Молочный

— Ещё и шутишь, — говорит уверенно, потому что не раз тот так делал и бьет его под дых, — Вот надо было тебе это? Баёка от этого действия передёргивает. Он смотрит на бессознательно сидящих мужчин, что никак не могли перевести дыхание и невольно поёжился. Каким бы сильным человеком он ни был, не хотел бы получить от Джина без повода — ведь тот, как оказалось, и правда был силен. Ровно настолько, чтобы считаться превосходящим, но Баёк имеет слишком чуткий нюх. Между тем, Джин трет языком свои клыки, что неприятно ныли, до зуда в деснах, и вслушивается в тишину, предчувствуя что-то. — Надо было, — он смотрит на своего личного охранника и следит за тем, как тот внимательно принюхивается к мужчинам, словно пытается найти у них наркотики в пасти, — Баёк, не придавай этому значение. Отвлекает того от сосредоточенного изучения, но он, кажется, уже всё понял. Сообразительный. — Прости, Минни, — говорит он виновато и прикладывает палец к губам, надеясь, что тот не испугается клыков, — Даже если захочу, ничего сейчас не сделаю. Пошли к себе, а. Девочки дома были вообще? Один из самых стойких, кедровый придурок, покачал отрицательно головой. Баёк что-то серьезно шепчет в рацию и спускается вниз, явно тоже не желая чуять мерзкий запах. Сейчас оттуда разило только естественным мускусом, покрытым чужим запахом — и от этого воротит не только Джина. Когда он смотрит на Минни, что прикрывает краем кофты нос, он укладывает ладонь ему на спину и толкает в сторону, подальше от безобразия запахов. — Не забивай нос. — Они в спа на другой улице, Сокджин-ним, Чимин-ним. Запоздало отвечает на вопрос менеджер, что только прибежал — было видно, что тот порядком запыхался. Территория и правда была обширной, но, вроде, не до такой степени, чтобы у него мог выступить пот. Тот явно был никак не связан с пробежкой. — Простите, пожалуйста. Уделите минуту своего внимания. Видимо, дело правда было серьезное и отложить его нельзя было, да настолько, что целая толпа мужчин в одинаковых черных костюмах и рубашках шла активным шагом прямо за ним. Настоящее маленькое войско было собрано из всех представленных охранников и далеко не все они были азиатской внешности. — Ого. На нас напали? Джин внимательно смотрит на то, как те встали в два ряда, но посчитать количество так и не смог — глаза разбегались, как и рассредотачивался мозг от запахов. — Джин-ним, мы привели их, чтобы познакомить с вами, — сейчас менеджер как-то до необычного низко кланяется, и делает шаг назад от Джина, ибо тот вновь разит яблоками, — Мы сожалеем, что произошло нечто подобное. — Что? Кто это с ними сделал? — с удивленным, и наигранным от усталости видом говорит мужчина, в пол оборота оборачиваясь к дому, — Это Баёк, постарайтесь его не злить! И запомните мое лицо, пожалуйста. Разве я недостаточно красив, чтобы вы запомнили меня хотя бы на неделю? Тут можно и жизнь целую потратить. Он улыбается толпе, по привычке отправляя туда воздушный поцелуй, а потом облизывает вспухшие губы. — Под контракт об умолчании изолировать на недельку и могут оставаться, — говорит он тише, когда подходит к менеджеру, — Сейчас могут напустить лишних слухов, а оно нам надо? Уточните у Баёка детали, готовьте правдоподобный ответ. Свидетелей стало почему-то неожиданно много. Он цокает языком, и недовольно смотрит на менеджера, что в самом деле не задумывался о том, что помимо гордости и лица Джина стоит побеспокоиться и о том, что будет происходить в Корее, пусти такой слух. Джин немного кланяется из уважения, и, закатив на момент глаза, проходит мимо людей, чтобы вновь обнять Чимина, что не выглядит обеспокоенным. — Хён, спасибо. Тихо говорит Чимин, а потом смеётся, но не искренне, а нервно, с придыханием. — Собственная охрана, — тот утирает глаза, не беспокоясь, что он что-то размажет на своем лице, — Раньше я не задумывался, что они тоже альфы. — Не думай, что все они такие, просто попадаются редкостные идиоты. — Думаешь, кто-то из них знает? — Откуда бы? Джин скрещивает руки на груди, и смотрит на Чимина сверху вниз — сейчас он хорошо ощущал разницу в росте. — Кажется, они нас сопровождали на лодке, когда я намекнул Лиззи, — он рукой зачесывает волосы назад, — Мне надо рассказать об этом менеджеру. — Давай завтра, Чимин-а, ничего не произойдет, они