Молочный

— Сегодня меня ждет прекрасная ночь, — он говорит это очень тихо, улыбаясь самому себе в зеркало, когда стоит в лифте и смотрит на волосы, до которых страшно дотронуться. Они уложены так гладко, что не хочется выбивать пряди. Охранник, что ехал за ним — без понятия, для чего он на этом вечере — молчал, что Джина заставляло улыбаться. Он не любил, когда его игнорируют, но ещё больше он не любит быть в этот момент с кем-то, кто при этом пах чем-то смутно похожим на розовый перец. Одиночество его радовало и подходило под песню, что он должен был исполнить. Он выходит на сцену, поправляя уже другой, серебристый наушник, но всё ещё со своим розовым микрофоном. Он смотрит на каждого по очереди, когда начинает «Epiphany» надеясь передать смысл песни всем. Его голос пронизывает людей, и те замолкают; даже столик, где сидел Бан Шихёк, начинает молча слушать и всматриваться в невообразимую правду; Джин любил себя, и любил всё, что любило его в ответ. Прожекторы были направлены только на него, и он успешно спел песню, выдерживая каждую высокую ноту, зажмуривая глаза и склоняясь ниже каждый раз, когда высокие ноты казались ему неподъёмными — и он поднимал их точно так же, как и в студии. Он сходит со сцены в зал, ловит на себе взгляды и совсем не улыбается — только идёт вперёд, и слышит в наушнике указание идти прямо до бара и остаться в зале до следующего выхода. На него смотрят, и он чувствует себя легче, словно бы он вовсе не семьдесят килограмм весит, а в районе десяти. Внутри что-то кипит, и пенится, когда он видит что на него не смотрят только одни глаза. Заказывая апельсиновый напиток без добавления водки — ему не стоит пьянеть — он опирается локтем о бар и смотрит на выступление девушек. Помимо Лиззи, были певицы из Америки и ещё откуда-то, но от не знал. По неизвестным причинам артистам сказали слишком много не контактировать — видимо, не самые дружелюбные компании спонсируют их — и поэтому он смотрит на их наряды, что отдаленно напоминали те, что были у него и у его коллеги. Одни и те же цвета, но вместо атласа разнообразные аксессуары и шелковые пояса. Когда ему надоедает смотреть за танцем, он переводит взгляд на людей, что входили и выходили, не особо беспокоясь за выступления — словно бы то были просто звуком из коробки. Замечая там, за совершенно другими большими стеклянными дверьми какие-то столики и кресла, он направляется туда, но резко останавливается из-за чьих-то рук на запястье. — Извините? Спрашивает первым, и когда разворачивается, видит Шихёка. — Пьёшь один? Он смотрит на оставленный на баре напиток, что он не успел закончить. Отпуская руку Джина, он не ожидает, что тот в итоге обнимет его под локоть. — Хотел составить компанию? — Садись к нам. Он идёт за ним, и чувствует, что вес с десяти сменился на пять, и он выглядел довольно радостным. Садясь за стол рядом с Шихёком, он здоровается со всеми гостями, что были не только американцами и корейцами, и скромно улыбается на утверждения Шихёка по поводу того, что он главный певец. Разнообразие языков и акцентов его веселит, но он старательно держит вид, когда видит на себе взгляды, отличающиеся от обычного интереса. Перехватывая под столом руку Шихёка, он кладёт её себе на коленку, и между тем греет руки, пока не приносят ещё один, но на этот раз гавайский напиток, все также без крепкого алкоголя. — Скажи, я пахну кокосами? Он говорит на английском, и уголками губ улыбается, когда хорошо выпивший Шихёк послушно давит на коленку Джина и тянется, принюхивается к шее, на что Джин только дотрагивается рукой до широкого чокера, после чего совсем наивно улыбается. — Да, — пара мужчин восторженно смеются от этого ответа, — Почему? Более серьёзно смотрит, пока Джин не сдается и не улыбается верхними зубами. Остатки света освещали его лицо и блестящие аксессуары, а сам он смотрел на свет, давая мужчине засмотреться на его красивые глаза. Он сразу замечает великолепный пейзаж