Молочный

Со стороны слышались шумные шаги, и он, вцепившись в косяк двери, закрывает глаза и что-то тихо шепчет. Шепчет, когда его оттаскивают двое мужчин от косяка, вырывается и разбивает защитное стекло на маске какого-то мужчины, от которого до тошноты пахло инжиром, на что он вновь оскалил зубы, и уже готов был вывернуться и вцепиться в глотку мужчине; его держит второй, но разве Чонгук занимался боксом и ходил в спортзал не для этого? Когда он крепко встает на ноги, он пригибается, видит, что те встали по обе стороны широкого коридора с раскрытыми руками; белые костюмы, явно с какой-то защитой, отпугивали, но он с разбегу набросился на одного из них — животный инстинкт просил его сбежать — и, сжав в крепких объятиях, он рвет ногтями резиновый костюм, замечая, как тот как плавленый сыр поддаётся рукам, и пальцами царапает тканевый костюм на спине, под которым множество маленьких железных вставок — точно сделанных на такой случай. Черные волосы слипаются и расходятся волнами из-за исходящего пота, что походил на концентрированный сок цедры. Чон давит с силой, и ждёт, пока его не закуют цепями, вколят какое-нибудь успокоительное и не увезут отсюда. Он принуждает себя раздирать руки о железки, принуждает сцепить ноги на боках мужчины и уверяет себя, внушает, что он правда пытается что-то делать для своего блага. В ответ он чувствует только объятья, что были равносильны тискам, на что его рот вновь изгибается в неприятной улыбке, и он чувствует запах инжира от мужчины, что подходил сзади. Его уже тошнит. Чон расцепляет руки, но от толчка в грудь падает на пол, и его подминают под себя работники, что наспех раскрывают какую-то сумку и достают готовые шприцы. Он сопротивляется ещё пару минут, недовольно рычит на колючее ощущение от металла на запястьях и тяжело дышит, кусает предложенную тряпку зубами и напрягает ноги, что сводит от давления чужого веса. Руки незнакомцев не беспокоились о том, что живот и ребра певца будут покрыты крупными синяками, давили, не щадя медленно засыпающее тело. — Забирайте. Чон теряется в желании уснуть, и засыпает так, прибитый тяжелыми руками к кафельному полу; сейчас он правда верит, что истории про альф–убийц в первый гон далеко не веселые россказни жёлтых газет. Если бы его гон начался среди альф, то он бы наверняка кого-то убил — он правда боялся — но сейчас было уже поздно для этого. Когда он приходит в себя, он видит белый потолок, дергает руками, но чувствует, что что-то его связывает. Сознание возвращается медленнее, но он не помнит того, как спал, не помнит что чувствовал, хоть перед глазами все та же картина – ванная, коридор, кафельный пол. — Он проснулся, — чётко слышит за дверью Чон и сразу поворачивает голову в сторону звука. Там, за стеклянной, но мутной дверью видно фигуру девушки. Та испуганно охает, решает не открывать дверь до прихода врача. Он чувствует, что всё пропахло хлором, а после чувствует, как чешутся кулаки. Смотря на свои руки, видит бинты, местами красные от проступающей крови, и наручники на запястьях, кажется, те же самые, что были у ловящих его работников. Запах инжира пробивает его вновь, и его почти мутит, сводя что-то в желудке в узел. Тело уже не так сильно саднило из-за жуткого желания и инстинкта, и что-то ему подсказывало — это связано с таблетками — на языке горчило что-то не похожее на его цедру, да и двигаться было слишком легко и безумно лень. Двигая обессиленными ногами, он чувствует, что те тоже связаны, и это его успокаивает. Он знает, что всё с ним будет в порядке, когда слышит голоса за дверью. В кабину входит седой мужчина с медицинской маске и женщина, явно бета, по исходящему химозному запаху, что почти полностью скрывал её запах. Доктор ничем не пахнет, вероятно из-за преклонного возраста и той же химозной смеси. — Как вы себя чувствуете? Спрашивает исключительно из приличия, и в глазах его видно безразличие к пациенту. Он видит широкие зрачки альфы, и воспринимает это за бессознательность. — Жарко, — он поджимает губы, и смотрит, как с него стягивают большое белое одеяло. Под ним видно, что он в медицинском халате, и у него оказался железный стояк, на который он смотрит сначала немного удивлённо — и как он не почувствовал — а потом повернул голову к врачу. — Не настолько, — он смеётся с себя же, а потом, прищурившись и нахмурив нос, оглаживает взглядом наручники, — Но от вас пахнет гвоздикой. Врач смотрит, чуть вытянув лицо, а потом кивает смущённой женщине, чтобы та вышла из кабинета. Что-то поспешно