Молочный

— Мои — да. Настолько искренний ответ выводит Джина на секунду, но он сейчас даже не может вспомнить, что было во вкусах Тэ, кроме жареной лапши и мяса. — Это лучше, чем под травой, — он говорит тише, словно бы боялся, что Минни их подслушает, — Могу посоветовать и тебе. Он подмигивает и заканчивает с укладкой волос. Кажется, в голове нет места тому, как бывают сложны искренние и простые слова Тэхёна. — Ты ушел сразу после того, как мы сказали о траве. — Я обещал ему больше не трогать эту тему, — он сглатывает и облизывает губы, — Но я не могу сдержать это обещание, пока нахожусь там, где я сейчас. Он виновато смотрит вниз, как обычно делал, когда его дурашливость кто-то замечал. — Ты правда умный парень, — Джин подходит к нему и обнимает, гладя по спине, — поэтому, пожалуйста, просто будь аккуратен. В ответ ему кивают, и сейчас мужчина понимает, что парень и правда вырос; они знакомы шесть лет, и никогда, кажется, не были слишком близки. Нечасто переписывались и встречались, но знали, что сколько бы времени ни прошло, они найдут поддержку в домах друг у друга, и не получат осуждения. Они друг у друга были первыми, и они знали, что останутся друг для друга частичкой сердца. Говорят, что это любовь с первого взгляда — и Джин думает, что был бы не против тогда согласиться ухаживать за Тэхёном, если бы не был так предвзят к возрасту. На языке что-то горчит, и он руками массирует шею, пока смотрит на безумно красивого — уже наносящего на себя солнцезащитный крем — Тэхёна, что сейчас ощущался скорее братом, чем просто красивым парнем. Из дружбы никогда не появится любви. Он знал это настолько хорошо, насколько давно находился в шоу-бизнесе. Сейчас в его голове нет отвращения к нему, хоть он и знает, каким тот может быть. Уже через три часа, когда они встретились на другом береге с Хосоком и успели обсудить то, как модно выглядит шарф Чимина в купе с тканевой маской, они гуляли по торговому центру, заглядывая во все магазины. Они могли пройти мимо только в том случае, если… Такого случая не было. Мужская одежда интересовала всех, костюмы интересовали только Джина и Тэ, что очень долго выбирал между синим в полоску и красным без лацкана, пока Джин пробивал себе просто невероятный летний костюм чёрного цвета, состоящий из легкого пиджака и классических шорт. Женская одежда тоже интересовала Тэ, а так же Чимина, что засматривался на интересные принты больших свитеров, а отдел с платьями был пропущен чисто по слезливой просьбе Чимина, что уже порядком устал смотреть на однообразие вещей в бутике, что, кажется, делал все вещи из одного материала и одних и тех же оттенков. Они выбирают вещи немного быстрее после того, как брендовые пакеты начинают занимать руки не только их, но и охранников, коих они правда не хотели просить помогать пока те сами не решили спасти их от несуразной кучи цветных пакетов. Если один не сильно волновался, потому что тратил деньги в том числе и на охрану, то второй ощущал какую-то несправедливость и беззащитность, когда ощущал лёгкость. Они тратили деньги, что их не так сильно волновали, но почему-то чувствовали помимо радости какое-то странное ощущение, которое не покидало их — ощущение вайба со стороны женатой парочки, что разбивал всю суть покупок новых вещей. Когда они разделились — это было необходимо, ибо интересы их разнились — парни сразу почувствовали свободу. Атмосфера располагала, и даже большой кадиллак буквально говорил им, что сегодня они будут выглядеть самыми лучшими; но это точно после того, как они поедят в ближайшем кафе где есть мясо и большие столики на улице. Мало кто особо заглядывается на парней, разве что кидали любопытные взгляды, и то, больше на охранников, что по просьбе Джина были одеты в «камуфляж» прямо во время покупки одежды. Стоило видеть наглое лицо Джина, что отбирал у них привычную форму и заставлял примерять обычную одежду — и все это он сделал только из-за косых взглядов со стороны. Не то, чтобы он не любил внимание — да он готов был к каждому подходить и спрашивать, нужен ли им автограф — но именно на этих закупках он чего-то невольно побаивался. Он знал, что если его будут слишком часто узнавать, то тогда суть его туристической маскировки станет последним, о чем ему придется думать. Всю голову забивали слова о том, что они должны быть тише травы и ниже воды — а может, наоборот, но справлялись они в любом случае так себе. Особенно Джин, что не знал, как ему зайти куда–либо без охранника и прикупить себе кое-что слишком особенное. Так же он тайком заглядывал в ювелирный, пару раз заходил в