дежурстве ночная смена, потому что он не в силах оставаться на расстоянии. Кровать такая огромная и холодная без тепла Стива, в комнате так тихо без его дыхания, пусто без его присутствия. Но хуже всего не от самого его отсутствия, а от того, что он знает причину этого. Джеймс мог часами оставаться в апартаментах Стива в одиночку, это не проблема, но сидеть там одному из-за того, что Стив слишком тяжело ранен, чтобы к нему там присоединиться, делает всё намного хуже, заставляет сильнее ощущать пустоту. Отсутствие лёгкого дыхания, позвякивания жетонов, почти бесшумных шагов.       Стив крепко спит, когда Джеймс возвращается, бледные, приглушённые огоньки неярко светятся за изголовьем его кровати, вдоль выступа профиля на стене. Из-за этого, а также почти бесшумных немногочисленных мониторов, которые ещё подключены, шипения и пощёлкивания кислородной маски, которую Стиву дают на ночь, запаха чистящих средств и чистого винилового покрытия на полу, Джеймсу кажется, что он находится в операционной или, может быть, в кабине самолета ночью. Он чувствует запах свежей краски, лакированного дерева, всё такое новое и чистое, но ему хочется, чтобы Стив был в безопасности в их общей залитой тёплым светом, пахнущей ванильным освежителем воздуха, наполненной ароматами туалетной воды и мыла спальне. Здесь же он чувствует некую опасность, почему-то, — словно на грани чего-то, словно сама комната ждёт, что что-то вот-вот пойдёт не так.       Отсюда их спальня кажется надёжным пристанищем, и Джеймсу отчаянно хочется вернуть Стива обратно в полную любви безопасность его собственного дома, окружить его одеялами и подушками и прижать поближе.       — Я тебя люблю, — шепчет он, опуская одну руку на запястье Стива, всего на миг.       Стив по-прежнему одет в серое, небольшие выступы на ткани выдают повязки под ней. Он начал делать очень, очень лёгкие физические упражнения, чтобы разрабатывать бедро, пока Джеймс на работе, а ещё в промежутках между длительным сном жалуется, что не может нормально есть. От его дыхания запотевает кислородная маска, его тело исхудало, кости выступают сильнее.       Джеймс забирается на свободную койку и укладывается на бок — обычно он не спит на этом боку, терпеть этого не может, но так он может видеть Стива — и изо всех сил старается уснуть.

***

      На цепочке жетонов Стива по-прежнему запёкшаяся кровь, и Джеймс смачивает тканую салфетку и начинает её стирать.       Когда он поднимает цепочку, Стив дёргается, а потом хватает его за руку и говорит, нахмурясь глядя на Джеймса стеклянными тёмными глазами:       — Нет, — одновременно твёрдым и хриплым голосом.       Джеймс выпускает цепочку из пальцев.       — Извини, пусть остаётся, — потому что проще так, чем пытаться объяснить, что он делал на самом деле.       Стив снова ускользает в сон, и вскоре его лоб снова разглаживается.