точно будут здесь ещё какое-то время. Растрепав волосы парня, он кладёт руку ему на плечо, а тот и бровью не повел на такой жест. Быстро добираются до нужного им дома, из окон которого горел свет, очень красиво освещая часть улицы. После они идут к себе в номера, на прощанье обнимаясь на первом этаже, и на мизинцах, с шутками, просят друг друга проснуться завтра пораньше, чтобы точно сходить в спортзал и собраться с мыслями. Чимин, что изначально должен был спать один, уже лежал на кровати, задумчиво смотря на потолок. В голове его было слишком пусто для того, чтобы в лишний раз беспокоиться о Джине. Тот шёл медленно и оставлял за собой яблочный аромат; дом был пуст, он был в этом уверен. После короткой, скорее показушной чем серьёзной драки, он так и не унял свой нюх, что слишком настороженно дергался время от времени. Открывая дверь в спальню, он видит, что туда, собственно, никто и не заходил ни разу после ухода Джина. Душ, вещи, пижама — и он уже в постели, в импровизированных объятьях из подушек. Ночь выдается прохладная. Как и сны, что решают распотрошить старые воспоминания. Сквозь сон Ким скулит, а тело напрягается каждый раз, как что-то происходит где-то там, в пленившим его царстве Морфея. В Корее сейчас был первый час дня, но спать никто не ложился; большая часть жителей уже спешили на обед, и один только Чон Чонгук вставал с постели абсолютно вымотанным, растрёпанным и сонным. Это было неудивительно для него, так как на сон он смог уделить только четыре часа. Дело было даже не в том, что ему нужно было куда-то спешить или он вспомнил о запланированном с кем-то обеде, нет. Все дело было в жаре, что душила его, принуждала волосы прилипать ко лбу и вынуждала драться с большим чёрным одеялом. Незакрытые занавески и погода в плюс тридцать сделали свое дело, и Чонгук, на пару с головной болью, сполз с кровати, даже не думая по привычке сесть посреди неё и укутаться в одеяло. — Болит, — тихо говорит самому себе, когда чувствует, как ноет шея, и совсем немного поясница, — Уже? Он спрашивает сам себя, встаёт на ноги и внимательно принюхивается, поднимая одеяло в воздух, надеясь найти что-то необычное, помимо своих волос — пора бы уже постирать постельное белье — и крошек от какой либо дряни, что он ел, пока играл. — Нет. Он бросает одеяло на пол, и, находя тапочки по дороге, надвигается в сторону кухни. Подключает чайник, мельком заглядывает в холодильник, и возвращается обратно в комнату за телефоном и полотенцем, большим, синим полотенцем, что ему подарили в прошлом году. — Еда, еда, — он чешет живот рукой, и, пока ожидает загрузки предложения, идёт в ванную комнату, — Сладкого хочется. А можно ли? Он недолго смотрит на большое количество разнообразных предложений, что начинались варёными пельменями с хрящами из супермаркета и заканчивались на хинкалях с креветками из дорогого ресторана. Находя в списке какую-то интересную забегаловку, где он раньше постоянно брал милкшейки, он, не задумываясь, делает заказ. Бисквитный торт, и два милкшейка с разными вкусами. После этого он разминает шею, и пальцами прощупывает её, надеясь, что так ему станет легче. — Пятнадцать минут, — читает вслух, берёт зубную щетку и вместе с ней перешагивает низкие бортики большого душа с матовым стеклом-перегородкой. Ему не нужно много времени на то, чтобы привести себя и свои длинные волосы в порядок, но он не рассчитывает те пять минут с кондиционером на волосах. В итоге, только он ступает на резиновый коврик, так слышит писк домофона. Хватает полотенце, поскальзывается на плитке, но успешно хватается за косяк, что трещит и бежит к двери, словно курьер не мог подождать. — Бегу! Говорит он курьеру, что, если серьезно, стоял всё так же на первом этаже перед большим терминалом с номерами квартир, ожидая, что его впустят. Нажимает на нужную кнопку на небольшом экранчике, и смотрит на то, как в дом входит мужчина в зеленой фирменной форме доставки. Просушивая на ходу волосы, он мельком осматривает удивительно чистую квартиру, а если быть точнее, зал, где он обычно не зависает. Ничто не разбросано на полу, диван покрыт пледом — значит, чисто. И плевал он на то, что стол был заставлен объективами, фотографиями и какими-то инструментами — он так сходу даже не вспомнил, что вчера собрал из