Молочный

— И ты позволишь? Он выглядит слишком серьёзно даже для того, чтобы нахально улыбнуться. Не входя на танцпол, он остаётся на краю, где подтанцовывают в основном хорошо выпившие, либо порядком уставшие, но не готовые сесть с пустыми руками и душой. Джин смотрит прямо в глаза Джуна, игнорирует толпу рядом и танцует чуть развязнее, чем с Чимином. Повторяет давно выученную, но никогда ранее не использованную волну, поднимает руки выше, крутитися расслабленно, под такт совершенно другой музыки в стиле Бруклина, и, не замечая другие похотливые взгляды, что направлены на него с толпы, он скидывает с себя пиджак по локоть, и смотрит, выжигая на мужчине клеймо. Когда он продолжает танцевать так расслабленно, с спущенным пиджаком, можно заметить как блестят искорки в голубых глазах. Можно видеть изгибы под мягкой широкой майкой и смотреть на нетронутую, белую и жилистую шею, где перекатывается кадык каждый раз, когда он закрывает на мгновенье вечно приоткрытые губы. Яркий красный свет ласкает подкачанные руки, оседает в слабой ложбинке на груди и спадает до самого бедра, где наверняка невероятный изгиб талии. С Джином кто-то заговаривает, и в этот раз он не отказывается от танца. Он больше не оборачивается и не смотрит на Джуна, когда идёт в центр танцпола, мягко подталкиваемый руками какого-то мужчины, что едва ли дотягивал до Джина ростом. Он ловит на себе взгляд уже более расслабленного, и не такого страстного Чимина, что явно хотел перевести дыхание, но почему-то остался вместе с Джином. Смотрел на него с хитрым прищуром, а сам Джин только робел, когда чувствовал опасную близость с кем-то. Ему было немного не по себе от жгучего ощущения чужого тела прямо за ним, что явно двигалось и пестрило неизвестным запахом — нос забился ещё до начала танцев, когда он попал в толпу. Движения были скованные, а в голове промелькнула тихая обида, что кольнула в сердце; Джун и правда просто смотрит на него, не делая никаких действий на встречу. Позже он чувствует сзади копошение, но боится обернуться и увидеть что-то, что может испортить ему вечер. Чьи-то руки уверенно укладываются на талию, на что Джин только поглядывает, пока не чувствует запах жженой травы. — Расслабься, — говорит ему тем же низким голосом Джун, заставляя невольно задышать глубже; не он один заметил Джуна в этой толпе, в неподходящей для клуба одежде. Мужчина, что до этого сопровождал Джина, стоял в отдалении, уже даже не задумываясь о том, чтобы даже смотреть в сторону Джина. — Ты его напугал. Говорит он, когда рукой притягивает за затылок к себе Джуна. — Тебе он понравился? — Ну, может, — он смотрит, как Джун облизывается и сосредоточенно смотрит в пол через чужое плечо, — Чуть меньше тебя? Руки на талии самозабвенно сжимаются, а Джин весело усмехается, ловя на себе взгляд Чимина. Целуя Джуна в щеку, он ему подмигивает и уходит за другом в сторону уборной. Взгляды падают на него по пути, но он лишь ловит руку Чимина, и уже в одном с ним темпе идёт. Они молчат, пока не попадают в не такую уж и большую уборную с пятью кабинками и тремя раковинами, встроенными в одну большую мраморную столешницу. — Какой странный свет, — он щурится из-за синих ламп, а потом, включив воду, стягивает пиджак и мочит шею, руки и даже немного попадает на спину — душно. — Пора идти наверх, мы слишком светимся, — неожиданно начинает управлять ситуацией младший, после чего, все такой же розовощекий уходит в одну из кабинок. Между тем, не менее красный Джин стоит со своим портмоне и аккуратно вытаскивает телефон, чтобы не уронить лишние купюры или монеты, что могли налипнуть. — Парень, чего скучаем? Его отвлекает какой-то молодой человек с короткой прической ёжиком. — Ох, ты меня понимаешь? Джин кивает, после чего склоняет немного голову, не вникая, что тот хочет. — Знакомишься? — Нет, — уверенно