Молочный

— Чимин-а, — говорит, не успевая сфокусироваться взглядом, — Я чую тебя за километр. Что ты делаешь? Он говорит серьезно, угрожающе тихо и с недовольным прищуром. Он, конечно, рад видеть своего младшего, но не с такой странной шуткой. Из телефона слышится легкий кашель, и ребята сразу же извиняются. Чимин мгновенно садится на колени перед кроватью, и кладет телефон на пол. По ту сторону же сидит Чонгук, не знающий, стоит ли ему встать, или пасть на колени, поэтому просто собирает ноги и руки вместе. — Айгу, — тянет он, смотря то на экран, то на Чимина, — Не стоит так шутить. Воздух начинает сгущаться, а запах просыпаться с кислым привкусом на языке. — Ты как? — мгновенно интересуется Ким, только понимает, что случайно дал себе волю, и успокаивает свой запах. Руки сразу же тянутся к плечам Чимина и дружелюбно, тепло обнимают. Мокрые волосы не липнут, и Джин вздыхает запах какого-то тропического шампуня. — Прости, Сокджин хён, — извинился еще раз, — Я не подумал. — Я видел Шихёка, и это его комната, — объясняется мужчина, — но уснул. Поэтому решил, что это он. Чон Чонгук, негодник, умеет испортить мне отдых, даже находясь в тысячах километров! В ответ только молчание, и Джин берет в руки телефон. За опущенной головой парня не видно, сожалеет тот или смеётся, но Джин только просит его не шутить больше и желает доброго утра — видит, что за занавесками в комнате парня уже встало солнце — отключая связь. — Минни, где ты нашел душ? Тоже хочу, — он сдерживается, чтобы не потереть глаза, на которых точно налипла тушь. — Тут она тоже есть, — парень живо встает, и открывает полосатую дверцу, — Там и полотенца лежат. Сходи, я подожду. — Я думал, это шкаф, — с смешком говорит, а после обращает внимание на чемодан, что принесли, пока он спал, — Возьмешь фен, тебе не стоит сушить их так. Говорит спокойно, и сразу же заходит в ванную, что не сильно отличалась стилем от той, что в комнате Чимина. Разве что шкафчики с принадлежностями были чуть больше, как и места в общем. Тот не торопится смывать с себя краску и остатки воздуха из Сеула, и даже пользуется моментом и старательно переводит слова на флакончиках с разными шампунями. «Экзотические фрукты» заинтересовали его больше всего, и он, не жалея, развел с водой пол баночки — те размером были как две бутылки капель для глаз, если не меньше. Выходя абсолютно свежим, в двух полотенцах, он сходу раскрывает чемодан и смотрит на сухую шевелюру Чимина, что лежит на кровати и что-то строчит в телефоне. — Он видел чемодан? В ответ — молчание. Он не знает, мог ли тот заметить это. — Чимин-а, я расскажу тебе всё позже. Пойдем прогуляться после того, как я соберусь? Тот кивает головой, а потом, не раздумывая, уходит в свою комнату чтобы собраться. Выходить так, как он выглядит сейчас, он не мог ни в коем случае. Старший быстро натягивает на себя тёмные, шоколадные шорты до колена, лёгкую белую майку в облипку и застегивает цветастую рубашку, не забывая про ремень. Достает подготовленные сандалии, понимает, что их нужно обновить и достает небольшую сумочку — косметичку, с коей направляется в ванную. Он обещал девушке-визажисту, себе и своему директору, что будет выглядеть сногсшибательно — и он сдержит это обещание. — Не то что бы я не очень без крема, — говорит он сам себе, когда достает крем и сразу же выдавливает его на тыльную сторону ладони, — но хуже не стану. После пяти минут странных манипуляций с двумя карандашами белого и блестяще-бежевого цвета он достигает того результата, что ему нужен. Оставив сумочку прямо там, ибо она в любом случае будет тут до конца отдыха, он берет кепку и оставляет чемодан раскрытым; у него нет никакого желания сейчас развешивать вещи в шкаф. Напоследок только сушит волосы и задумчиво смотрит на кепку, нужна ли она ему вообще? Быстро спускаясь на первый этаж, он идёт на очевидный шум в