отделы женской одежды в бутиках уровня выше среднего, и старался отмахиваться всеми силами, чтобы охрана не решила все разболтать. Дальше они вчетвером, считая охрану, спали в мотеле — и вы просто не представляете, как на них смотрели за стойкой регистрации. Казалось, что ещё немного, и сами охранники попросят выбрать не средненький мотель, а нормальный, но такого вблизи от клуба не было. Да и Джин стоял на своём, и даже не задумывался о таких глупостях, позволяя себе подмигивать ничего не понимающей девушке. К слову, об этом. Если они до похода в торговый центр не знали, куда пойдут на парное свидание и выбирали все подряд, то сейчас были абсолютно уверены в себе, ибо контакт под именем «Сахарный Продюсер» отправил геолокацию и короткое сообщение: «большие буквы ВФ на стене». — Это правда ночной клуб! Говорит уже не так растерянно Минни, что, кажется, растерял все остатки тревожности, что забивали ему голову с самого утра. Он разложил всю новую одежду на кровати и примерял каждую, подбирая под светлые волосы подходящую рубашку; он сразу выбирает широкую голубую рубашку с красивым обрамлением в виде красно черных полос на гранях и всматривается в отражение. — Я не могу пойти с этой меткой, — дует губы Чимин, явно перезагружая в голове информацию о том, что ему придется танцевать в шарфе или замазывать все это косметикой — он правда не хотел встречаться с ребятами с такой отметиной на шее, — Как мне её скрыть? — Все будут думать что ты занят и сможешь танцевать, не думая о других. — Но, разве это нормально? Мы идем на двойное свидание! — Это просто дружеская встреча, Минни, — Джин улыбается, когда раскладывает одежду бренда THOM BROWNE, — Или тебя заинтересовал кто-то из них? — Что если да? Он хитро улыбается и обнимает Джина со спины. — Малыш, — Джин кладёт свою руку поверх той, что давила на живот, — Я так тебя люблю, а ты мне говоришь это. — Тоже тебя люблю. Чимин прикладывается виском к широкой спине, и, кажется, погружается в собственные мысли. Ему правда кто-то понравился, но он не может сказать, что именно значит его «нравится». — Думаю, течка пойдёт раньше. — Ты знаешь об этом, и идёшь туда? — Мне нужно сделать это! — он уверенно смотрит в сторону, — Я попрошу кого–нибудь провести её со мной, если она правда начнется раньше улета. Джин не спрашивает Чимина ещё раз; он знает, что тот в любом случае сделает так, как хочет. Он знал о запретах, правилах, он знал обо всём, но уже, видимо, не мог. Минни правда тяжело было проводить течки с незнакомцами, которых одобряла компания. Ему не нравились альфы, ему было страшно проводить целую неделю с незнакомыми бетами, а временные метки дважды в день на протяжении всей течки были поводом для его загонов и редких подавленных дней. Чимин уже выходил из пика плодородности, и он боялся слов врача, боялся, что правда не сможет родить после и не сможет контролировать себя, если будет продолжать воздерживаться. Джин за это его уважал. Уважал, что тот не шёл ради карьеры так же далеко, как и Чоль, что сейчас не мог завести потомство с альфой. — Может, меня будут ненавидеть, но я хочу проводить течки с любимым человеком, и хочу иметь детей когда нибудь. Принципы омеги были несдвигаемые; он боялся секса без обязательств и отвергал его всеми силами. — Я хочу влюбиться, хён. Джин бросает одежду и разворачивается к Чимину лицом. Обнимая его в ответ, он сдерживает желание проронить слезу из-за того, какой Минни хороший. Он правда хороший парень, безупречный не только внешне, но и очень богатый душевно. Джин проводит рукой по шее парня, и повязывает ему широкую, красивую ленту в том же оттенке, что и его рубашка. — Я буду рад тебе, даже если ты будешь постоянно рассказывать мне про свою любовь, — он обнимает его ещё раз, а после, отпуская, берёт за руки, — Ты мой самый дорогой человек, Минни. Они смотрят друг на друга, но не могут улыбнуться из-за неожиданного порыва нежности; Чимин знает, что Джин никогда не говорит про любовь и всегда шутит на такие темы; он знает, что это больная тема. Знает, точнее, догадывается, как тяжело Джину в этом браке — заведомо провальном — и как тяжело вспоминать этот риск, что не увенчался успехом. Ничто никогда не свяжет двух людей, если хоть один из них не хочет этого. — Если я предложу тебе свое сердце, чтобы ты ответил? — Что я влюблен. Минни, я здесь только из-за того, что влюблен. — После твоего развода я куплю самые дорогие кольца и встану перед тобой на одно колено, чтобы признаться, что я тебя ненавижу. Ты такой дурак, хён. — Айгу, — говорит тот громче, явно не ожидая, что именно