Sanandum

В этой главе будет подробное обсуждение огнестрельных ранений. Если вы хотите его пропустить, то не читайте с самого начала, а найдите поиском (Ctrl+F) слова «Со мной всё будет хорошо» и читайте дальше с фразы: — Со мной всё будет хорошо, — сказал Стив. — Стопроцентное восстановление. Автор также не рекомендует гуглить медицинские формулировки в начале третьей главы, если вас могут шокировать изображения кровавых ран, поскольку описываются серьёзные повреждения от огнестрельных ранений.

***

      К воскресенью Стив уже может принимать душ сам, а он пытался убедить Джеймса дать ему это сделать ещё с пятницы. Сегодня его повязки можно будет снять насовсем — хотя ещё вчера Гари приходил, чтобы в последний раз их поменять. Стив позволил Джеймсу при этом присутствовать, что означает, что он видел, насколько ужасно выглядят только что затянувшиеся огнестрельные ранения.       Но, честно говоря, Джеймс считает, что неплохо справился, потому что не истерил.       Джеймс никогда раньше не видел огнестрельные ранения, только мельком в Интернете. Он видел немало фальшивых, но на реальные он всегда старался не смотреть. Раны Стива сейчас в стадии «пролиферации», по словам Гари, но это не меняет того факта, что то, чего Джеймс ожидал (круги с приподнятыми краями), и то, что Джеймс реально увидел (обширные телесные повреждения), — это две совершенно разные вещи.       Первое, что заметил Джеймс, глядя на спину Стива, пока Гари осторожно отклеивал пластырь от волос на груди и животе Стива, — это что он мог видеть три раны. Две с левой стороны спины Стива, пониже, и одну с правой стороны. Из тех, что слева, как теперь знает Джеймс, первая снизу находится на верхнем изгибе левой ягодицы Стива, а вторая рядом с тем местом, на которое мог бы указать Джеймс, если бы у него спросили, где у Стива почка. Третья рана, с правой стороны, чуть ниже лопатки Стива. (Ограниченные медицинские познания Джеймса напомнили ему о том, что это хорошо, как только он увидел эту рану, — никто не посчитал бы раздробленную лопатку гарантией приятного времяпрепровождения.) Более того, Джеймс замечает, что в своем нынешнем состоянии раны — это красные не-совсем-круги, примерно размером с четвертак, и они представляют собой впадины. Это словно кратеры, вдавленные в кожу Стива, как отпечатки пальцев в глине, тёмные и сухие изнутри провалы, с более светлой каймой по самому краю раны, снова темнеющей после этого и превращающейся в кольцо фиолетовых синяков.       Но в Стива стреляли четырежды, а не трижды, так что, оторвав взгляд от первых трёх ран, он наклонился поближе, повернул голову и попытался увидеть четвёртую.       Если бы кто-то взял нож и попытался наскоро отрезать руку Стива, то получилось бы нечто, приблизительно похожее на то, что Джеймс увидел на внешней стороне плеча Стива. Глубокая рана, такая же тёмная изнутри, как отверстия от пуль, рассекает всё плечо Стива сужающейся ко дну траншеей, и кажется, что нечто подобное никогда не сможет выглядеть как раньше после заживления, это нечто такое, что должно привести к перманентным изменениям. И у любого другого, полагает Джеймс, так и было бы.       Когда Джеймсу наконец удалось оторвать взгляд от ран и поднять глаза, он обнаружил, что Стив смотрит на него с нейтральным выражением на лице.       — Ты в порядке? — спросил он, и Джеймс с силой сглотнул, почувствовал, что начинает хмуриться, и закрыл рот, как только осознал, что у него отвисла челюсть.       — Я, — сказал он, — нет, не особо. Лучше, чем мог бы быть, поскольку ты в порядке. Верно?       — Верно, — и Стив, будучи Стивом, чуть повернулся к Джеймсу и протянул ему здоровую руку. — Иди сюда. Рассмотри всё как следует, и покончим с этим.       Джеймс встал, как только Стив протянул ему руку, но потом заколебался. Конечно же, он хотел бы знать, конечно же, ему следует посмотреть, но...       — Всё хорошо, — сказал Стив таким тоном, словно разговаривает с напуганным зверьком. — Не спеши.       В конце концов Джеймс взял Стива за руку и обошёл его, чтобы встать рядом с Гари и посмотреть как следует. И ох, ого, всё было намного хуже.       Прежде всего он вспомнил криминальные телесериалы, криминальные драмы, которые любили смотреть его родители, когда он был ребёнком, — там постоянно звучали термины типа «входное отверстие», «выходное отверстие», «огнестрельное ранение» и «травма», и всё это потому, что если со спины он видел только странные небольшие отпечатки и рану на плече, спереди он видит человека, который едва смог выжить, да и то, если бы он был простым смертным, то не выжил бы. Джеймс немедленно понимает, стоя лицом к лицу со Стивом, что в того стреляли со спины.       Левое бедро Стива, когда Джеймс посмотрел на него, оказалось опухшим и потемневшим, но выходного отверстия там не было — что и понятно, учитывая раздробленное бедро. Его плечо спереди выглядело хуже, чем сзади, там рана заканчивалась большим изогнутым полукругом, тогда как сзади это начиналось узкой полоской. Но раны на его груди и животе...       — Ты чуть не умер, — услышал он собственные слова, и Стив сжал его пальцы.       Чего Джеймс не знал раньше, но знает теперь, — это что у Стива на груди и животе две раны, которые совсем не настолько тёмные или глубокие, как отверстия на спине, и они покрыты толстой неровной коркой. А размером они примерно с ладонь Джеймса.       Одна рана на животе слева, одна на груди справа, а ещё одна, как Стив упоминал раньше, справа, прямо на выпуклой части его грудной мышцы, так что там недостает солидного куска плоти — вместе с его правым соском. Джеймс не хотел пялиться, но он в шоке. Раны выглядят так, словно по ним прошлись железной мочалкой, вокруг них ссадины и синяки. Джеймс чуть было не потянулся потрогать, не веря своим глазам, но сдержался.       — Со мной всё будет хорошо, — сказал Стив. — Стопроцентное восстановление.       Джеймс кивнул, потрясённый, а потом отступил в сторону, пока Гари заканчивал последний осмотр.       Однако это означает, что сегодня, когда Стив, обнажённый, стоит посреди ванной, а четыре раны по диагонали на его теле рассказывают историю, которая для любого другого заканчивалась бы словами «а потом он умер», Джеймс не настолько шокирован (если под «шокирован» подразумевать «его словно саданули об стенку»), как мог бы быть, если бы он не видел раны прежде.       — Ты, — всё же начинает он, потому что есть ещё кое-что, что он немедленно заметил, когда Стив разделся.       Вообще, когда он замечает это сегодня, то осознаёт, что заметил это и вчера, но каким-то образом это не отложилось у него в мозгу до этого момента.       — Что? — хрипло спрашивает Стив.       Оказывается, что... Ну, в общем, у Стива (что понятно, ведь он не ухаживал за собой две недели) выросло немало волос на груди, а также заметная дорожка волос, которая ведёт... ну... вниз, к ещё одному заросшему участку. Не слишком заросшему, но он есть. Да. Приличный такой кустик русых волос. А под ним его член.       Интересно, Джеймсу когда-нибудь удастся прекратить пялиться на его член.       — О, — произносит Стив. — Я потом этим займусь, я не...       — Нет, — Джеймс тянется к нему, — нет, нет, милый, нет, — и Стив, кажется, слегка удивлён, что его назвали «милым», а Джеймс берёт его за руку, подходит ближе и прикасается к его лицу — скорее, к бороде. — Я не против! Я совсем не против, я просто только что заметил. Вот и всё, я просто заметил.       Стив приподнимает одну бровь и смотрит слегка скептически. Но погодите-ка.       Погодите минутку.       — Погоди, ты же сказал мне, что не можешь их отрастить, — говорит Джеймс, и губы Стива изгибаются, он закатывает глаза и делает шаг в сторону. — Типа, я спрашивал же тебя, почему... — О господи. — Погоди. — О господи. — Это что, значит, что ты бреешь грудь?       На очень долгую минуту Стив остаётся полностью неподвижным и молчит.       — Сам попробуй носить костюм из пуленепробиваемого параарамидного волокна, когда у тебя волосы на груди, — говорит он, и Джеймс хихикает. — Все эти крошечные отверстия, это как... У тебя когда-нибудь попадали лобковые волосы в ширинку?       У Джеймса слезятся глаза от одной мысли, но он хватается за живот и смеётся ещё громче. Ох, ничего себе, Стив бреет грудь.       — Ну если бы ты носил бельё, то вот это последнее не могло бы случиться, — замечает он.       — Ты мне не отец родной, — отвечает Стив, прищурившись, и Джеймс хохочет ещё сильнее.       У него уходит несколько секунд, чтобы успокоиться, но потом он как следует смотрит на Стива, когда тот ковыляет к раковине и берёт в руки пышную мочалку, которая лежит там уже несколько дней, потому что Стиву не разрешено ничего, кроме как помыться как следует.       — Хочешь, я это сделаю? — предлагает Джеймс, и Стив вопросительно наклоняет голову. — Побрею тебя?       — Ну вот, испортил сюрприз. Я хотел предложить сделать то же самое с тобой, когда мне будет получше, — отвечает Стив. — Если ты подпустишь меня к себе с опасной бритвой.       Джеймс хлопает глазами, старается не рисовать себе мысленно эту картину, особенно учитывая, что Джеймс бреет не так много участков своего тела, а те, что бреет, — достаточно интимные, (к тому же, ого, опасная бритва, а не триммер или что-то такое?) потому что Стив ранен, и было бы нечестно по отношению к ним обоим, если бы Джеймс сейчас по этому поводу перевозбудился.       — Я думаю, скорее всего, да, но ого, ничего себе? — отвечает Джеймс.       Стив начинает ковылять в сторону душа.       — Ну тебе решать. Честно, мне сейчас начхать на мои волосы, — говорит он, а Джеймс максимально быстро раздевается, чтобы пойти помочь ему. — Я займусь этим вопросом, когда мне станет лучше.       — Не переживай из-за этого, — Джеймс прыгает на одной ноге, потом на другой, снимая носки, потом стягивает штаны и боксеры. — Пожалуйста, не надо, мне нравится, ты мог бы...       Стив поворачивается и смотрит на него, и Джеймс не шарахается от него, но он близок к этому.       — Я мог бы?.. — повторяет тот, и Джеймс облизывает губы, проводит взглядом по телу Стива.       — Сколько времени нужно, чтобы волосы отросли? — спрашивает он, и Стив покачивает головой, размышляя.       — Несколько дней, — отвечает он. — Они растут не так быстро, как моя борода, — примерно с такой же скоростью, как волосы у меня на голове.       Джеймс кивает.       — Ты мог бы их оставить? — предлагает он. — Если хочешь, конечно же. Типа, если ты... — так, пока что у него получается не очень, — если хочешь сбрить их, то, разумеется, сбривай, типа естественно это исключительно твоё решение, типа всё понятно. И к тому же я понимаю, типа никогда не знаешь, когда прозвучит сигнал тревоги. Типа ты не можешь знать, когда именно кому-то вдруг понадобятся все Мстители сразу, я это прекрасно понимаю. Но если бы ты дал им вырасти, пока ты не на дежурстве, я не... — он откашливается. — Я бы... — он качает головой. — Просто... надеюсь, ты бреешь их не ради меня. Понимаешь? Если бы это было так, то зря, тебе это не нужно делать.       