коридоре, где были комнаты выходящие на бассейн. Заглядывая в приоткрытую дверь, он видит спину Чимина, и заходит, шумно стуча сандалиями, чтобы тот его заметил. — Где девушки? — Они в другом доме, который ближе к пляжу, — говорит тот, пока пытается застегнуть ремень. Привычные шорты, и майка в классическом черно-белом стиле выглядят очень хорошо на Чимине, что уже успел даже сделать укладку. Кепка, которой он хотел воспользоваться, падает на кровать парня. — Может быть прохладно. — Да? Я возьму кофту. Он завязывает на шее рукава серой кофты и, засовывая телефон и кошелек в карман, разворачивается всем телом к Джину. — Идём? — Ты собрался так, словно бы мы идём гулять в клуб какой-то, — смеется Джин, замечая, как серьезно отнесся к аксессуарам Минни, — Кстати, мы обязательно сходим в клуб. — Правда? — Конечно, — они выходят из комнаты, а после из дома, и замечают, что пропустили за сбором то, как ушло солнце, — Завтра вечером нам нужно петь, а вот послезавтра мы будем свободны. Я заглядывал в картах, хорошее местечко. — Тогда завтра по магазинам, — уверенно говорит Минни, и хлопает по руке друга, полностью заряжаясь энергией, — Сегодня я весь день спал в машине, пока девчонки закупались. — Дурачок, — смеется он, хотя сам был не лучше. — Ты же тоже спал. Наверняка сразу, как приехал так и уснул. — Эйа! Нет! — Да! Весело шумит парень, а потом смеётся. — Я болтал с гостями минут двадцать, — сдается он и смеется вместе с ним, — Шихёк-директор-ним хорошо выпил и все гости были взволнованы его поведением. — Помню, — Чимин немного ёжится и морщит нос, — Не хотел бы я оказаться рядом с ним в такой момент. — Почему? — Ты же знаешь, хён, — говорит тот спокойно, пока смотрит то в глаза, то на темнеющее небо, — Я неустойчив к этому. На премии чуть сердце не хватило, повезло родиться таким чувственным, да ещё и, сам понимаешь. — Не расстраивайся. В этом нет ничьей вины. Джин слушает его внимательно, и умолкает, оставляя разговор открытым. Он смотрит на брусчатку и редких насекомых, опустив голову так, что Чимин на его фоне кажется таким мечтательным. Он пытался уследить за тем, как появляется первая звезда. — Джин-хён, — говорит тот в один момент и так же начинает глядеть под ноги, надеясь, что не начнёт запинаться и заикаться, — Кажется, я проболтался. — Ты о Гуке? Всё в порядке, если он и подумал, то… — Нет, — он не хочет в очередной раз задевать старшего, — дело не в этом. Парень собирает руки вместе, смотрит на Джина, и тот обращает на него внимание. Вокруг них никого нет. — Лиззи знает мой саб-гендер. В ответ, к удивлению, было лишь молчание. На него смотрели спокойно, а потом Джин даже расцвел в легкой улыбке, когда заметил, как Чимин раскрыл рот и явно забыл, что хотел сказать дальше. — Это прекрасно, — неожиданно для парня говорит мужчина, укладывая свою руку поверх плеча парня, — У тебя теперь есть подруга. С ужасным одеколоном-заменителем, ты ей сказал, что он отвратителен? — Хён! Говорит сначала серьезно, а после вновь улыбается. Предсказуемость эмоций на лице парня была удивительной, до странного наивной, но никогда не казалась таковой, хоть и звучало это глупо. Но у него правда на душе стало легче и сомнения пропали. — Найди на неё компромат в ответ и тогда точно подружитесь. Вот, как со мной — тебе правда очень повезло! — И правда. Ты такой хороший, хён. А я подумал сначала, что она может стать мне врагом, — тот только сейчас переваривает слова про компромат, — Но про компромат я обязательно, даже не сомневайся. Дальше они идут под глупые разговоры, мало чем напоминающие обсуждения взрослых. Вместе они были настолько беззаботными, что было смешно думать о том, что Джин считается уже полноценным взрослым, чуть ли не самым старшим айдолом компании. Весь вечер они изучали открытый парк, после следили за игрой в теннис, поддерживая каких-то красивых девушек, что