отвечает, после чего отворачивается к зеркалу, разблокировывает телефон. — У тебя есть деньги? Джин уже хочет начать возмущаться, когда тот нависает над ухом, но решает ничего не делать, когда прямо на раковину перед ним укладывают кучу жестяных банок разного размера. Он засматривается на них, изучает золотистые слова, серебристые узоры и прочие штуки. Знает, где лежат таблетки, а где явно расфасован маленькими упаковками порошок. Но на глаза попадается кое-что особенное, хорошо знакомое. — Пятьдесят баксов за два, сатива. Индика и смесь — сорок. Джин тянет руку к банке с знакомой надписью «super lemon size» и тычет в одну с гравировкой золушки в слишком открытом платье. — Два, — он стучит по жестянке с девушкой, а потом берет запечатанную «лимонную» и ловко кладёт её в карман пиджака, — Авто. Он, не задумываясь даже, открывает свое портмоне, вытаскивает из него девять купюр с изображением Франклина и сразу же отдаёт парню. Тот очень ярко улыбается — наверное, редко кто готов брать за пятьдесят баксов канабис — но в Корее встретить такое невозможно; даже с ценником в две сотни нельзя надеяться, что тебя не кинут. Забирая намного меньшую, но запечатанную жестянку — Джин ожидал получить два небольших пакетика — он пихает их в карман джинс, не беспокоясь о их состоянии. Кажется, там было куда больше, и явно было отдано на «сдачу», что удивляло. Казалось, что в таком бизнесе нет такого понятия как подарки, но если присмотреться к парню можно понять, что ему нужно было выйти из клуба без банок и с деньгами. Подозрительно худой и до жути молодой для такого. От него пахло чем-то кислым, и Джин в какой-то момент даже удивился тому, как сожалеет человеку, влезшему в такой бизнес. Парень воровато оглядывается после того, как сметает всё в удивительно маленькую сумку, и с улыбкой показывает на щеку, чему Джин только смеётся, отправляя почти прямой воздушный поцелуй. — Заглядывай, — говорит он на английском, и выбегает из уборной. Джин смотрит на себя в зеркало, а потом шумно выдыхает, опускает взгляд на белую раковину и приподнимает одну бровь. Он не знал, почему он сделал это на автомате; он знал, что здесь, в Америке, такие вещи довольно популярная вещь, но он никогда раньше не делал этого по собственному желанию, максимум, находясь под суровым взглядом. Но в голове достаточно пусто для того, чтобы просто согласиться с этим, но и нет никаких сил сопротивляться. Это просто трава. Тэхён ведь ему никогда не врал?

***

— Найди мужчину в красном костюме, — говорит тяжелым голосом мужчина, когда садится, наконец, за стол, — Представься моим мужем и забери то, что он предложит. Джин кивает ему и встаёт из-за стола, почтительно кивая другим сидящим здесь. Он немного знал китайский, но почему-то не говорил на нём, остерегаясь просто шуметь в этой компании. Ещё с самого первого дня, как его отправили сюда вместе с Шихёком, он чувствовал себя неладно. Это было худшим окончанием второго медового месяца, первой годовщины, что тянулся неделю в Тайланде под ледяными кондиционерами дорогого отеля и в хлорированном бассейне. Если там Шихёк вел себя спокойно и правда занимался работой, то тут не сильно брезговал предложенными девушками. Они правда были красивыми в красных платьях немного старого стиля, но Джина это удручало. Тогда ещё ему не хватило опыта осознать, что если Шихёк не спит с ним даже в медовый месяц — не значит, что он не спит с девушками. И почему он вообще верил, что тот только для вида поддаётся их флирту? Он блуждал вокруг, осматривал длинные коридоры, заглядывал в комнаты, а когда, наконец, нашёл, был вынужден глухо извиниться и захлопнуть дверь. Встав у неё, он захлопал глазами в шоке от того, что видел. Перед глазами была самая настоящая оргия, та, о которой Джин даже не задумывался никогда — мужчина в красном костюме сидел на