чирикает в бумагах, явно говорящее сколько кубиков блокаторов или подавителей, стоит ему вкалывать. — Ты чувствуешь мой запах? Мужчина заинтересованно смотрит, и садится на стул рядом с кроватью; Чонгук закрывает глаза и принюхивается, старается обойти химозные запахи, что били в нос. Он не сразу замечает, что почти не чувствует собственного цитрусового — относит это к влиянию медикаментов. — Кожа? Я не понимаю, — он открывает глаза и облизывает губы. На них горчила цедра, и что-то вязкое. — Правильно, — кивает мужчина, после чего берет в руки бланк, — От тебя пахнет только цедрой и цитрусами. Ты не можешь рассказать о своем втором запахе сам? Чон шумно выдыхает, когда слышит просьбу, и запрокидывает голову назад. Он так долго ждал, чтобы узнать, какой у него будет второй запах, а тут происходит такое. Никто не чувствует его запах, хоть он и находиться в гоне. — Я останусь альфой? Спрашивает скромно, когда понимает, что саб-гендер может смениться — он читал об этом в книгах — и обратил взор в сторону зашторенного окна — за ним видно, что на улице горит солнце. — Возможно, ты гамма. Отвечает доктор, когда видит прочерк в нескольких графах. Он смотрит на парня с сожалением, и тот потряхивает головой, когда задумывается. — У тебя ясное сознание в первый гон, твоё состояние стабильно, и проявился острый нюх, — мужчина что-то пишет и обводит, — Думаю, это будет зависеть от твоего второго запаха. Будет удивительно, если он будет доминантным. — Спасибо, доктор, — Чон знал, что именно значили эти слова. Он знал все тонкости созревания саб-гендера и его зависимости от запаха. Смотря в спину доктору, он волновался. Он читал большое количество книг по собственному желанию, и он понимал, что всё зависит не столько от его второго запаха, а от того, как он проведёт гон. Гаммы тоже изначально имеют предрасположенность к омегам или альфам, и только после первого гона либо течки могли менять строфу саб-гендера. Они отличались частичным или полным самосознанием и контролем над ситуацией. Впоследствии, могли манипулировать своим запахом и подкрашивать его в соответствии с любым саб-гендером, могли вызывать или подавлять у себя особенные отличия омег и альф, имитируя ослабленную течку или временный гон и могли подавлять чужие собственной, синхронизируя; и как бы это не звучало, их за это ненавидели. Многие гаммы пользовались этим, как подарком судьбы — привязывали к себе людей, скрывались под другим саб-гендером, влияли на омег и альф, пользуясь их положением, создавая исключительные моменты и влюбляя в себя гибким циклом. Помогали за жуткие деньги проводить течки и гон провоцируя свои для чувства стайного инстинкта. Но были и проблемы, связанные с поиском работы, выдачи медикаментов, особенно дорогой медициной и высокий шанс получить отторжение от общества, если об этом узнает кто-то не тот. Быть гаммой выгодно только с материальной стороны. Чон Чонгук не стремился к деньгам, но боялся их потерять — потерять гордость своих родителей за него — и потерять всех своих друзей. Ему было страшно думать об этом и он просил — и получал — от доктора снотворное. Под таким же эффектом был Джин, что сбив свой режим сна, не мог уснуть без ночной королевы; в тот день он уснул под самое утро, пока пытался что-то написать и разобраться в том, что ему нужно, и проспал до самого вечера. — Что происходит? Спрашивает он, поправляя руками волосы. Ещё когда он умывался, он чувствовал подозрительное напряжение в воздухе, чувствовал копошение и почти что чувствовал запах — но из-за вчерашнего курения нос был забит, и нюх отказывался воспринимать хвойный запах. — Всё в порядке, — говорит менеджер, когда стоит на первом этаже перед коридором, — Продолжайте свой день. Джин видит, как из комнаты Чимина выходят охранники, видит, как они выносят его вещи, и сразу же рвётся туда, не замечая рук менеджера. Он не знает этого человека, но чувствует его отчетливый запах. Хочется спросить его, кто он, и какое право имеет на распоряжение вещами его друга. — Кто вы? Что вы сделали? Менеджер молчит, не зная, что сказать. Он чувствует давление со стороны и отвечает тем же. Ему не хочется плохо думать о работниках, но сейчас он не может подобрать слов. — Он улетает? — Нет, — качает головой менеджер, — Всё в порядке. — У него течка, — говорит очень тихо, наклоняясь ближе к менеджеру, чтобы слышал только он, — Не отправляйте к нему никого. Я поговорю с Шихёк–шии. Менеджер смотрит удивлённо, с пониманием и нездоровым видом кивает. Ему запретили говорить