играли лучше, чем показывают по телевизору, а потом гуляли под луной по дороге к вилле, что они чуть не потеряли, решив сходить в дальний район за каким-то необычным мороженым. То было мороженое в вафле, внутри которого были разнообразные фрукты. Экстра банановое у Джина, и клубнично-шоколадное у Чимина, что часто подвергался нападкам со стороны. — Вот какого, — он в ответ ворует ложечкой банановое мороженое, — Зачем ты взял его и не ешь? — Оно просто безупречно на запах, но насчет вкуса, слишком банально. — Запах? Он смотрит на старшего сильно нахмурившись, а после подходит ближе и принюхивается. Не замечая ничего особенного, он лишь задумывается о том, не врет ли ему старший. — Оно просто пахнет бананами. Ни больше, ни меньше. — Очень вкусно пахнет, серьёзно. Получив очередной странный взгляд, Джин откусывает вафлю, но есть мороженное все так же не хочет. — Давай я расскажу тебе секрет взамен на шарик шоколадного? На остановившегося у лавочки хёна сразу же смотрит пронзительный взгляд почти полностью закрытых глаз. Не долго думая, они сменяют место на своеобразную деревянную лавку прямо у фонтана, что стоял недалеко от виллы. Джин уверял, что шум фонтана может сыграть им на руку, если кто-то захочет подслушать — и у него вряд ли это получится. — Держи, — он самолично откладывает ему шарик шоколадного, и забирает шарик бананового. — Спасибо, — он втыкает в него ложку, но не ест, решая дать этому моменту хоть какую-то загадку, что может поддержать его уверенность, — Секрет. Если честно, то я замужем. Он не дает Чимину открыть рот, поднимая руку к его рту. — Замужем за Бан Шихёка. — Шутишь? Отдавай шарик, — шумно выдыхает Чимин и смотрит в небо, где уже давно собрались миллиарды звезд. Под боком тихо, но скоро холодный стаканчик стукается с его рукой, и он видит смотрящего на него Джина, что явно согласен отдать его. Он не кажется раззадоренным или счастливым, скорее грустным и подозрительно тихим. — Это правда? Чимин смотрит на него не без сожаления, и вспоминает, сколько заголовков газет с этим слухом обсуждал с ним за одним столом, не сдерживая смеха и слов. Не то, чтобы он говорил гадости, но он никогда бы не подумал об этом серьезно, и не только из уважения к обоим, а от полной их несовместимости внешней. В голове крутится мёд и яблоки, и это не звучит так безумно. — С семнадцатого года, на островах. — Там, где разрешены однополые браки, — делает вывод Минни, и смотрит на руки Джина, что никогда, кажется, и не носили ни одного золотого кольца, — Тогда почему? Он хочет спросить у него, но не знает, как. — Спроси. — Нет. — Я отвечу. Отвечу, что он не любит меня. — Он тебя заставил? Зачем? — Я его заставил. Парень смотрит на спокойное лицо Джина и не понимает его. Ему тяжело понять, что именно это значит — заставить на себе жениться того, кто тебя не любит. Да даже больше —заставить собственного директора, которого Чимин, кстати, считает далеко не привлекательным, и жить с этим. Если слова о романе Джина с директором казались глупыми, то фотографии последнего на отдыхе с девушками — знаменитыми и влиятельными в том числе — были реальными настолько, что даже красовались на личной страничке Бан Шихёка с отметками знаменитых женщин. — Глупо, — говорит тихо Чимин, когда понимает, насколько рискованно это, — Очень глупо. — Да. Кивает тот, подтверждая тем самым все теории в голове Минни, говорящие о том, что Бан Шихёк делает ради Джина все, чтобы тот не ушёл. Ком отвращения в голове из-за эгоистичности действий директора стал разрастаться и он не смог сдержать в себе всё. Крепко обнимая Джина, он держит его, медленно поглаживая по спине — ему безумно жаль. Жаль, что он заслужил это из-за того, что был, чёрт возьми, геем. — Обсужу с ним развод на неделе. — Угу. Говорит тихо Чимин и смотрит на спину, плечи, и, не стесняясь, трогает руками шею Джина. Не находя там