***

      Джеймс не видит больше Наташи Романофф, хотя однажды вечером заходит Клинт Бартон. Джеймс смотрит видео на YouTube, пока Стив негромко разговаривает с Тони Старком, и он игнорирует то, о чём они беседуют, потому что не хочет злиться на Тони Старка, независимо от того, как долго тот заставляет Стива говорить.       Голос Стива звучит глухо, но ровно, его дыхание всё ещё слегка неравномерное, а волосы густые и пышные и уже на полпути к его плечам. Сейчас у него причёска, как у первого Хана Соло (ещё один персонаж, по которому когда-то давно сох Джеймс, может быть, ему реально нравится определённый типаж), а также густая борода, и они со Старком разговаривают о вещах, о которых, уверен Джеймс, ему позволено слышать только потому, что он изо всех сил старается игнорировать их, — в основном, статистика по заданию, подтверждения, пояснения, — в общем, это отчёт. Ничего засекреченного, разумеется, но у Стива не было возможности сделать это раньше, потому что его, чёрт побери, подстрелили, так что они занимаются этим сейчас. Клинт Бартон одет в больничную рубашку, с завязками сзади, и тянет за собой стойку капельницы, а ведь он не всё ещё ранен. Его поместили в колыбель, одобрили возвращение на службу, а потом он упал с многоэтажки, так что он снова ранен.       — Что смотрим? — спрашивает он, и Джеймс поворачивает экран, чтобы Клинту было видно.       Это любимый охотник за бурями Джеймса, который рассказывает о последнем встреченном грозовом очаге. Звук выключен, и Джеймс включил субтитры, потому что, хоть Джеймс и знает, что сам он никогда бы не смог сделать то, что делает этот парень, но его видео просто потрясающие. Беспокойное бирюзовое небо, облака, которые похожи на блюдечки или пленку с пузырьками, и блеск молний, которые тянутся вверх, так же как и вниз, и сопровождаются яркими красными вспышками, которые, кажется, достают до самых звёзд. Странно, что весь этот хаос успокаивает его нервы, но всё же это работает.       Клинт усаживается на ручку кресла, в котором сидит Джеймс.       — Я в трусах, не боись, — бормочет он, а потом кладёт руку на спинку кресла и смотрит видео вместе с Джеймсом. Он выбирает следующее видео сам — что-то про торнадо категории О-О (охренительно-огромные, как поясняет описание).       — Видео с моей нательной камеры, — Стив делает хриплый вдох, — сохранилось?       — Ага. Это одна из немногих вещей, в которые не попали.       — Хорошо, — говорит Стив. — Ты можешь определить... против кого мы сражались?       — Уже, — отвечает Старк. — Какой-то террорист как-его-там, кому какая разница уже? Все нейтрализованы.       То, как Старк это произносит, не оставляет места для сомнений, что именно это значит.       — Мне... понадобится ещё неделю провести здесь, наверное, — говорит Стив. — Даже... не в курсе толком... насчёт ущерба. Никто не даёт мне... отчёты.       — Оставь все бумажки нам, Кэп, — говорит Клинт, не поднимая глаз от видео. Джеймс смотрит, как огромная воронка разламывает на части ферму, словно та сделана из спичек.       — Гари сказал, что я... потерял сосок, — бормочет Стив.       Джеймс поднимает глаза.       — Что? — переспрашивает он, а потом до него доходит примерно миллион разных вещей, и среди них ооо нет, а также могло быть и хуже.       — Он отрастёт заново, — говорит Стив, и Джеймс хлопает глазами, глядя на него.       Стив слабо улыбается из-за бороды, которая выглядит чересчур тёмной для его лица на такой бледной коже.       — Ясно, — говорит Джеймс.       Он продолжает смотреть видео спустя пару мгновений, а Стив снова разговаривает со Старком, но он уже устал, слова сливаются вместе, когда у него заканчивается энергия.       — Я хчу выбрцца... из этой проклятой комнаты.       — Полегче, старикан, — говорит Старк, и Стив сдаётся, погружается в подушки. — Я могу сходить принести тебе ходунки, если ты...       — Только попробуй пошутить... — Стив делает глубокий вдох, его ресницы опускаются, — ...про моё бедро, и я протестирую его работу, надрав тебе задницу.