хоть что-то по этому поводу, и он только показывает в сторону выхода. Джин видит, куда несут чемоданы, и успокаивается. Запах хвои витает совсем слабо. Его уже перенесли в дом, где были девушки. Там правда будет намного спокойнее, там, где есть Джинни, и поддержка Лиззи. Он верил в Чимина и точно хотел для него только самого лучшего. Джин взлетает по лестнице вверх, находит телефон, и сразу же набирает номер под названием «Хитмен», после чего немного нервно подгрызает краешек кожи пальца, чтобы не навредить ногтям. — Джин? — Шихёк–шии, — он быстро отвечает, что удивляет Джина, — Шихёк–шии, попроси, чтобы никого не отправляли Чимину! Я тебя прошу. — Это только временные метки, — отвечает беззлобно Шихёк, что уже знал о ситуации. Он явно догадывался, что такой будет реакция Джина, — Если у тебя есть варианты, то тогда отправь мне их. Я одобрю, если ты возьмёшь ответственность на себя. Не забывай, что у тебя концерт сегодня в девять. — Спасибо! Он слышит гудки, и немного нервно покусывает щеку изнутри. День начинался так же туманно, как и ожидалось. Он понимал, что использование травы как снотворное — дело далеко не хорошее, но крайне действенное. В голове появляется календарь на год и он мысленно отмечает числа, в которых у Чимина были течки, так же и прошлые — он следит за ними для его же безопасности — и понимает, что с последней прошло чуть больше трех месяцев, вместо положенных четырех. Парень говорил ему, что в этот раз она будет раньше — а он пропустил эту информацию мимо ушей. Он совсем забыл, что поездка может оказаться провокатором. Мужчина выбивает ветер из головы, когда встаёт перед шкафом и думает над тем, что ему стоит сделать и куда пойти перед тем, как отправиться на банкет. Он отправляет короткое сообщение Лиззи, в котором интересуется состоянием Чимина, и в ответ получает видеозвонок. Наспех натягивая какую-то яркую рубашку, он принимает звонок и сглатывает. — Джин, — протяжный высокий голос Чимина, — Хён. — Минни! — он смотрит во все глаза на то, как в видео мелькают головы и конечности — сам телефон лежит, судя по всему, на кровати и направлен камерой в потолок. — Хён, — говорит он ещё раз, растягивая слова, — Я в порядке. — Не верю, — он щурится и прикладывает руку в подбородку, — Я тебя не вижу. Хотя мы в соседних домах! Слышится смех, а потом немного помех на видео. Скоро телефон в руки берёт Чимин, что лежит на кровати, на коленях у Дженни. — И что ты там делаешь? — Успокаивает, — говорит голос за кадром, — Он сказал, что чувствовать родственные запахи легче. — Может, мне прийти… Джин с улыбкой смотрит в кадр, где лежал совершенно умиротворенный Чимин. Даже через экран он может чувствовать, что у того всё в порядке. — Хён, я буду скучать, — говорит он и улыбается, прикрывая рукой лицо, — Не по тебе, кстати. — Негодник, — Джин не хочет говорить ему что-то по поводу этого, поэтому просто разглядывает красивые, с узорами простыни, — Лиззи, ты знаешь про выступление сегодня? Мне понадобится твоя помощь, загляни, как будет время. Окей? — Не забирай её! — Ты останешься с Дженни, так что не капризничай. Иначе не принесем тебе десертов с того ресторана. Тот что-то говорит на фоне, но телефон забирает его законная владелица, и теперь он видит её лицо. Она кажется крайне красивой и без всякого макияжа; нарощенные ресницы через камеру кажутся естественными, а вид её экстравагантный, несмотря на чистое от косметики лицо. — Вы хотели, чтобы я зашла? — Да, мы поедем в город заранее. Соберись, и, пожалуйста, смени одежду. Он говорит серьезно, и пока сам перебирает одежду, смотрит только в шкаф. — Мне взять с собой одежду? — Нам дадут одежду для сцены. Через час встретимся на порту. Отключает звонок и сосредоточенно смотрит. Он сам не знает, что ему стоит надеть — свой образ туриста он уже один раз выгулял, поэтому сейчас был вынужден принять свою несметную классику. Цветастая рубашка с майкой, шорты. Погода была убийственная, и соломенная шляпа приходится как нельзя кстати. Собравшись за десять минут, он выходит из дома и замечает, что уже почти пять часов дня. Сам не понимал, как он вообще мог проспать до четырех, но не чувствовал сна совершенно; из него просто разило бодростью, что заражала его и подначивала на какие-то шутки и приветы местным людям и служащим. Без Чимина ему было совсем гадко на душе, но при встрече с Лиззи ему становится легче. Он видит её идущей позади — и не зря он прикалывался, пытаясь ходить спиной вперед — и идёт навстречу, махая руками. — Лиззи! Хеллоу! Он