рубцов, он кивает себе и с глупым лицом вспоминает вечер, когда Джина разозлил Гук. Альфа, которому он может верить. — Сомневался? — он хлопает младшего по спине, и тот мелко дрожит, — Три года в таких отношениях. Не удивлюсь, если он… — Давай завтра, — перебивает его Чимин, стягивая с себя кофту, чтобы надеть её так, как надо, — Завтра сходим в спортзал. Нет, на бокс! И приклеим к груше его лицо! — Хорошо. Удивленно отвечает Джин, когда видит, как краснеет лицо у молодого омеги от переизбытка чувств, и улыбается ему тепло, прямо как ребенку. Ради него Джин готов сделать всё, что угодно. Любые капризы. Кроме неуважения. — Но еще раз перебьёшь меня, — он смотрит на него хмуро, — никогда больше не буду брать тебе сладости втайне от менеджера. Ребята смотрят на время, что только тянулось к половине одиннадцатого, и идут вдоль берега к домам, доедая остатки ароматного бананового мороженого и сладкого шоколадного. На пляже никого не было, даже людей, гуляющих с собаками — одинокие шезлонги лежали связанными, но никто в них не был заинтересован. — Как думаешь, девочки спят? — Хочешь встретить их? — Да. Без сомнений отвечает Джин — всё-таки, они прилетели сюда вместе, и он, как старший, ответственен на общение между группой, хоть та и была крайне маленькая. Подходя к домам, что уже были забронированы под именем Шихёка, он сразу же заметил, что раскрытые входные двери излучали из себя теплый свет ламп. Делая руки вокруг рта рупором, он подбегает ближе к окнам и даже не задумывается о том, что можно спокойно зайти внутрь дома. И как вообще они могли сидеть с закрытыми дверьми? — Лиззи! — кричит прямо в окно Джин, — Дженни! Выходите играть! Странный запах ягод не был похож на клубнику. У дверей было слышно копошение, от которого у Чимина, кажется, немного заболел живот. Вместо девушек оттуда высунулись два охранника, что грозно встали на входе. — Может, пойдем? Он смотрел на Джина беспокойно, совсем с другими эмоциями он подходил сюда. — Серьезно? Джин ударил его по плечу и рассмеялся, что-то невнятно говоря про то, что тот испугался собственной охраны. Джин первым подошел к порогу, похлопал одного из охранников по груди, и, не заметив, что те вообще сдвинулись, шумно выдохнул носом. — Айгу, негодники! Шихёк что, запретил мне входить сюда? Те волнительно переглянулись, когда услышали слова о своем боссе, и, взяв в руки рацию, один из них зажал кнопку. Наглец смотрел прямо в глаза, не беспокоясь за манеры и то, что Джин мог оказаться старше него — запах расходился, обволакивая. — Ким Сокджин. Он протягивает руку для рукопожатия, чтобы те в дальнейшем хотя бы запомнили его. Но их взгляд блуждает далеко не там, где нужно, и они позволяют себе усмехнуться. — Прием, третий дом, — он отжимает, смотрит на Джина, и зажимает ещё раз. Руку игнорируют. Тот успешно пользуется этим. Он знал, что третий дом это тот, где находится стафф. — Сонги-ним или Баёк-шии, скажите им, что мы пришли обсудить порядок выступлений! Ему повезло, что охранники лишь посмеялись, и даже не отжали кнопку чуть раньше — и в ответ пришло сообщение с незнакомым голосом, что приказал им заткнуться. Те только загоготали, а Джин был вынужден пялиться на зубы одного из них. — Чёрт, — говорит тихо, а потом достает телефон. — Отойдите. Джин спускается с лестницы, пока печатает сообщение своему основному охраннику, что обычно занят делами более близкими к менеджерству. И где шлялись приставленные за него охранники, если не следили за ним и Чимином со стороны. «В доме девочек подозрительные извращенцы в черной форме, не пускают. Помоги, Баёк-шии.» Дальше следовал звонок телефона в карманах одного из охранников от Баёка, видимо, успешно получившего сообщение. Они не долго разговаривают, а после, вместо извинений, встают по обе стороны от двери, давая неширокое пространство для прохода. — Спасибо, — говорит в пустоту, и