лего какую-то большую штуку, название которой он не помнил. Звонок, он открывает, кивает не сильно удивленному такому виду мужчине, который получает деньги и уходит. Кажется, тот часто видел таких же гениев расчёта времени, как Чон, иначе не ясно, почему служебная улыбка не дрогнула даже на мгновенье. — Разве я много заказал? Он поднимает и опускает картонную коробку, что весом была в килограмма два, и молится всем богам, чтобы всё было именно так, как он представил. Погрызая кончик ногтя свободной руки, он спешно идёт на кухню. Открывая, он улыбается, и щурится. — Промахнулся. И правда, промахнулся. Нажал не на ту кнопку и заказал вместо одного кусочка целый торт. Молочная девочка и правда казался вкусным, абсолютно белым и несомненно до жути молочным. Два больших стаканчика с клубничным и каким-то голубым милкшейком по пол-литра сразу же были опробованы; и он не ошибался на их счёт. Натуральное молоко. Вновь ловя трубочку ртом, он отпивает ещё. — Надо было ещё взять. Говорит уже другим голосом, и, что важно, совсем другой человек, что пил милкшейк даже не в одно время с Гуком, а через десять часов, наслаждаясь прекрасными видами улиц Америки. Жаль, что эти двое даже не подозревают о существовании друг друга. — Куда? Спрашивает низкий голос. — Туда же, где вчерашнее пойло, — кивает уверенно парень, — Этот шейк хорош, как ирландская бомба. Набор слов не кажется особым содержательным, но мужчина, идущий впереди, понимает, что это значит что-то вроде «восхитительно» раз числится в том же списке, что и мешанина из виски, ликера и тёмного пива. Звучит отвратно, но по вечерам милкшейк точно проиграет в неравной битве, если они решат провести этот вечер так же, как и вчера. Мужчина, идущий с руками в карманах, подозрительно тихий; а старший — к слову, был ниже и по ощущениям младше — остановился на мгновенье чтобы выбросить пластиковый стакан. — Сегодня, — только хочет что-то предложить мужчина, как встречается со спиной своего друга, — Чёрт, чувак. Я надеюсь, там правда что-то невероятное, раз ты встал как вкопанный прямо перед дверью. Он бьет его кулаком, а потом поворачивает голову в ту же сторону. Всё, что он видит — это собственные белые волосы в отражении огромного окна и раздражённое лицо, закрытое маской. — А, нет, показалось, — отвечает мужчина, и открывает дверь, предварительно похлопав по собственным карманам, — Забыл, куда положил ключи. Они на месте. — Мда, — тихо говорит белокурый, когда входит в большой просторный и, что наиболее важно, прохладный из-за кондиционеров зал. — Здравствуйте! Здоровается милая девушка с большими, серыми глазами. Она стояла за стойкой регистрации и ярко улыбалась своим боссам. Первым, естественно, подошел Юнги — как обычно, пришедший по работе и делам, а не по назначению, и сразу же получил ключи от комнаты управления, где его ждали несколько документов. Он и сам не знал, когда успел заняться бизнесом — больше десяти лет считал себя независимым, творческим человеком, а сейчас спешил подписывать бумаги и продлевать лицензии. Он не сильно жалел, что связался с рэпером, но вот то, как он соглашался на это условие — работу заместителем в неуспешном ранее зале — вспоминал до сих пор. — Что бы ты без меня делал, — говорит он, и кивает тому в сторону раздевалки, — От тебя за версту жённым тянет, не мешай мне сегодня. — Спасибо, хён. Только последнее слово произносит по-корейский, и мысленно радуется тому, как хорошо Юнги подтянул английский за это время. Мужчина понимает, что всю работу Мин берет на себя, оставляя свободное время на возможность вернуть остатки хорошей формы. Он должен выходить на сцену буквально через пару недель, но выглядеть как большой кусок ленивого мяса в глазах фанатов он не то, чтобы не хотел, а банально не мог. — Он меня не удовлетворяет! Это первое, что слышит Намджун, заходя в раздевалку собственного тренажерного зала. Корейская речь тут была лишь однажды, и то из его собственных уст. — Do you need a help? — Он нуждается в любви. Поможете? — Помогу. На чистом корейском отвечает Намджун, и пристально смотрит на двух молодых людей. Раньше он их точно не видел — а если и видел, то обязательно бы запомнил. Те, к слову, до этого общались на довольно интересную тему, правда воспринять её правильно было