Стив наблюдает за ним несколько долгих мгновений.       — Я действительно брею их, потому что точно не знаю, когда могу потребоваться на дежурстве, — говорит он. — Но думаю, что раз в кои-то веки смог бы пережить одно задание в условиях, где мой собственный костюм пытается проэпилировать мою грудь. Если тебе иногда хочется, чтобы я побыл мохнатым.       Джеймс чувствует, как его губы раздвигаются в улыбке.       — Ты не обязан, разумеется.       — Разумеется, — повторяет Стив.       — Но я бы не стал возражать, если бы ты сделал это.       Стив кивает, слегка улыбается.       — Хорошо, — он открывает дверцу душа левой рукой, а потом морщится и шипит сквозь зубы, переставляя ногу через порожек.       Джеймс бросается вперёд, встает позади него, выставив руки на случай, если Стив поскользнётся (не то чтобы от этого было много пользы, он в этом уверен, — Стив, наверное, просто задавил бы его, но смерть под восемью тоннами различных мускулов — не такой уж плохой вариант), а потом, когда Стив наконец оказывается в душе, Джеймс заходит вслед за ним и прикрывает дверцу.       — Давай, Джарв, — говорит Стив, и вода включается автоматически, пока он осторожно опускается на пластиковый стул.       — Всё это время я считал тебя качком, — говорит Джеймс, — а ты втайне был мохнатым волком.       Стив многострадально вздыхает.       — Мне говорили, что раньше я был твинком, — отвечает он. — Я понятия не имею, что означает вся эта остальная хрень.       Джеймс снова смеётся.       — Я бы тебя трахнул при любом раскладе, — говорит он и тут же жалеет, что не прикусил язык.       — Что ж, приятно слышать, — замечает Стив, но по его тону Джеймс подозревает, что он мог бы рассмеяться, если бы у него были силы.       — Какой гель для душа ты хочешь? — спрашивает Джеймс, потому что сейчас тут всегда есть и пара его собственных, но в результате Стив, неожиданно, кажется удивлённым.       — А? — переспрашивает он. — Нет, всё нормально, я просто... Я сам справлюсь, просто помоги проследить, чтобы я не упал или...       Джеймс смотрит на него, то есть пронзает его взглядом, а Стив что-то ищет глазами в лице Джеймса.       — Ты... не обязан, — говорит он. — Я сам справлюсь, — но Джеймс только пожимает плечами.       — Я знаю, — отвечает он, потом улыбается. — «Разумеется». Но я хочу помочь. Так что если ты хочешь, чтобы я вышел из душа, я могу уйти, а если хочешь, чтобы я остался и стоял тут такой весь секси голышом, это я тоже могу. — Уголок губ Стива приподнимается. — Или вот ты мог бы дать мне возможность нанести кондиционер на твои волосы на груди.       У Стива внезапно вырывается громкий смех, он тут же морщится, прикладывает руку с мочалкой к животу, но продолжает посмеиваться.       — Ты хочешь помочь, — повторяет он, словно его это удивляет, и снова смеётся.       Джеймс делает шаг к нему, наклоняется и коротко его целует.       — Давай ты вымоешь то, что захочешь, помоешь вокруг... — глубокий вдох, Джеймс, — ...пулевых отверстий, а я потом подойду и займусь остальными частями.       Стив смотрит на него ещё какое-то время, а потом словно слегка обмякает, больше не держит спину так напряжённо, не сохраняет идеальную осанку. Он вздыхает, закрыв глаза.       — Я кое-что скажу сейчас, — начинает он, — и я буду предельно откровенным. Я не хочу, но всё равно это сделаю. Ладно?       Джеймс кивает.       — Ладно, — говорит он.       — Это очень мило с твоей стороны, — продолжает Стив. — И мне бы этого очень хотелось.       Джеймс слышит непрозвучавшее пока но и ждёт.       Вот только Стив больше ничего не говорит.       Джеймс хмурится.       Может, не было никакого непрозвучавшего но?       — Ладно? — повторяет он, и Стив словно обмякает ещё сильнее, неужели он действительно был настолько напряжён из-за того, что нужно было попросить Джеймса о чём-то, что Джеймс и так уже... Он не хочет просить о чём-то лично для себя. Это шаблон поведения, Джеймс это уже заметил, они даже уже проговаривали это. Ему не нравится просить чего-то лично для себя. — Замечательно, — говорит Джеймс. — Я рад, что ты смог мне об этом сказать, я с радостью это сделаю.       Но он думает, что нужно будет толком поговорить об этом позднее, скорее всего, когда Стив уже выздоровеет, потому что он не хочет на него давить, ну и к тому же, скорее всего, придётся дождаться очень, очень удобного случая поднять этот вопрос. Стив откидывает голову назад, смотрит на Джеймса снизу вверх.       — Спасибо, — он закрывает глаза, — спасибо.       — Ага, — Джеймс берёт ближайшую бутылочку с гелем для душа, который оказывается его собственным, с ароматом якобы «яблочного пирога с корицей». — Хочешь, чтобы я сделал что-нибудь ещё?       — Выдави мне немного сюда, — Стив протягивает ему мочалку. — Пожалуйста.       — Ага, — Джеймс с щелчком открывает крышечку и так и делает.       — А потом можешь просто постоять рядом весь такой секси голышом, пока мне не понадобится, чтобы ты подал мне лейку.       Джеймс широко улыбается.       — Сэр, есть, сэр.

***

      Как оказывается, Стив и не пытается как следует помыть всё тело. Он трёт шею мочалкой, зажатой в левой руке, осторожно трёт правую подмышку, хотя и не может реально поднять ту руку. А потом, хотя он и может поднять левую руку, но ему не так легко дотянуться туда правой, так что это тоже непросто. Джеймс помог бы, но Стив его об этом не просил, и вдобавок ему кажется, что это не первый раз, когда Стиву пришлось мыться, не будучи в форме на все сто процентов. А ещё ему кажется, что Стив хочет доказать себе самому, что он может сделать это.       Стив не напрягается с ногами или ступнями, не пытается помыть себе спину, и только слегка протирает вокруг ран. Они болят, Джеймс видит это.       Он трёт не пострадавшую половину груди, потом целую сторону живота, а потом бёдра, потому что они близко. Он просит лейку и смывает пену. А потом он снова вздыхает и опирается рукой на колено, утомившись.       — Так, — Джеймс берёт лейку и инициативу в свои руки, потому что может. — Я помою тебе сперва голову, а потом посмотрим, что ещё, ладно?       Стив слегка улыбается, кивает, а Джеймс становится позади него, прикрывает лоб Стива рукой и осторожно помогает ему откинуться назад, пока голова Стива не упирается в живот Джеймса. На то, чтобы вымыть ему голову, не уходит много времени, и Стив просит его не трогать бороду, что... понятно. Он и сам не хочет, чтобы Стиву в рот случайно попал шампунь или кондиционер. Стив почти засыпает, когда Джеймс распределяет шампунь по его макушке, и молчит, когда спустя несколько минут Джеймс наносит и смывает кондиционер.       Потом Джеймс опускается на колени перед Стивом, проводит мокрыми пальцами без мыла по волосам на его груди, но не трогает большую часть, где раны так близко. Потом он ведёт по линии волос вниз и очень осторожно наносит кондиционер на отросшие жёсткие волосы между ног Стива — только кондиционер, всё остальное может подождать, пока Стив не будет в состоянии сам этим заниматься. Одновременно он наклоняется вперёд и целует Стива, а Стив позволяет ему это делать, опираясь здоровой рукой на плечо Джеймса.       