Коконат-Гроув, что полностью раскрывался только после ухода солнца. — Это мой вопрос! Почему я пахну кокосом, а не мёдом? Он глупо смотрит на мужчину, когда тот не понимает, на каком языке сказал Джин, но это не так важно, потому что люди, знающие корейский за столом, уже нашептывали перевод между каким-то обсуждением. Совсем скоро серьёзные темы совсем испарились, и девушки окружили мужчин, решая действовать тем, что у них правда есть в отличие от Джина — настоящей легкостью, неприкрытыми формами и беглым английским. Когда те начали напевать что-то, он кивает всем и встаёт из-за стола. — Я отлучусь. — Куда вы? Спрашивает его кто-то, но голос мистера Хитмана сразу перебивает вопрос, не давая ответить. — Загляни ко мне после банкета. Ему не сильно хотелось долго находиться под влиянием музыки, что могла его заразить и заставить забыть слова хорошо выученной песни. Проходя туда, за стеклянные двери, он ловит на себе взгляды, но не слишком заинтересованные — только местами пошлые и по ауре похожие на те, что бросали люди из клуба, когда он танцевал. Попадая в холл, он видит столы с бокалами шампанского, и неожиданно для себя замечает невысокого человека с белыми волосами, что разговаривал с кем-то, держа в руках граненый стакан с чем-то точно очень крепким, на уровне виски судя по цвету. — Привет! Он недолго думает, одну руку укладывает на плечо Юнги, и слегка кланяется другим людям, что стояли и что-то с ним обсуждали. Они все казались довольно солидными, того же бальзаковского возраста, что и многие здесь, и в голове не вязалось, что Юнги вообще делал среди них. — Здравствуй, Джин. Юнги бы точно скинул его руку, не будь в окружении людей. Его взгляд падает на блестящий «ошейник» и он слегка смеётся. — Поводок? — Забыл купить, — он хлопает его по плечу, и убирает руку, — Закажи мне чай, теплое что-то, пожалуйста. Я подойду к столику, где ты сидишь. — Третий. Где? Он тянется к уху Джина, и тот, не сильно склоняясь, сразу понимает, о ком речь. — Остался дома. Приболел. Ну, удачи тебе тут, не пей много, чай на твой вкус. Он отдает ему почтение, а потом уходит, понимая, что Юнги ничего не заметил. И ладно бы, тот вообще хоть что-то понял и заказал бы вообще ему чаю до окончания всех песен — гулять в одной рубашке на крыше было немного прохладно. Занимая место где-то в углу, где были кресла, он мысленно ругал себя за то, что не имел привычки всегда ходить с телефоном. Он отвлекается от своих мыслей только тогда, когда в наушнике спрашивают, где он, и уведомляют о том, что он выступает через песню. Проходя внутрь — а точнее, наружу — он сразу видит третий стол — один из самых больших, и сразу же встаёт прямо за местом Юнги, после чего видит, что на столе стоят три больших картонных стакана с именами «Джин» «Хён» «Певец» и без раздумий садится за стол, чем немного удивляет других; но те продолжают болтать, решая оставить это. Заглядывая, он видит три вида чая, и пьет каждый, пока не находит подходящий зеленый без терпкого привкуса. Вкусы Юнги довольно необычные, но, тем не менее, не похожи на что-то настолько же необычное, как и абсолютно белые волосы. Они так и привлекали к себе внимание. — Джин, — над его головой отчётливо произносит низкий голос, и он чуть ли не давится, — как тебе чай? — Надо было брать с молоком? Но спасибо. — Зачем? Юнги заметно выпил, и когда наклонился к уху Джина, только прошептал, вполне заметно для многих других, и на английском. — И так пахнешь кокосовым молоком. Он смущается, когда слышит это, и не понимает, что он мог сделать не так — и когда он успел вообще расслабиться? Уступая место законному обладателю, он уходит на сцену, немного растерянно смотря менеджеру в глаза, что протягивал ему микрофон. Ему шепчут «butterfly» и он берет микрофон, шумно сглатывая. Когда он выходит на сцену, он пропускает один счет, смотря только в пол, и начинает петь — сначала тихо, совсем скромно — и вскоре вытягивает её, когда набирается