радостно улыбается своему новому другу — иногда хорошо плюнуть на отсутствие друга и перестать грустить — и смеётся, когда видит её растерянное лицо. — Ю очень бьютифул! Кричит так, пока стоит и ждёт, смеясь с каждого её движения рукой, что она прикрывала лицо. Когда она подходит, он чувствует от неё айву, но не замечает хвою. Он невольно принюхивается, на что та только обращает взор вниз, на красную брусчатку. — Куда вы собираетесь? — Мы едем отдыхать. Он вытаскивает телефон, и показывает хороший такой список, в основном состоящий из массажа, спа и даже бани. Она радуется, хотя в глубине души понимает, что не она должна была получить все это, поэтому только мило улыбается во время поездки на катере и по несколько раз спрашивает нормально ли это. — Думаю, нет. Та кивает, понимая. — Я вообще без понятия, зачем нас отправили именно в баню. Мы же не будем там вместе, зачем? — Что? — она переспрашивает ещё раз, — Это не общественная баня? — Не-а. Если честно, то менеджер явно не подумал об этом. И что они хотят от нас, что мы лучше станцуем из-за массажа? Или перестанем нервничать? — Так нас отправляет компания? Она немного краснеет, когда понимает, что ни одна версия её не была правильной. Ни о том, что они пойдут на свидание. Ни о том, что пойдут за покупками. И даже не та, в которой она — просто способ не профукать потраченные деньги. — Ты думала, что это свидание? — он удивлённо посмотрел на неё, и улыбнулся, — Если хочешь, то так и будет. Может, провокационные фото без лица? Или парная одежда. Репортаж в бане! Он смеётся и та тоже, когда понимает, что тот веселится. — Да правда. Давай, иди сюда. Придумала наверное уже что-то глупое. Она обнимает его и улыбается, когда понимает, что Джин и правда добрый. Именно такой, как рассказывал Чимин, когда лежал сегодня на кровати, привыкая к действию таблеток. — Но фотографии я и сам буду делать, это обязательно. Он вытаскивает телефон, делает несколько фотографий — приплывают на катере и переходят в машину — и делают ещё. Она фотографирует его со всех сторон, он делает то же самое, только на свой телефон — она попросила сделать это, чтобы у него оставались воспоминания. Она знала, что у её телефона камера немного лучше — у нее был айфон, а Джин был амбассадором самсунга. Она не думала об этом стереотипно, но поддавалась влиянию слов большинства. — Ты знаешь, как выглядят наши костюмы? Она с интересом смотрит в собственную галерею, пролистывая множество фотографий. Она сразу же удаляет большую часть и сохраняет только самое лучшее. — Пока нет, но у нас будет два образа, — он тоже изучает галерею девушки, где можно было увидеть из лишнего только атмосферные фотографии на кровати с едой или что-то такое, что наполняет большую часть инстаграмов у девушек, — У тебя есть второй аккаунт? Она растерянно смотрит, а потом понимает, что показала немного больше. –Да, пока я не показываюсь там сама, менеджер одобряет, — он смотрит на Джина, замечая, как он приятно выглядит в рубашке, — У тебя тоже? Он смотрит на неё, и тычет пальцем себе же в щеку, явно задумавшись. У него точно не было второго инстаграма, но было, что скрывать. — Только второй твиттер. Слежу оттуда за новостями, что появляются из ниоткуда. Кстати, посмотри свои фото! Они очень красивые. Он передает ей телефон, где уже открыта линия с её фото. В это же время Джин смотрит у неё, не беспокоясь, рассматривая фотографии с нарезанной сердечками дыней, с домашними фотографиями — совсем девическими для её возраста. Девушка же, незаметно для себя, пролистывает до селфи Джина, сделанных утром, и немного зависает, когда пролистав видит фотографию, сделанную в абсолютно другой атмосфере. Там Джин сидит в джакузи — он и сам не помнил, что сделал эти фото — а дальше она видит фотографию сделанную вместе в Бан Шихёком. Она сглатывает, но не может унять любопытства, проводит пальцем ещё раз. Фотография Намджуна с рукой Джина на животе. Она прикусывает губу. — Что там? Она отдаёт телефон, заблокировав, и виновато смотрит в пол. Джин улыбается ей, даже после того, как видит открытую фотографию Намджуна. Он недолго смотрит, а потом смеётся. — Я был так пьян, прости, что тебе пришлось это увидеть, — он листает, видит фото с Шихёком и улыбка пропадает, он только тяжело выдыхает и трет рукой висок. Девушка забирает свой телефон, что-то смотрит, а потом, развернув экран лицом к Джину, улыбается. Она слишком мало знает для того, чтобы оценить ситуацию — Я понимаю тебя. Джин смотрит на это, а после отводит взгляд.