пуфике перед большой кроватью и смотрел на это. В голове мелькали воспоминания, что уже отпечатались, а легкая тошнота возникала из-за странного тяжелого запаха. Через пару секунд дверь открывается, и ему навстречу выходит тот самый мужчина в красном костюме. — Что ты хотел? Его спрашивают прямо, и, что удивительно, на корейском. — Я муж Бан Шихёка, — он кланяется, стараясь не всматриваться в длинную козлиную бородку, — Мне сказали забрать у вас что-то. — Заходи, — мужчина скрывается за дверью, оставляя её распахнутой, — Будьте потише. Слышит он просьбу, и, хватаясь за косяк двери, гладит узор, после чего перешагивает порог. Он старательно смотрит вниз, пока не замечает туфли, красные туфли перед носом. Его хватают за подбородок, и тянут вверх. — Простите? Он держит руки замком, но позволяет крутить собой так, как вздумается. — Тебе не нравится тут? — Нет, — он щурится из-за кислого и тошнотворно-пряного запаха, что тянулся изо рта мужчины с явным похмельным оттенком, — Я не... не люблю подобное. — Разве? — как-то удивлённо спрашивает мужчина, заглядывая в глаза, — Разве Бан Шихёк не… Джин сжимает губы, но не слышит продолжения. Губы изгибаются в улыбке, а в руки всучили коробку из красного дерева. Тихие стоны со стороны редко сменяются смешками, и он выбегает из комнаты, закрывая за собой дверь. Он долго кашляет, когда видит это, но приносит с видом, словно бы всё в порядке. — Ты молодец, — Джин чувствует себя легче, когда слышит похвалу, и садится на свое место, рядом с ним. Его уже не так волнуют люди, сидящие рядом, и он старательно, но аккуратно ест, не прерываясь. Мало кто обращает на это внимание, как и он, пока не чувствует странный травянистый и цветочный запах. Он видит сигареты в руках компании, и когда ему предлагают такую, кладут рядом с ним; и тот лишь мельком смотрит, подозревая, что это могло быть. Люди вокруг становились веселее, и Шихёк был в том числе — и Джин лишь сидел, попивая чай, смотрел на неаккуратную набивку свертка. Пахло лучше, чем в той комнате, но он отрицательно кивает головой, и уходит в свой номер. Прохладный воздух гуляет по номеру, но так ему становится легче. Он проводит часа четыре за телефоном и разговорами, пока не пробивает второй час. Раздевается, умывается, и когда заканчивает с кремом, слышит, как кто-то открывает дверь. Это точно был Шихёк. — Джинни, мальчик, — весёлый голос тянется откуда-то из глубины, — Ты так рано ушел. Я лягу так, хорошо? — Хорошо, — отвечает, не понимая, почему нет, а потом чувствует кислый запах. Он немного пугает, но он смотрит на Шихёка, что уже медленно засыпал. Редко он вообще мог уснуть раньше Джина, а тут — такое. Это заставило его улыбнуться, хотя ощущение тыквенного запаха заставляли его нервничать. — Откуда ты пришел? Аккуратно спрашивает уже у сопящего Шихёка, что спал обычно довольно крепко, а сейчас, кажется, впал в глубокий сон мгновенно. Сев рядом, Джин заправлял тогда ещё фиолетовые волосы, и, склонившись над лицом мужчины, подозрительно принюхался. — Чей это запах? Спрашивает он тихо, шепотом, надеясь, что кто-то ему ответит. Расстегивая криво застегнутую рубашку — пиджак он явно где-то оставил — он принюхивается ещё и чувствует чужой запах малины, и едва уловимый запах айвы, что усиливался на руках. — Ты опять изменял, — он кладёт руку на грудь Шихёка, не находя его мерзким, — Неделя правда прошла. Он вспомнил, как просил на первую годовщину неделю без измен, и как радовался неожиданному недельному отпуску. Запах чужих омег на его теле уже был привычным. Он укрывает его одеялом, а сам, забрав подушку, укладывается на диване у окна. Он не хочет признавать того, что в той комнате тоже пахло этими запахами. И он не хочет верить, что сейчас лежит и тихо, тихо плачет, закрываясь подушкой. — Прости. Говорит он сам себе, когда сворачивается калачиком.