смелости и уверенности в своем голосе, и исполняет частями хореографию. На части, где он хочет «остановить время» он смотрит только в одну сторону — в сторону Бан Шихёка, что стоит и разговаривает у бара с мужчинами и девушками, не обделяя никого вниманием так, как обделяет Джина. Он смотрит в глаза только на припеве, а после вновь отвлекается. От песни у Джина краснеют глаза, и некоторые это замечают, в том числе был и менеджер, который не мог понять в чем дело. После песни он сразу возвращается к Шуге, берет стаканчик с чаем и, кивая тому в знак благодарности, уходит ближе к перилам, за которыми был красивый вид. С ним заговаривают люди, но он, немного узнав, говорит о том, что не умеет говорить на английском, и те уходят. Иногда знание языка не есть плюс — и сейчас, когда в голове каша, ничего бы не поменялось, знай он его как родной. — Ты дурак? Его отвлекает Юнги, а потом бросает на него свой пиджак, что ужасно мал, если сравнивать с плечами Джина. Он только сейчас понял, что проигнорировал слова Юнги и отмазался точно так же, как и от прочих. На его лице была яркая улыбка, полная смеха. — Нет! Это ты дурак, зачем мне твой пиджак? Он не скидывает вещь, что висит на одном плече, но и не чувствует особого тепла. — Тебе не холодно? — Холодно, — он стягивает его с себя, — Но это точно не мой размер, Юнги–шии. — Юнги–шии? Он смотрит на него, сильно сощурив глаза и забирает свой пиджак. Он весит его себе на плечо и поворачивается лицом к ветру — пытается очистить голову от влияния алкоголя. — Я могу одолжить у кого–нибудь пиджак. Пойдёт? — Не надо. Я и сам могу его у любого забрать, — он показывает язык, а после продолжает изучать довольно тихий пейзаж; не слышно шума машин, только люди на фоне. — Посмотрю я, кто тебе его предложит. Тут у всех они по несколько тысяч отдельно. — Зачем ты перед всеми сказал, что от меня пахнет кокосовым молоком? — он смотрит на него недовольно, решая сменить больную тему, — Это даже не мой запах, а масла из массажного салона! — Виноват. Джин удивляется тому, что перед ним правда извиняются, и, опуская взгляд на щеки Юнги, видит, что те уже не такие красные. Запах карамели пропадал так же быстро, как и трезвел Юнги. Джин скоро промерзает, и уверенно направляется к столику, где, кажется, были самые сливки. Находя там хорошо выпившего Шихёка, он сразу встаёт рядом с ним, игнорируя девушек, что тоже ходили рядом. У него есть свои привилегии. Остаток времени Джин проводит за кулисами в большом пуховике, что кто-то принес, и когда выходит в последний раз с песней «Awake» в качестве закрывающей, он буквально вынуждает всех встать с места и начать танцевать; в том числе был и Юнги, что оказался неожиданно близко от Шихёка и группы девушек, что вообще брались неизвестно откуда — они словно бы были главным блюдом вечера — появлялись неожиданно, и их довольно быстро находили те, кто был бы рад провести с ними остаток вечера, если и не ночи. Музыка лилась спокойно, за что он благодарил чай от Юнги, и ему было очень легко петь и ловить ноты, несмотря на самые томительные три часа. Насколько он знал, до них была совсем другая развлекательная программа, поэтому банкет длился ощутимо долго и утомительно для всех — это чувствовалось в атмосфере и том, как пьяно выглядели некоторые. Закончив, он пожелал всем хорошего вечера и быстро скрылся за кулисами, отдавая наушники и микрофон. Он очень хотел встретиться и поговорить с Шихёком прямо сейчас. Его взбудоражило предложение прийти после окончания, он он понятия не имел, где вообще будет этот крайне загадочный в ответах мужчина. Юнги со стороны следит за тем, как тот кого-то ищет, встречается взглядом — но почему-то не подходит ближе. На это он только хмыкает, когда допивает один из чаев что заказал — не пропадать же добру. Когда он вытаскивает телефон, то спешно записывает что-то про тех людей, которых встретил, звонит менеджеру и просит вписать их в график — такие вечера