***

      Вторая неделя Джеймса на работе — полная хрень. Он ничего не может делать.       Он пару раз разговаривал с доктором Аманом, иногда, когда Стив был в сознании, но иногда, неизбежно, и когда Стив спал, и они надеются, что к выходным Стива можно будет перевести на его собственный этаж.       Стив явно этим недоволен: Джеймс уверен, что он предпочёл бы оказаться в своём просторном бруклинском доме. Но апартаменты в Башне, что важнее всего, мониторятся Джарвисом. А ещё, что тоже плюс для человека с раздробленным бедром, все комнаты там находятся на одном уровне — в Башне нет ступеней или приподнятых порогов, через которые придётся перебираться, и Джеймс не сильно удивился бы, если бы узнал, что это было сделано намеренно.       Ванная рядом с кроватью, кровать недалеко от дивана, диван в паре шагов от кухни. А, если верить доктору Аману, Стив к этим выходным должен начать ходить.       — Вы шутите? — в какой-то момент спрашивает Джеймс, но доктор Аман только терпеливо улыбается.       — Метаболизм Коммандера... — начинает он, но Стив просит:       — Зовите меня Стив.       — ...в четыре раза быстрее, чем у обычного спортивного мужчины, — разумеется, Стив, — и огромное количество процессов в организме ускорены соответственно. Возможно, вы в курсе, что частота его сердцебиения в состоянии покоя может опускаться до сорока пяти ударов в минуту, например, так что в ситуации, где мы начали бы думать о выписке обычного пациента с такими повреждениями бедра и грудной клетки, как у Коммандера, — Стив вздыхает, — только по прошествии от месяца до полугода, сыворотка сокращает этот период времени до приблизительно двух недель для огнестрельных ранений, и месяца, пока он не начнёт нормально ходить.       — У меня даже шрамов не останется, — замечает Стив со слегка самодовольным видом.       — Две недели для огнестрела?       Доктор Аман наклоняет голову набок.       — Около того, — говорит он. — Обычно, по максимуму, мы говорим, что у обычного человека на поправку от огнестрельного ранения уйдёт до полугода — двадцать четыре недели. Так что, с учётом поправки на метаболизм, шесть недель. А на то, чтобы вернуться к своей обычной работе, у обычного человека с раздробленным бедром уйдёт от четырех до шестнадцати недель, соответственно, мы посоветуем Коммандеру подождать от недели до четырёх перед тем, как начинать лёгкие тренировки. — Он указывает на торс Стива. — Сломанные рёбра обычно заживают примерно шесть недель, но сыворотка в первую очередь заживляет более серьёзные повреждения, так что они заживут только к выходным, а не к середине этой недели.       На несколько долгих секунд у Джеймса отвисает челюсть, потом он переводит взгляд на Стива.       — Так у тебя пока будет больничный или как? — спрашивает он. — Что значит «лёгкие тренировки»?       Доктор Аман поднимает планшет, поворачивает его так, чтобы видно было Стиву, потом так же — Джеймсу.       — Два месяца с момента выписки, — отвечает он. — После выписки одна ротация с дежурством в офисе.       — Ой, да ладно, Док, — говорит Стив, но доктор Аман только улыбается и пожимает плечами.       — Лучше, чем две ротации, — он поворачивается к Джеймсу. — Лёгкие тренировки — это ходьба. Следует воздерживаться от спарринга до окончания больничного.       Стив делает достаточно глубокий вдох — морщится, да, точно, рёбра ещё не зажили, — и тяжело выдыхает через нос.       — Как скажете, Док, — говорит он, и Джеймс чувствует, как его брови ползут вверх.       Стив бросает на него взгляд, а доктор Аман уходит куда-то делать что-то, что доктор Аман делает там, куда уходит.       — «Как скажете, Док?», — пародирует Стива Джеймс, отчётливо выговаривая слова, чтобы было смешнее.       — Он никогда не ошибался до сих пор, — говорит Стив. — Хоть я и ненавижу сидеть и ничего не делать.       Несколько мгновений Джеймс только хлопает глазами, качает головой.       — Хорошо, — говорит он. — То, что доктор прописал, верно?       Стив кривит губы и хмурит лоб.       — Боже, я так хочу пиццы.