невозможно. — Поможете? Повторяет тише Чимин, а потом заливается краской, разнося легкий персиковый аромат вокруг, чем радует уже заведённого Джина. Тот этим жестом очень подсобил, хотя спиной не мог увидеть, кто ему это говорил. — Вы здесь впервые, — усмехаясь, Джун проскальзывает взглядам максимально вежливо по паре, и подходит к своему шкафчику с наклейкой, — Если нужна будет ещё какая либо помощь, обращайтесь. Он продолжает смотреть, когда замечает, что те заняты; невольно залипает на красивой спине с молочного оттенка кожей, но не смотрит дальше, переключаясь на близ стоящего Чимина, что уже был во всеоружии. — Сможете обещание выполнить? Откликается, наконец, Джин, что в кои то веки заканчивает с последним элементом одежды — майкой. В ответ на это можно увидеть только широкую, загорелую спину и странного, светлого оттенка волосы с явно сползающим серебристым тоном. Не прогадал, когда сразу же посчитал, что обладатель низкого голоса буквально обязан быть настолько красивым со спины. Взглядом он изучает и прилипшего к шкафчику Чимина, что пытался в него залезть. — Показать боксерскую грушу и дорожки для бега, — он улыбается, смотря на крупное тело, а потом хлопает по плечу Чимина, закрывает его шкафчик, — Потом — остальное. Без задней мысли флиртует, не давая тому и слова сказать. Проходя рядом, Джин уверенно подталкивает Чимина к выходу, что только туда и рвался, а сам задерживается на пару секунд. Он укладывает одну руку на спину мужчины, и пальцем что-то рисует на позвонках. — double-double, — говоря подобное, он смотрит на кожу, мелко покрытую пигментами от сходящего загара, и, улыбаясь уголками губ, проводит рукой по позвонкам перед тем как уйти. Только дверь захлопывается, Джун смотрит на неё, и, кажется, закипает. Говорит какие-то слова, словно бы немой, улыбается до боли глупо, пока не бьет локтем дверцу и не понимает, что ему стоит успокоиться и, чёрт возьми, сходить в душ. Он воспринял фразу как то, что тот почувствовал двойственный запах Джуна и среагировал — но настоящий смысл этой фразы он узнает чуть позже, когда завалится к Юнги и спросит напрямую о том, что ему, черт возьми, делать. Сейчас же он выполняет одно из обещаний и идёт к душевым кабинам. — Хён, — тихо говорит Чимин, когда замечает подходящего Джина, — А я тебе ещё и помог, да? У того на лице уже нет ни капли сожаления или смущения, только дьявольская улыбка и две хорошие гантели в руках. — Он кажется занудой, — дует губы Джин, а потом с прищуром смотрит на Минни, что старательно качает руки, — Готовишься перед танцем? Как там пресс? Он, не задумываясь, бьёт ладонью по животу, достаточно твёрдому, но недостаточно рельефному для достижения того же восторженного эффекта, что был во время дебюта. — О своем беспокойся. — У меня и не было никогда, — смеётся Джин, невзначай дотрагиваясь до собственного живота, — Я и так красив. Он подмигивает другу, и привычно, с легким скрипом смеется, когда подходит к стене, полностью покрытой зеркалами. Он не долго делает разминку, потягивается, делает наклоны, разминает плечи и ноги — в то же время Чимин перебирает гантели, пытаясь найти подходящий вес для того, чтобы успешно накачать руки за пару часов. Как бы фантастически это не звучало, но тот был в куда более хорошей форме, чем Джин: с видными рельефами тела и прекрасной растяжкой, что он демонстрирует, когда разминает ноги перед приседом. — Хорошая музыка, — разбавляет тяжёлую атмосферу, а переходит к выполнению гиперэкстензии, что ему прописал врач для общего укрепления тела, — Минни? Ты здесь? Осторожно спрашивает, когда тот сосредоточенно делает выпады перед зеркалом, и видит как тот слегка усмехается. — Не смеши меня. — Я даже ничего не сказал, — улыбается Джин, вылезая из тренажера, — Вот ты реально зануда. Говорит он ему, когда переходит к тренажеру для рук, что занимает у него не особо много времени. Он уделял много внимания своей выносливости, но сейчас, кажется, его руки были против. — Прошло двадцать минут, хён, — удивленно заявил Чимин, когда увидел в зеркале, что Джин спокойно сидел на тренажере и откровенно пялился на Чимина, что разрабатывал, вероятно, внутреннюю поверхность бедра. — Я занимаюсь, — он старательно пытается развести ноги, но выходит так себе, — Я стараюсь! — Сделай вес поменьше, дурак.