Телохранитель (The Bodyguard)

— Итак, в этой главе, где, если вы помните, Брук вызвали, дабы охранять своего нанимателя пока он спит, наши персонажи наконец осознали желания, которые мучили их каждый миг бодрствования вплоть до сего момента. Мисс Максимофф… мисс Максимофф… — Ванда! — резко окликает Фьюри. — Во-первых, это может быть не совсем подходящим для вас, а во-вторых, не соблаговолите ли вы устроиться на диване, а не на полу? Ванда наконец прекращает смеяться и вытирает слезы, текущие из глаз. Романова предлагает ей руку, помогая подняться. — Простите, — неискренне извиняется она, — уверена, я достаточно взрослая. — Хорошо, — кивает Пирс и возвращает очки на место. — «С того момента, как она увидела его, снимающим с себя рубашку, подобно сексуальному банану, стягивающему с себя кожуру, Брук осознала, что этот парень предназначен для неё. Она больше ни на кого так не взглянет. Он был идеален. Плечи были широкими и мужскими, а ради грудных мышц не жалко было и умереть — ей хотелось их укусить. На кубиках живота можно стирать рубашки, талия узенькая, а джинсы с низкой посадкой показывали идеальную букву V тазовых косточек. Она почти сказала в тот момент «Я хочу тебя трахнуть», но это был её босс, который смотрел на неё голубыми глазами, проводя рукой по коротким, песочного цвета волосам, как будто он стеснялся того, что она его разглядывает. Она прикусила губу и ничего не сказала, несмотря на то, что в трусиках был пожар». — Эм… — начал Бартон, — кто-то ещё видит сходство с… — Да, — громко перебивает Джек. Брок, похоже, испытывает облегчение. — Простите, господин Секретарь. Продолжайте. — Потому что в душе он говнюк и хочет видеть, как командир корчится в мучениях. Брок ему потом отплатит. Джек согласен. — «Стек думал о том же самом. Он сексуально снял штаны и направился к ней. Его член гипнотически двигался в трусах. «Брук, — сказал он, — я никогда никого не хотел так, как тебя. Ты возбуждаешь меня каждый раз, как я думаю о тебе, а то количество раз, что я дрочил в душе и произносил твоё имя…»». — Слишком много информации, — бормочет Максимофф, уткнувшись лицом в ладонь, и хихикая. — «Брук не покраснела только потому что была слишком суровой для этого. Она пристально посмотрела на огромную мужественность, выпирающую в его трусах, и сказала: «Я тоже. Думаю, я люблю тебя или вроде того. Я всегда говорила, что никогда не полюблю никого из-за своей работы и крутизны… но моя работа — ты». «Так приступай к ней», сказал он и поцеловал её». — Ок, это даже остроумно, — признаёт Хилл. — «Я твоя работа, так приступай», да… — Тогда вам понравится то, что следует дальше, — Пирс переворачивает страницу. — «Это было горячо, и со множеством языка. Она растеклась по его каменно-твёрдому телу и прижала к кровати, чтобы целовать ещё больше. У него были пухлые губы, которые она страстно желала укусить. Она сняла свою рубашку и толкнула его на простыни. Он держал её сиськи, её задорные соски торчали…» Ладно, простите меня за прямоту, но Брук не носит бюстгальтер? Для бойца ближнего боя это кажется несколько не практичным. — Ну… я не могу всё перечислять, — отвечает Брок, смотря прямо перед собой. — Они наверно и обувь сняли в какой-то момент, но никто не хочет читать об этом. — Сомнительно, но я поверю, — хотя все носительницы означенного предмета дружно закатывают глаза. — Как бы то ни было… «он процеловал всё её тело — лучший целовальщик, что она встречала, пока не добрался до ждущей киски, а потом…» — Ох, пожалуйста, остановитесь, — задыхаясь, просит Максимофф. — Остановитесь! Я же умру. — И Брук тоже, судя по происходящему, — добавляет Хилл. — Должен согласиться, — у Роджерса руки сложены на груди, а пальцы с такой силой сжимают бицепсы, что должны оставлять синяки. — Это не вполне подходит для рабочей обстановки. — Хорошо, — Пирс великодушно поднимает руку, — я опущу наиболее неуместные детали, но достаточно сказать, что они занимаются любовью на его огромной кровати, потом ещё раз в его огромном душе, и ещё один раз на балконе — тоже огромном. Грудь Брук описывается разнообразно: сладострастная, задорная, женственная и… мягкая, как подушка. Стек обладает мужественностью, размеры которой повествование отчётливо определяет как «выше среднего», и которая попадает у Брук по всем правильным местечкам, хотя так никогда и не указывается, где они находятся. Хилл слегка отпускает профессиональную вежливость и кривится. — Мы воссоединяемся с нашими любовниками утром следующего дня, когда они лежат на его огромной кровати, и нам открывается, что у него день рождения именно в этот день. Четвёртого июля. В последовавшей за этим тишине, скрежет Роджеровских зубов весьма отчётлив.