Джеймс не знает, какой реакции он ждёт, — понятно, что не особо существенной, учитывая, что Стив всё ещё так серьёзно ранен. И поэтому он не оскорблён, ни капельки, но слегка удивлён, когда обнаруживает, что, несмотря на осторожные движения его скользких пальцев, реакции... нет.       Он отодвигается и смотрит на Стива, тщательно старается не посмотреть вниз, чтобы проверить, но Стив, должно быть, всё равно догадывается. С нейтральным выражением лица он говорит:       — Бывает, — очень тихо, так что его едва слышно из-за бегущей воды. — Извини.       Джеймс качает головой, убирает мокрые волосы Стива со лба другой рукой.       — Не извиняйся, — говорит он. — Похоже, это не впервые случилось, это пройдёт. Ну а даже если и нет, это не конец света, верно?       Стив тяжело дышит, но так, словно не уснуть для него сейчас — тяжкий труд.       — Давай, — Джеймс берёт лейку и смывает всё, быстро и тщательно. — Идём в постель.       Пока Стив ещё сидит, он выжимает воду из его волос, насколько это возможно, маленьким полотенцем, а потом подвигает ближе коврики, которые не скользят по полу, чтобы Стив не попытался встать без них. Он помогает Стиву выйти из душа, вытереться насухо в ванной, потом оставляет его буквально на две минуты, чтобы сходить за спортивными штанами и той толстовкой, которая нравится Стиву. Если бы это была кофта без молнии, ему пришлось бы поднимать руки, чтобы её надеть, что было бы... далеко не идеально, так что этот план лучше. Вдобавок молния не пересекается ни с одной из заживающих ран Стива, так что ему будет удобно.       Он помогает Стиву надеть толстовку, сперва на раненую руку, потом помогает застегнуть. А ещё надевает ему на голову капюшон перед тем, как разложить спортивные штаны на полу, чтобы Стив мог вступить в штанины. Стив снова использует Джеймса в качестве опоры, но это нормально. Это абсолютно нормально. Джеймс подтягивает штаны до талии Стива, и они слегка свободно на нём сидят, но этого можно было ожидать.       — Можешь съесть пару питалок, — говорит он. — Болеутоляющего не хочешь?       — Неа, — отвечает Стив, мотая головой.       Его глаза уже закрываются.       Джеймс берёт капсулы, набирает стакан воды из-под крана, чтобы Стив мог их принять, что тот и делает. Потом Джеймс ведёт Стива в постель.       — Ого, — бормочет Стив, потому что Джеймс таки свил это гнездо из одеял и подушек, про которое раньше думал.       — Так нормально? — спрашивает Джеймс, и Стив кивает.       — Выглядит отлично, — отвечает он. — Ага. Спасибо.       Джеймс тоже кивает.       — На здоровье, — говорит он. — Давай ложись.       Стив ковыляет к постели с Джеймсом, и они вместе осторожно укладывают его.       Джеймс возвращается и закрывает дверь в ванную, просит Джарвиса включить подсветку, а потом затемнить окна. Стив почти спит, когда Джеймс забирается к нему в «гнездо», но всё равно беспокойно ёрзает, когда Джеймс придвигается поближе. Стив лежит в углублении между горами одеял и подушек, которые поддерживают его раненое тело и приподнимают его голову так, чтобы он мог свободно дышать, а Джеймс укладывается рядом с ним так, чтобы смотреть на Стива сверху вниз, если захочет, голова Стива находится примерно на уровне его груди.       — Что не так, солнышко? — шепчет Джеймс, и Стив не сразу ему отвечает.       — Ты бы не мог меня обнять? — тихо просит Стив, и на его лице при этом нечто среднее между неловкостью и нервозностью, словно он беспокоится о чём-то, но считает при этом, что его это беспокоить не должно.       — Конечно, — Джеймс придвигается поближе к Стиву, просовывает одну руку под его шеей и прижимается к нему всем телом.       Джеймс лежит чуть выше Стива, так что Стиву легко повернуть голову и прижаться к Джеймсу щекой, и в результате голова и плечи Стива оказываются на груди Джеймса.       — Я что-то не так сделал? — шепчет он, но Стив качает головой.       — Просто мне нужно чуть поменьше меня самого и чуть побольше тебя, — и он прижимается ещё ближе. — Раньше меня было легче обнять.       Джеймс пытается не давать этим грустным мелочам, которые иногда проскальзывают в словах Стива, себя расстроить, но это не всегда так просто. Раньше меня было легче обнять имеет привкус мне говорили, что со мной трудно обниматься, что, с точки зрения Джеймса, уму непостижимо, чёрт побери.       — Чёрт, нет, иди ко мне, — говорит Джеймс, и это звучит куда более похоже на упрёк, чем ему хотелось бы, — но он не злится на Стива, он злится на того говнюка, кто бы это ни был, который сказал Стиву, что его трудно, чёрт возьми, обнять, какая херня. Джеймс сжимает Стива так крепко, как только осмеливается, трётся ногой о ногу Стива, потом перекидывает её через бедро Стива, когда тот не жалуется, обвивает его, как осьминог, а потом покрывает макушку Стива в капюшоне поцелуями. — Если ты хочешь, чтобы я тебя потискал, чёрт побери, я тебя затискаю.       Стив слабо посмеивается, трётся носом о горло Джеймса.       — Да, я хочу, чтобы ты, чёрт побери, меня потискал, — говорит он с улыбкой в голосе, и Джеймс так и делает, сжимает его ещё раз для пущей верности, гладит по спине, огибая раны, чтобы ему было тепло, потому что ему кажется, что это необходимо.       — Хочешь, я на тебя лягу? — предлагает он. — Ты для этого достаточно окреп?       — Мм, — отвечает Стив, — наверное, достаточно, но мне так больше нравится. Так я... ты... так ближе.       Джеймс понимает, о чём он. Так он словно в коконе. Ну и к тому же он и так почти наполовину лежит на Стиве, для Джеймса особо разницы нет.       — Я люблю тебя, — говорит Джеймс. — Я люблю тебя, и мне плевать, кто там сказал, что тебя, чёрт побери, трудно обнимать, ты мог бы быть гигантской грёбаной тыквой на Хэллоуин, ты мог бы быть двадцати метров ростом, ты мог бы быть грёбаным склизким монстром, и мне было бы всё равно, мне всё равно. Я люблю тебя, чёрт возьми, и если ты хочешь обнимашек, я буду тебя тискать.       — Хммм, ты такой ласковый, — говорит Стив.       — Мы ещё поговорим об этом, когда ты поправишься, — отвечает Джеймс, и вот от этого он злится, от этого у него болит в груди. — Очень обидно, что с настолько хорошим человеком, как ты, не обращались настолько хорошо, чтобы ты понял, что ты этого заслуживаешь, я убил бы того идиота, что заронил в твою голову идею о том, что ты не стоишь того, чтобы с тобой были ласковы, что ты не стоишь того, чтобы ради тебя прикладывали усилия. Если ты хочешь обнимашек, я тебя обниму. Если ты хочешь поцелуй, я тебя поцелую. Это не тягота, не обязанность или повинность — это то, чего ты заслуживаешь, и мне, чёрт побери, нравится это делать, понятно?       Одна рука Стива лежит между ними, но другой Стив обнимает его, и Джеймс осознаёт это, когда его рука спустя миг приподнимается и скользит вниз, вдоль его позвоночника.       В очень громкой тишине, которая воцаряется после слов Джеймса, он слышит, как Стив делает очень, очень долгий вдох.       — Понятно, — говорит он, и Джеймс чувствует тепло его дыхания у себя на шее.       А Стив лежит неподвижно, дышит ровно и засыпает.