***

      В четверг Джеймс приносит с собой молочные коктейли для них обоих: ванильный Стиву и карамельно-имбирный себе — когда возвращается доктор Аман, вместе с Гари и пачкой бумаг.       Гари тут же начинает подготавливать инструменты, но параллельно выкладывает из карманов несколько разных контейнеров. Джеймс замечает это, но пока что ничего не говорит.       — Выглядит неплохо, — Стив смотрит на Гари, потом на Джеймса, переводит взгляд на доктора Амана. — Меня выписывают?       — При условии, что вы будете продолжать назначенное лечение и регулярно посещать осмотры, у меня нет причин вам это запретить, — говорит доктор Аман и улыбается. — Стандартного наблюдения должно быть достаточно, а помимо этого, — доктор Аман поворачивается к Джеймсу, и тот удивлённо приподнимает брови, — ваш молодой человек же будет с вами?       — Ну, — начинает Стив, словно он не уверен, и Джеймс хмурится, глядя на него.       — Да, будет, — говорит Джеймс и надеется, что непрозвучавшее понятное дело и так дойдёт.       Доктор Аман кивает.       — Тогда не вижу причин, чтобы вы не могли вернуться на свой этаж завтра к вечеру. Скажем, после окончания рабочего дня? Так вы сможете присутствовать при этом.       Джеймс кивает ему, переводит глаза на Стива.       — Звучит отлично, — говорит он. — Хочешь, я поднимусь прямо сюда после работы?       Стив морщится.       — А ты бы не мог ждать меня дома? — отвечает он. — Они тут кое-что ещё должны будут сделать сперва, и это... деликатное дело.       Точно, думает Джеймс, как, например, удалить катетер.       — Конечно, — соглашается Джеймс. — Можешь попросить Джарвиса сказать мне, когда будешь готов. Хорошо?       Стив кивает.       — Хорошо.       Доктор Аман проверяет ещё кое-что, немного беседует со Стивом о его ранениях, а потом уходит. Гари объясняет, что находится в разных контейнерах, — всё это питательные вещества, кроме небольшой баночки с обезболивающим, которую Джеймсу разрешено брать в руки только в перчатках.       — Это следует принимать только в крайних случаях, но будьте осторожны. Сильное лекарство — это не то слово, — говорит Гари. — Скорее потенциально смертельное, — он поднимает бутылочку, встряхивает один раз. — Принять нужно одну таблетку, если по какой-то причине мы недоступны. Половину, если не можете уснуть из-за боли, но ваше эго не позволяет позвонить нам, — он поворачивается к Джеймсу. — Я дам вам несколько пар защитных перчаток перед тем, как вы завтра уйдёте. Да?       Джеймс кивает.       — Grazie, — говорит он, и Гари широко улыбается, подмигивает.       — Prego, — отвечает он и поворачивается к Стиву. — Вы можете начать принимать питательные вещества завтра, — он указывает на одну коробочку. — Две пилюли с каждым приёмом пищи днём, четыре вечером...       — Четыре? — Стив выглядит удивлённым.       — Quattro, — подтверждает с кивком Гари, поднимая четыре пальца. — В вас попали четыре раза, надо принимать больше питалок.       Стив приподнимает брови.       — Хорошо, — говорит он. — Я запомню.       — И минимум два раза в день по одной из этих, — продолжает Гари, указывая на другую коробочку. — Не волнуйтесь, мы убрали банановые.       Стив издаёт негромкий звук.       — Спасибо, — говорит он. — Они ужасные.       — Поверю вам на слово, — посмеивается Гари. — Вы сможете начать принимать и более плотную пищу с завтрашнего дня: куриные супы, бульоны, может быть, поленту, лёгкие, но сытные блюда.       — Они должны быть высококалорийными? — спрашивает Джеймс, потому что ему приходит такая мысль, и Гари покачивает головой, размышляя.       — Да, если это возможно, ну а если нет, то есть питалки — но можно просто... ну знаете, добавлять арахисовое масло и шоколад в сладкие блюда, паштет и масло в несладкие. Ничего тяжёлого, но насыщающие ингредиенты найти достаточно легко — особенно в это время года. Тёплое питье, много жидкости, очень много отдыха. Вы это всё знаете, конечно?       Стив медленно кивает, указывает несколькими пальцами в направлении Джеймса.       — Но Джеймс, правда, не знает, — говорит он. — Ты запоминаешь?       — Естественно, мистер Фотографическая Память, — отвечает Джеймс. — Каждое слово.       Стив слегка улыбается, Гари негромко хихикает.       — Если у вас всё хорошо, — говорит Гари, — то, если не появится причин меня вызвать, увидимся завтра. Да?       — Ага, — говорит Стив, а потом, к удивлению Джеймса, но, очевидно, не Стива, Гари поворачивается и к нему, ожидая ответа, приподняв брови.       — Ээ... да? — произносит Джеймс, и Гари улыбается.       — Ну и славно, — говорит он. — Увидимся завтра.       Джеймс улыбается, когда тот уходит, но чувствует, как его улыбка бледнеет, когда за ним закрывается дверь.       — Мне так жаль, солнышко, — голос Стива звучит очень тихо, хотя в комнате и царит молчание. — Как ты, держишься?       И, надо отдать ему должное, это не первый раз, когда он об этом спрашивает. Но это первый раз, когда он почти не спит на протяжении всего визита Джеймса, что, как Джеймсу дали понять, хороший признак.       — Я в порядке, — говорит он. — В меня не стреляли, нет поломанных костей, ну знаешь, как бывает.       Стив выглядит так, словно ему больно, — правда, эмоционально, не физически.       — Ты какой-то грустный, — говорит он, — даже если не принимать во внимание, что меня ранили.       Джеймс мотает головой.       — Не может быть никакого «не принимать во внимание», — отвечает он. — Тебя ранили четыре раза...       — Мне жаль, милый, но я...       — Не нужно сожалений! — восклицает Джеймс, наверное чуть громче, чем планировал. — Прости. Прости, ты просто... тебе не нужно извиняться или объяснять мне, или что-то такое, просто... я люблю тебя, а в тебя стреляли. Много раз. И нет больше никаких других причин, именно поэтому я грустный. И я знаю, что ты будешь в порядке, но просто дай мне немного за тебя попереживать.       Стив медленно кивает, но всё ещё выглядит обеспокоенно.       — Хорошо, тогда... послушай, есть пара вещей, о которых нам надо поговорить, — начинает он, — и ничто из этого даже близко не связано с расставанием или с тем, чтобы видеться меньше, так что дыши. — Джеймс же явно дышит, с чего бы Стив стал его об этом просить. — Так-то лучше, — продолжает Стив. — Прости.       О, точно, Джеймс всего лишь подумал, что всему конец, всё нормально.       — Мне нужно, чтобы ты кое-что понял, — говорит ему Стив, — потому что я разговаривал сегодня с моими друзьями, некоторые из которых, так уж совпало, Мстители, и это такой вопрос, который снова может быть актуален, нечто, что может оказаться важно.       Джеймс кивает.       — Да, разумеется, — отвечает он, и Стив слегка улыбается и берёт Джеймса за руку.       — Послушай, — говорит он. — Я знаю, что ты знаешь, что я тебя люблю. И я рад повторить это снова: я тебя люблю. Но мне нужно, чтобы ты понимал, что моя связь с тобой не имеет значения во время чрезвычайной ситуации. — Джеймс чувствует, что начинает хмуриться. Что? — Если возникла чрезвычайная ситуация, ты обычный гражданин. Ты такой же, как любой другой гражданин, и я не могу выделять тебя. Я не могу бросить то, что я делаю, чтобы найти тебя или переставить тебя в начало очереди...       — О господи, — болезненный спазм в груди Джеймса немедленно испаряется, — о боже мой, я думал, ты хочешь сказать, что тебе наплевать на меня в чрезвычайной ситуации, ох, ого, о нет.       — Нет! — с ужасом восклицает Стив. — Нет, я имел в виду...       — Что у тебя есть работа, и ты должен её выполнять, — перебивает его Джеймс. — Да, всё хорошо, Стив, это нормально, это... Я знаю про это. Ты не можешь ставить меня на первое место только потому, что мы встречаемся, это же как Базовый Курс Героя. Я знаю — ты и Коммандер — это два разных человека, тебе не нужно мне это объяснять.       Стив делает глубокий вдох и медленно выдыхает.       — Ну, хорошо, ух, — говорит он. — Ты это... — он покачивает головой из стороны в сторону. — Честно говоря, мне следовало бы знать, что ты так хорошо это воспримешь, я просто волнуюсь. И я не хочу, чтобы ты думал, что я... о, даже не знаю. Если в здании эвакуация, и я не остановлюсь, пробегая мимо, чтобы убедиться, что ты в порядке, я не хочу, чтобы ты думал, что это потому, что мне всё равно.       Джеймс сжимает пальцы Стива.       — Раньше я смотрел один такой сериал, — говорит он. — Моему отцу он очень нравился, сериал про людей вроде вас. Я имею в виду, не про супергероев, это был типа криминалистический сериал. Герои раскрывали дела и помогали людям. И двое из главных героев начали встречаться, но им это было запрещено делать, потому что это якобы могло негативно отразиться на работе команды, но потом героиню типа подстрелили, или что-то такое, я не помню. Но герой всё равно смог оставить раненую, чтобы сделать то, что нужно было сделать. Так что они типа доказали, что это не помешает делу. И ты же именно об этом говоришь, верно? Ты не можешь позволить мне помешать делу?       Стив снова выглядит так, словно ему больно, открывает рот.       — Но, — снова перебивает его Джеймс, — я и сам не хотел бы помешать делу. Возможно, мне бы не понравилось это, если бы кто-то другой на твоём месте сказал, что я для него такой же, как все. Но не все люди такие, как ты, ясно? Ты... с тобой каждый ощущает себя личностью. Если бы это сказал кто-то другой, я мог бы ощутить себя просто ещё одним лицом в толпе или овцой в овечьей. Стае.       — Стаде.       — Стаде, точно, — говорит Джеймс. — Как я умудрился забыть слово «стадо»? Но это... — он встряхивает головой. — Но с тобой, это как другая жизнь для меня. Ты, ты видишь всех. Я видел, как ты обращаешься с гражданскими, и не только. Ты делаешь всё, что можешь, для всех, для кого можешь. Так что я думаю, что для меня вполне достаточно, чтобы ты считал меня человеком. Понимаешь?       Стив что-то ищет глазами в лице Джеймса, улыбка на его губах почему-то кажется отстранённой.       — Боже, — говорит он, — я знаю кое-кого, кто был бы очень рад с тобой познакомиться. — А потом, спустя пару мгновений, кажется, он снова приходит в себя. — Ну, я рад, что ты понимаешь. Но помимо этого, меня снова могут ранить. Как в Португалии, и Китае. И...       — Я знаю, — Джеймс гладит Стива по запястью. — Мне это не нравится, но я не собираюсь заставлять тебя прекращать это делать. Понимаешь? Как я уже сказал, это твоя работа. Я это понимаю. Но ты тоже должен понимать, что мне будет тяжело, когда в того, кого я люблю, попадают пули.       Стив кивает.       — Я понимаю, — говорит он. — Более того, я ценю то, что ты не заставляешь меня делать выбор. Но ещё я хотел бы ввести несколько новых мер.       Джеймс чувствует, как его брови ползут вверх, но ничего не говорит.       — Я не шутил, когда сказал твоей семье, что хочу, чтобы ты подумал о ношении трекера, — говорит Стив. — Особенно, если мы решим предать наши отношения огласке, но даже если и нет. Я знаю, что это раздражает, и нам понадобится добавить трекеры во всю твою одежду, потому что подкожные трекеры могут привести к печальным последствиям. Но это хорошая идея.       Джеймс смеётся.       — Действительно, — замечает он. — Это чтобы мистер Старк знал, где я, если я скажусь больным?       — Приблизительно, — беззлобно отвечает Стив. — Или, ну знаешь, если кто-то провернет дельце типа «пришлите нам пятьдесят миллионов или вашему любовнику кранты».       — Пфф, пятьдесят, можно подумать.       — Ммм, я тоже подумал, что дороговато, — соглашается Стив, и Джеймс раскрывает рот в притворном возмущении.       Стив негромко смеётся, так, чтобы не потревожить живот.       — Но вообще я бы хотел, чтобы ты подумал про трекер, — говорит он. — У меня в форме один, в ремне на щите — другой. И ты знаешь, что перед заданием я обычно просто проглатываю капсулу. Но суть, причина, по которой мы об этом сейчас разговариваем, в том, что теперь, когда ты в Башне, у тебя будет ряд возможностей, которые могут быть полезны в тяжёлых ситуациях.       Джеймс вопросительно наклоняет голову, а Стив слегка ёрзает на подушке.       — Например, — продолжает он, — если в какой-то момент ты узнаешь, что меня раненого привезли обратно, теперь твой уровень допуска позволяет тебе прийти меня навестить. Это называется Сожительский Доступ и означает, что у тебя будет доступ к немного более подробной информации, а также немного больше свободы передвижения, когда это связано с твоими отношениями со мной. Понятно?       — Понятно, — Джеймс придаёт лицу самое лучшее выражение, подходящее для рождественского утра. — Так что у меня будет?       Стив улыбается.       — Теперь ты можешь сказать Джарвису «отведи меня к Стиву», и отныне он станет подчиняться требованиям и в подобных ситуациях. Ну знаешь? Если меня ранят, или я на каком-то совещании. Ты не сможешь попасть в операционную или в помещения, где работают Мстители, но ты сможешь дойти до самой двери и сесть, вместо того, чтобы торчать у лифтов. Ты сможешь попросить Джарвиса сообщить мне, если у тебя серьёзные неприятности, а также у тебя будет доступ к различным убежищам, по всему зданию есть места, где можно спрятаться. Если кто-то будет рядом с тобой, когда ты попросишь об этом, им тоже помогут, если только алгоритмы Джарвиса не определят их как недоброжелателей. Так что просьба «найди мне убежище» позволит найти такое место для тебя и, например, для Эми, но не для тебя и одновременно для кого-то, кто гонится за тобой с ножом, понятно? Эээ, не то чтобы я ожидал, что кто-то станет гоняться за тобой, пытаясь тебя пырнуть...       — Я понял, — говорит Джеймс. — Спасибо.       — А, и ещё, — добавляет Стив, — Джарвис — это ИИ. Тебе не нужно произносить конкретные фразы, это были просто примеры. Ты можешь сказать «помогите» или «мне нужно безопасное место», или что угодно, и он это выполнит.       Джеймс кивает.       — Спасибо, — говорит он. — Я... спасибо, что ты разрешаешь мне, что даёшь мне... да. Я это ценю.       Стив улыбается, с надеждой подставляет лицо, и Джеймс собирается его поцеловать, но в последний момент Стив поворачивает голову и целует его в щёку.       — Две недели в кровати, я не стану целовать тебя в губы, пока не найду зубную щетку. — Джеймс снова садится. — В общем, вот так. Надеюсь, тебе это никогда не понадобится, — говорит он. — Но если да, то теперь это у тебя есть.       Джеймс кивает.       — Да, — он снова сжимает пальцы Стива, его губы растягиваются в улыбке. — Да.