это ему скажет его любимый младший, — Не осуждай меня! Он кивает ему, а потом они вновь начинают собираться. Тишина разбавляется английской речью из телевизора. За время, пока они готовятся, они успевают посмотреть какой-то странный фильм и от души посмеяться над тем, как они пародируют голоса актеров. Два часа они занимались делами через телефон, что-то обсуждая — они так то были в командировке — и никак не могли пропустить чего-то важного, что обязательно случится в их жизни. Будь то интерес к тому, какая одежда будет во время заключительного вечера и какую хореографию им придется исполнить. Но время проходит, что не удивительно, и в десять часов вечера они оба стоят у выхода. — Вас не пропустят в клуб, — говорит Джин, тыкая в охранника. Никто не знает, с каких это пор он вообще начал ими интересоваться, но после того вечера с наглыми работниками в доме у Лиззи и Дженни ни один охранник не мог ему перечить по наказу Шихёка. Джин это просек сразу же, только заметил как охранники стали стоять чуть ли не под дверьми и отправлять по рации каждое движение «таинственного незнакомца» Тэхёна. Те послушно носили вещи — а раньше отказывались, вежливо указывая, либо сам Джин старался тем не надоедать. — Ну, нам же лучше. Он взглядом изучает переодетого Чимина; завязанный Джином лоскуток теперь был превращен в крайне красивый чокер — и как это вообще возможно сделать одними только руками — рубашка, с очень широким воротом, что ещё и была по условию чуть больше обычного, красиво покоилась на его плечах. Казалось, тот готовился к какому-то образу или концерту, но стоило посмотреть на свободные бежевые брюки, так сразу же становилось понятно, что тот готов был разносить танцпол. — Не хочешь надеть линзы? Сегодня только взял, но не знаю, зачем мне две пары голубых. — А давай. — Так просто? Чимин убегает обратно в номер, и заходит вместе с Джином в ванную комнату. Дело происходит крайне быстро — ибо тот привык к манипуляциям с собой — и теперь в зеркале стоял просто сказочный мужчина. — Тебе идёт, — кивает Чимин, рассматривая красивые глаза, что сходились с голубой блестяшкой, висящей на черном тонком чокере. Это была самая провокационная фишка, ибо в остальном тот выглядел обычно. Черная майка, черные джинсы, черный пиджак и даже черные кроссовки. — Сегодня у тебя стиль Чон Чонгука? — Это же клуб, какой смысл туда приходить в ярком? Они выходят из номера, ловят на себе восхищенные взгляды — те правда очень красиво выглядели на фоне дешёвого мотеля со старыми обоями и потёртым красным ковролином — и смотрят на машину, пока охранники ставят сумки в багажник. — Пошли пешком, — он тянет за локоть друга, когда видит абсолютно пустые улицы. Тот сразу соглашаются, а охранники заботливо игнорируют, решая, что если будут медленно ехать по дороге за ними, то обязательно останутся незамеченными. Это выглядит подозрительно, но им не до этого. У Джина нервно сводит нижнюю челюсть от того, как явно пустуют улицы, но как много вдоль улицы хороших иномарок. Большие буквы ВФ сразу бросаются в глаза, хотя тускло светят в районе второго этажа. — Это точно хорошее заведение? Минни раньше бывал в таких местах, но обычно они не выглядели как одна большая дверь с людьми. Дорогие машины перед входом Чимину вообще ничего не говорили. — Вкусный фарш, — смеётся Джин, — Или великий фен? Хорошее, раз пригласили. Пойдём. Они показательно берутся за руки, и встают в короткую очередь. У входа стоят пара курящих, а сами двери обрамляют два больших охранника. — Саб-гендер, — спрашивает тот, абсолютно не волнуясь. — Омега, — отвечает Чимин, словно бы так и надо. Прямо на корейском. Его не понимают, но сразу подают большущий журнал и привязанную к нему ручку. Видимо, такие ситуации не редкость. Он различает строку с именем, вписывает его и рисует значок «омега» после чего проходит. Джин делает так же, а охранник, подозрительно смотря на него, всё-таки пропускает. Нужно было всего-то подмигнуть. — Наивные. Они проходят по длинному коридору с красной подсветкой, и смотрят на закрытых в стеклянных ящиках манекенов, что разодеты в неописуемо красивые наряды. Пол, кажется, подрагивает из-за звуков музыки в далеке. Ещё одна дверь, на этот раз распахнутая, и стоящие охранники ничего у них не спрашивают. Они ещё не успели зайти внутрь, но уже четко слышали музыку. Толпа людей, громкая музыка, столики, два больших бара и всё с невероятной подсветкой зелёного и красного цвета, что плавно менялась; только на танцполе буйствовали цвета прожекторов, что мигали в такт к какой-то невероятной музыке. В глаза сразу