***

Он не хочет улыбаться себе, и не заставляет, хоть и выглядывает наконец из кабинки Чимин. Ему некогда вспоминать то, что давно прошло. — Я думал, что меня тошнит сегодняшним мясом, — говорит тише, и моет руки. После они вместе выходят, поднимаются на второй этаж, делая не добавлять шума своими разговорами, да мечтая не сорвать случайно горло. Они сразу же находят ряд с диванами и столиками, и сразу по белой голове Юнги находят место. Садятся порознь, но как-то неправильно; Чимин садится с Намджуном, но не боится облокотиться на того, а Джин, сохраняя прямоту спины, разминал руки и шею. — Были в уборной, — говорит привычно громко Джин, после чего замечает, что к ним подходит девушка с подносом. Пиво и закуски в виде сыра и вяленого мяса. Минни берет кружку, но на закуски смотрит косо. — Сегодня удивительно шумно, — тянет Юнги, когда отпивает пива, — Извините нас за это. — Тут весело! Говорит Минни, на что получает только мягкую улыбку. Тем временем Джин делает пару фотографий. — Красивый шарфик, — говорит с хитрым прищуром Юнги, совсем скрывая глаза за челкой, — Не покажешь мне, что под ним? Чимин не краснеет, явно опалённый алкоголем, и улыбается. — Хочешь переметить? Пока ребята неожиданно активно воркуют, Джин только смотрит на Джуна, что занят чем угодно, кроме Джина; красивый стол, интересные закуски, интересная белая пенка на пиве — главное не пялить на Джина. Но тот врывается в его личное пространство с особым очарованием — наступает на ногу под столом, решая не шутить с такими штуками, как поглаживание в присутствии других. — Я выйду подышать. Он, словно бы у Тэхёна учился, трёт шею и шумно дышит, вставая из-за стола и оставляя сумку на столе. Быстро спускается — ему правда тяжело было находиться в такой хаотичной среде запахов — и выходит на улицу. Воздух не кажется прохладным, но пустота улицы будоражит; ощущение битов под ногами не уходит, хотя он довольно далеко. Не находя у машины охрану, он хмурится и опирается о неё, подкладывая пиджак. Проходит минута, и из здания выходит Намджун вместе с его сумкой. — Ты оставил на столе, — говорит Намджун, а потом видит, как её бросают на прямой капот большой машины, — Это твоя? — Не-а, — отвечает спокойно, но уже хочется съязвить, сказать, что это машина его мужа. Джин берет руки Намджуна и заставляет его их сцепить на его талии, потом двигается ближе, заставляя руками скользнуть к пояснице. Сам он придерживается руками за капот, и смотрит с легкой улыбкой. — Машина того, кто тебя не удовлетворяет? Намджун шагает ближе, ставит ногу между ног Джина и замечает, что у них ноги одной длины. Коленом раздвигает, прижимается, ощущая теплое тело ближе. Холодные руки задевают края футболки, дотрагиваются до поясницы, и их запахи смешиваются. Все тот же боязливый, подростковый мотив, изменившейся только сезоном; осень и сорт золотых превосходных. От Джуна пахнет теплом, но руки у него холодные, шарят под майкой, заставляя ту постоянно двигаться. Когда Джин прикрывает рукой рот — скорее от смущения, чем от желания сдавленно охнуть — Джун чуть отстраняется, давая свету уличных фонарей освятить мужчину. Легкая тень на груди. — Моя машина рядом, — он говорит, смотря на чужую грудь, а потом руками дотрагивается, чтобы убедиться, насколько это реально; и это правда. У Джина затвердели от трения и прохлады соски, и холодные руки Джуна через майку только усугубляли ситуацию. — Хэй, — настырно тянет он, когда чувствует, что ткань майки несколько неприятно трется о его грудь из-за рук Намджуна, — Я не могу все бросить вот так. Он хватается за края кофты и целует. Сначала быстро, потом настойчиво, и с частыми передышками. Намджун не сразу решает отвечать, засматривается на мелкие морщинки у глаз и длинные ресницы, что смотрят вниз из-за особенного века. Они целуются, часто расходятся, чтобы встретиться вновь, и Намджун ловит волну возбуждения от того, как Джин что-то пытается сказать в момент, пока они делают передышку, но не успевает. Языки едва ли касаются друг друга, дразнятся, но скоро