поднимается по лестнице — не считает важным преклониться, когда смотрит на молодые лица, и рукой подзывает Чимина, что уже распрощался со своей душой, — Отойди. Парень удивленно смотрит, но послушно отходит подальше, а потом понимает, что это значит; идёт в сторону небольшого сада. Когда Ким видит, что его друг сидит на корточках и увлеченно изучает цветы, он разворачивается обратно к ним. — Идиоты, — все эмоции, что он скопил во время разговора у фонтана, наконец, получили свободу, — Смотрите мне в глаза. Они немного выше, и уровень глаз, соответственно, тоже. Обращая большую часть внимания на того, что небрежно играл с рацией до этого, он медленно сглатывает и смыкает губы, смотря вызывающе, задрав надменно подбородок. Запах яблок разливается мгновенно и падает на плечи жертвы, оставляя невидимые синяки, ощущения ударов от крупных плодов, что ломили кости изнутри. Уровень глаз становится равным, но Джин, слегка приоткрыв рот, облизывается и концентрирует запах так, чтобы он не расползался слишком сильно вглубь дома, где всё ещё были девушки. Тягучий запах, что был прямо за яблочным, был настоящей причиной боли в горле и костях у мужчин, что явно провинились. — Простите. Просит другой, не подверженный прямому зрительному контакту, и взгляд мужчины падает на его светлые глаза с сузившимися зрачками. Джин нервно выдыхает, понижая давление, но кислотность заметно повышается, заставляя двух мужчин невольно отвергнуть резкий запах яблок, что смешивался с естественным мускусом. Если первый неудачно тратит силы на свой слабый феромон, то второй уверенно отвечает, разнося кедровый запах не задумываясь ни о коллеге, ни о девушках, которых он должен был охранять. Запах бьет Джина до дрожи в челюсти, но он сжимает её крепче, не сгибается под гнётом тяжелого запаха — слишком сильного для обычного альфы — и показывает зубы: он дошел до стадии, до которой не доходил раньше. Страх от того, как чужой запах сковывал его легкие, спровоцировал его на феромоны второго, доминантного запаха — и он сразу же ударил обоим в нос, от чего их нюх притупляется, и те бессовестно скулят и давятся слюной. Один заходится мокрым кашлем, второй стоит на коленях, придерживаясь руками за каменные перила, а Джин, с широко распахнутыми глазами, тихо выдыхает. Он теряет рассудок не больше, чем на папу секунд, но картинка перед глазами предательски плывёт. — Сокджин-ним! К нему подбегает Баёк, но останавливается из-за поднятой руки Джина, говорящей, что тому не стоит подходить. Баёк и так чувствовал смесь невообразимого количества запахов, что заставлял его морщить нос и показывать зубы от наплывшего тумана в виде естественной потребности. — Подожди, Баёк. Джин, со спертым дыханием, смотрит на проигравших ему и сам не верит в то, что сделал только что. Он напоследок распускает свежий запах яблок настолько, насколько может, и на это реагирует Чимин — он знал, что это положительный запах. До этого он только сидел у цветов, унимая странную дрожь, но знакомый запах отвлекает его и он сразу же успокаивается. — Всё, — он принюхивается к своим рукам, но не перестаёт распускать яблочный аромат, — Забери их. И спроси лучше, где охрана? Ладно я, а Минни? Мы гуляли не думая ни о чем! Он, не волнуясь о себе, рассказывает Баёку все, что думает, а потом обнимает его. Зажмурив на пару секунд глаза, он прикладывает голову к его груди, и ждет, пока тело отпустит. — Я вымотался из-за этих придурков. Конечно, охранник не имел ни малейшего понятия, как на это реагировать — только что человек перед ним подавил не доминантным запахом бету и альфу, что, вообще-то, проходили отбор перед попаданием в компанию. — Ладно, — он отталкивается от него и с страдальческим видом, словно десять километров пробежал, и начал с вздохами спускаться по лестнице на встречу к Чимину, — Ох, Минни, кажется, это мои последние дни в живых!