бросается диджей, что отрывается не хуже других, безумно прыгая на месте и что-то выкрикивая. Они прибыли к самому пику, и были удивлены. — Сначала танцы, — кричит еле разборчиво Чимин Джину, понимая, что тот абсолютно точно захочет сначала найти парней. Его тянут к танцполу, и они медленно входят во вкус. Со стороны казалось, что людей куда больше, но на самом деле все веселились компаниями, никто не стремился задевать их. Пока Джин танцевал так же, как и на премии под классику, словно бы держал в руках бенгальские огни, Минни отрывался, подхватывая совсем другой вайб. Он иногда серьёзно хмурился и откровенно на кого-то пялился — его нежная натура всегда была двуличной — но всегда в последствии смеялся. Касался мужчин руками, призывая к танцу — его прошлое Би–боя разрывалось, как и терялось ощущение того, что он в другой стране. С такой музыкой не может быть языкового барьера; он делает волны, вспоминает хореографию и улыбается на пошлые улыбки, затягивая Джина в глубь. На фоне других он не кажется каким-то особенным, но он определённо притягивает внимание элементами хореографии и резкими движениями. Песня сменяется, и он дает себе отдохнуть. Вытягивает Чимина за руку, усаживает за относительно пустой бар, и, положив руку на сердце, смеётся. Морщинки собираются под глазами, и ему весело. Весело пытаться выговорить название напитка, весело шептать неправильные слова на ухо бармену, что охотно отвечает ему улыбкой. Мерлин Монро для Чимина и розовый сингапурский слинг, что ему понравился только цветом; оказалось, что напиток был очень крепким, но достаточно сладким, чтобы Джин мог полностью оценить воздействие джина, о котором ему обещал бармен. Безупречный сервис явно уделял много внимания, и когда хотел что-то спросить вновь, был перебит низким и громким голосом. — Удар кнутом, мистер, — говорит он и видит растерянность в глазах Джина из-за английского, — И тебе тоже, но позже. Джин понятия не имеет, что сказал Намджун, хоть и прекрасно слышал, поэтому принимает это за комплимент и обнимает его, не задумываясь. — Ты нас не кинул, — говорит весело Джин, после чего пихает Чимина, что уже радостно кивал головой, но не вставал с места, только махал рукой когда пробовал интересный сладкий напиток. Джин же уже выпил больше половины своего сладкого слинга. — Где Юнги? Он говорит громче, и наклоняется на встречу. — Сидит на втором этаже, — кивает мужчина, после чего дотрагивается до руки Чимина, и только тот замечает, так сразу показывает пальцем в сторону столиков выше, где сидел явно не радостный Юнги, — Нам повезло попасть к диджею, которого Юн не любит. — Зачем на входе спрашивают саб? Невзначай поинтересовался Джин, когда Минни, смотря в сторону столиков, залпом опрокинул в себя остатки напитка — как учил его Джин. — Омеги входят бесплатно, — Минни ринулся на танцпол; он хотел ещё немного подвигаться перед тем, как навестить своего нового знакомого, что явно не спешил спускаться. Намджун получает напиток, и выпивает его разом. — Хороший джин, — смеется Джин, придвигаясь ближе к бармену, и отправляет ему воздушный поцелуй. Он прекрасно знал, что милый зонтик на стакане был чем-то особенным, и заметил это не только он. — Ещё один удар, — говорит громко Намджун, отвлекая бармена. Не то, чтобы его как-то задевало озорство Джина, но разве он принарядился не для него? Они выглядели крайне похоже, только Джун был в рубашке и большой чёрной кофте без застежки, — Лучше два. — Потанцуем? Он кивает головой отрицательно. — Зануда, — тянет он, и подпирает рукой подбородок, пока не видит два коктейля. Красивые тонкие ножки бокалов и их темное интересное содержимое сразу же заинтересовали, поэтому он, не раздумывая, забирает один и залпом выпивает. После, ничего не говоря, он слезает со стула и летит на танцпол, сразу же находя крайне взбудораженного взглядами Минни. Он смотрит уверенно, давая понять, что напиток уже въелся в его кожу и алым оттенком показался на коже. — Чёрт. Джин был менее расслаблен, но за одну песню он полностью сдается шуму толпы. Непослушно вытанцовывает, от чужих рук уворачивается, мило улыбаясь да показывая пальцем в сторону бара, где сидел его золотой билетик в виде зануды. Когда алкоголь, наконец, ударяет в голову до самых щек, он возвращается к бару; оттуда за ним следят две пары острых глаз. — Давай, — он кладёт руку на плечо Джуна, опаляя его горячим дыханием. Тот смотрит на него мельком, а потом следит за тонкими чуть кривыми пальцами, что оттягивают чокер, под которым видно красную полосочку от напряжения. — Иначе меня там обласкают чужие руки.