Джин охлаждает и перестает отвечать. Джун целует щеки, скулы, на что Джин только улыбается. — Остановись. Ему нравится ощущение тепла чужих губ на шее, но он сдерживает желание возбудиться и, чуть пихнув мужчину, атакует его кучей мелких поцелуев. — Стой, — он целует ещё раз куда-то в бровь, — Хватит. И держится за руки, что его держат, надеясь, что тот сможет расслабить хватку. Мужчина же только припадает к желанной шее и целует туда, где окольцовывает чокер, оттягивая его немного, чтобы увидеть покрасневшую кожу, и уже замедляется. Джин полностью отстаёт только тогда, когда машина издает звук и мигает пару раз фарами. Он оборачивается, и видит двух мужчин в форме, один из которых держал ключи в руке. — Ох, черт, — он убирает от Джина руки и зачесывает спадающие волосы назад, — И давно это так? — С момента, как я попросил, — Джин улыбается, — Но я могу оставить тебе свой номер, если повезет встретиться ещё раз. Ох, кстати, а Минни ведь до сих пор там, один, весь такой красивый. Он смотрит на охранников, потом берет свое портмоне, и вытаскивает телефон, чтобы сделать пару фотографий. Притворяется слишком глупым, и те сразу же возвращаются. — На втором этаже! Он улыбается им в след, а потом хлопает Намджуна по животу ладонью, после чего гладит пальцами участок кожи, заметный меж пуговиц. Делает его фотографию, а потом, зажав язык между зубов, сует его в карман. — Я так хотел попробовать тебя, — шепчет Джин, и второй рукой прижимается ближе. Намджун заметно напрягается. Оглаживаемый участок кожи кажется ему едва заметным прессом, но он тянет эту руку ниже, минуя пуговки, и оттягивает край брюк, что был затянут ремнем. Он чуть отстраняется, чтобы позволить руке дотронуться ниже, и он, несмотря на брюки, замечает чужое возбуждение; от этого он прикусывает губу, пока смотрит на красивую мужскую шею. Они тянут на двоих ещё один сладкий поцелуй, но быстро заканчивают, когда слышат громкую корейскую речь Чимина. — Удачи, — с улыбкой говорит, когда отпускает уже возбужденного Намджуна, что запахивает кофту. Смотря прямо на Чимина, он берет сумочку и подмигивает ему, на что тот затихает. — Расскажешь? — Нечего, — с упреком отвечает Джин, смотря то на Чимина, то на охранника, что держал его за предплечье, — А у тебя? — Меня погладили по коленке, и предложили безалкогольное пиво, — отвечает тихо тот, когда садится в машину. Они стягивают с себя «ошейники» и молча едут, пока не пересаживаются на лодку. Они очень сильно устали, но теперь уже были готовы обсудить интересное, смешное и многое другое. Поинтересоваться, почему вообще пиво и как можно было приглашать в ночной клуб вот так вот, совершенно не беспокоясь, что там много людей. Они становятся более глупыми к приезду на виллу, и смеются, когда принимают помощь от охранников, что тянут им руки, чтобы те случайно не упали; они пили не слишком много, но достаточно хаотично. Когда они проходят в саду, то видят зажжённый свет у них в доме, и Джин неосознанно трезвеет, когда видит огонь в той комнате, где он обычно спит. Они расстаются тихо, поцелуями в щеки, и расходятся, теперь уже без охраны. Ким немного медлит перед тем, как войти, хотя и не боится присутствия чужих запахов на себе — те уже точно выветрились, пока они ехали на катере и делали вид, что они на титанике — и стучит. Он не знает, зачем, но ожидает, пока ему не отвечают положительно. — Где ты был? Его сходу спрашивает голос откуда-то из глубин комнаты. — В клубе, — безразлично отвечает, встает перед зеркалом, поправляет одежду, и проходит к большим дверям, за которыми, на балконе в джакузи, видит Шихёка. От него на удивление сильно разит мёдом, и это заставляет голову протрезветь, — Встречался с кое-кем вместе с Чимином. Продюсер Юнги и репер, местная звезда, Намджун. Выдаёт все разом, и смотрит на мужчину с любопытством. — Хорошо, — отвечают ему спокойно, а потом смотрят в ответ, — Хочешь присоединиться? — Сегодня? Как-то неловко осматривая себя, Джин понимает, что ему в любом случае стоило бы помыться еще раз. — Сейчас.