и правда были самой настоящей золотой жилой на хорошие бабки, который никогда не были лишними. — У вас завтра свободно. — Правда? — он удивляется, когда слышит это. — Только спортзал, но Господин Намджун сказал, что свяжется с вами. — Да, он заберет меня сегодня, напомни ему, что я уже свободен, — он кивает самому себе, после чего улыбается, когда следит за чем-то интересным, — Возможно, я не вернусь сегодня на квартиру. Девушка на проводе растерянно начинает писать это в блокноте, но скоро понимает, что в этом нет никакого смысла. Она отключается, после чего переводит взгляд на время, что близилось к первому часу, и сразу же пишет сообщение Намджуну. Тот, естественно, даже не успел выехать, и поэтому пишет ей об этом. Шуга читает сообщения — спрашивает себя, почему они будучи друзьями общаются через менеджера — и идёт в сторону второго запасного лифта, чтобы избежать лишней толпы. Он доезжает до самого нижнего — насколько возможно на этом лифте — этажа, и встречает Джина, что направлялся к основному лифту. — Мы часто видимся, — замечает он, и нажимает на кнопку лифта. За ними заходят ещё несколько человек, и что-то Юнги говорит, что Джин что-то натворил; иначе бы сейчас не него не давила так сильно подозрительная атмосфера. Люди в лифту были довольно знакомыми, точно занимающие места за одними из столов, но молчали и послушно ехали на 7 этаж за Джином. Юнги, не долго думая, выходит вместе с ними, после чего под локоть подбирает Джина. — Кстати, я могу кое-что узнать у твоего личного менеджера? И улыбнись. — Конечно. Так? Джин улыбается, смотрит немного странно, но решает не спрашивать, на кой черт. — Спасибо, — Юнги распускает запах озона, и оборачивается, — Ты идёшь к Бан Шихёку один сейчас? — Откуда ты? Джин оборачивается, когда дергает ручку, и замолкает, когда чувствует жуткий запах озона, что оставлял на легких след легкой тошноты. Он видит вставших перед Юнги мужчин, и сразу распахивает дверь. — Охрана! Те выбегают — хотя ожидалась менее бурная реакция — и окружают Джина. — Мужчины за светловолосым парнем преследовали меня, — он сглатывает, когда видит недовольный взгляд Юнги, что уже опустил свой феромон до нейтрального уровня и неприятно поморщился от такого грубого словосочетания как «светловолосый парень», — Спросите их номера, не хочу беспокоиться без повода после. Он подзывает рукой Юнги, и тот беспрепятственно проходит к нему. — Мой менеджер, — он осматривается, но не видит никого, кроме чуть притихших от гостя работников, что уже собирались. — Мне он не нужен. Просто не хотел, чтобы кто-то случайно умер, — он выдыхает, после чего серьезно смотрит на мужчину, — И как они поняли твой саб? Разболтал за баром? — Откуда ты это знаешь? — Джин не хочет оправдываться, хотя понимает, что сказанул это перед слишком важными людьми, которым ничего не стоит заставить кого-то его выкрасть, — Ты гамма? Он спрашивает чуть тише, на что получает кивок. От этого Джин сначала застывает, а потом в глазах его появляются искорки, и он мгновенно падает перед ним на колени, чем пугает стилистов. — Помоги мне! Пожалуйста, — он складывает руки вместе, и смотрит на него так, явно возбудившись чем-то, — Прошу тебя. — И что скажешь? О скором цикле? Вычислить саб? — Ну, я заметил, что ты понравился Чимину, — Юнги кивнул, после чего немного улыбнулся. — Я бы и так его на свидание позвал, знаешь ли. — Он бы отказал, — тот немного насторожил слух, и Джин, вскочив с колен, прошептал на самое ухо, — У него течка. По правилам ему должны ставить метки, но он очень боится альф и это плохо сказывается на его здоровье, и он очень хотел этого. — Что? Спрашивает скорее от того, что не ожидал, чем от интереса к предложению. — Провести её с тобой. Шуга тяжело посмотрел на Джина, потом на его черты лица, и немного завис; он не знал, что ему стоит ответить — такое он делал и раньше в экстренных ситуациях, но просить о таком вот так было для него неожиданным. — Хорошо.