Молочный

— Жарко, — тянет сиплым голосом, переворачивается на бок, но находит на себе из теплого только чужие руки. Он отталкивает их и садится, не раскрывая глаза. Прощупывая одежду на себе, он чувствует пижаму, а потом, только кладет руки по бокам, замечает одеяла. Это точно был кокон, и он даже помнил, как его неосознанно делал в одном из особых порывов, когда беспокойно крутился на кровати и боялся с неё слезть, боялся даже Джинни, что хотела его успокоить. Даже в течку он знал, что такое опасность. Его инстинкт самосохранения впечатлял. Он не подозревает ничего, даже тогда, когда ощущает, что рядом два человека. Сейчас он чувствовал себя легко, с легким туманом в голове. Что-то жгло его шею, как старый укус муравья, и ему было явно неудобно ощущать себя в комнате, где были закрыты окна; он чувствовал смешение сладких запахов, в том числе и свой персиковый, что неожиданно заполнял его больше, чем хвойный. Он чешет грудь, пока зачесывает волосы рукой по старой привычке. Разлепив глаза, он видит задернутые шторы, полное безобразие в виде скомканных одеял вокруг себя, и когда оглядывается, видит Дженни — она точно была источником клубничного запаха. Его одногодка обнимала импровизированный кокон из белых одеял — одно из которых она точно принесла с собой — что окружал Чимина. Она была красивой даже когда спала — и была похожа на куда более молодую девушку, чем есть на самом деле. По красным пятнам на лице он понимает, что та явно волновалась за его здоровье, и, быть может, даже плакала. Когда в нос бьёт на такой сильный запах карамели, он задумывается о том, встречал ли его раньше и резко распахивает глаза. Он разворачивается в другую сторону, чтобы посмотреть, кто лежал на другом краю кровати. — Юнги–шии? Он удивлённо смотрит на него, что был точно в такой же позе, что и Джинни; он уже проснулся из-за чуткого сна и слишком хорошего слуха и потирал кулаком глаза. На нём была мятая рубашка и знакомые кремовые шорты, обладателем которых был Чимин. — Что ты здесь делаешь, — он окончательно приходит в себя, и от него начинает тянуть тревожной хвоей, полной едкого запаха сосны, — Как ты? Омега, разве ты омега? Он сжимает пальцами одеяло, и смотрит на него, нервно сглатывая. — Ложись, — совсем хрипло отвечает, и сразу рукой цепляется за его пижамную рубашку, после чего дёргает обратно, — Ты же не хочешь её разбудить? Он смотрит с явным прищуром, за которым совсем чёрные глаза почти пропадают, но зато запах карамели сразу утягивает, отчего Чимин сразу затихает. Он смотрит на девушку, и потом очень тихо и медленно ложится. — Что ты здесь делаешь? Он спрашивает его совсем тихо, почти только губами, и в ответ видит странную улыбку. — Меня попросил Джин, — он укладывает руку на его бок, и медленно гладит, принюхивается к резкому запаху, совсем не морщится, — С стаей легче. — Но мы едва знакомы, — он кладет собственные руки между ними, и внимательно смотрит на светлое лицо. Он не сдерживается, и проводит пальцами по впалой щеке. Когда они виделись, он не замечал, что тот и вправду настолько худой и бледный. — Но я буду твоей стаей, если ты этого захочешь, — он отвечает спокойно и немного морщится от чужих рук. Чимина смущает такой ответ, и от него невольно веет хвоей. — Прости. Он убирает руку от чужого лица, и берется ей за край ворота рубашки, после чего начинает его поглаживать. От нее пахло чем-то приятным, похожим на одеколон. — За что? — За мой запах. — Какой? Смотрит в ответ на вопрос недовольно, и так, прямо на боку, скрещивает руки на груди, после чего дует губы. Так он выглядит очень смешно, и совсем не так, как его обычно видят; без косметики, с довольно маленькими глазами, большими щеками и не замазанными, пухлыми губами. — Ты вообще запахи чувствуешь? Он намеренно злится — во время течки он всегда становится глупым и беззаботным до уровня маленького ребенка — и испускает запах точно голой сосны, что становился неприятным для каждого, что замечал его. Даже по мимике он раньше мог понять, и он всегда с трепетом относился к такому вопросу, как запах. — Наверное, — ему отвечают совсем туманно, и даже не улыбаются на глупое лицо, — Это приятно? — Нет! Юн берет руку Чимина, и даёт ей пощечину — Чимин не особо реагирует на косвенное насилие — после чего с хлестким звуком укладывает на свое. — Трогай, сколько хочешь, — он вновь укладывает руку на его бедро, и пальцами стучит, как по синтезатору, — Это приятно. Чимин смеётся, после чего сжимает щёчку, оттягивает её как кусок кожи, а потом постукивает по виску, рядом с глазами. — Приятно? Он смотрит, как тот немного щурится, и тянет рукой кожу вниз, назад, следит, как изменяется размер глаз и смеется на совсем не проникновенное лицо, что лишь размеренно дышало в ответ на детские выходки. — Запах приятный. Улыбаясь таким словам, Чимин почти смеётся, после чего накрывает ладонью свое лицо. Его пробивает на смешок и он чуть откидывается. Он полностью адаптируется к темноте из-за того, что его глаза были вынужденно закрыты. — Я не могу тебя видеть, когда ты говоришь милые слова, — он продолжает смеяться и закрывать ладонью рот. Юнги на это улыбается, а потом забирает руку Чимина, чтобы увидеть его улыбку; увидеть пухлые, немного потрескавшиеся губы и ровный ряд зубов. — Что? Он хочет выдернуть руку из хватки, но не успевает, так как её сразу отнимают. — Смотри, — он вновь мягко обхватывает его запястье, и медленными движениями, большим пальцем, распрямляет его ладонь и пальцы, пока не видит, что та ровная, и сразу же прикладывает свою. Чимин завороженно смотрит на то, как за его пальцами неожиданно вырастают светлые тонкие пальцы, сантиметров на пять, если не больше. Юнги пробивает на смех первым. — Что ты сделал? Откуда у тебя такие пальцы? Это не правда. Он поворачивает чужую руку и убеждается в том, что руки у Юнги на самом деле намного длиннее и куда изящнее. Он убирает свою, но мужчина их сцепляет в замок. — Как я мог тебе соврать, — он перебирает пальцами по очереди и держит крепче, пока не замечает, что взгляд у Чимина устремлён только на сцепленные руки. Если Юнги только видел красные щеки и запах хвои, то Чимин всё чувствовал и уже читал про себя длинный монолог. Он начинался с бесконечной красоты самого Юнги и едва ли заканчивался на том, что однополые отношения совсем не плохая вещь. Он мысленно вспоминает Джина, его многочисленные секреты — их легко выудить, когда знаешь, как часто он лжёт — и вдруг вспоминает помимо ориентации Джина про само его существование. — Где Джин? Он отпускает руку, но его держат, и руки падают на одеяла. Юнги смотрит на него, потом куда-то на его шею. — Там же, где и Намджун, — он улыбается, когда видит реакцию; улыбка, радость, задумчивость, гнев — просто бесконечный поток, что веселит Юнги. Он давно не подвергался атаке эмоций, и давно не мог потерять смысл вида лица у одного человека. Понять такое невозможно. — Тебе обидно? — Я рад, — Юнги непонимающе смотрит на хмурое лицо парня, но скоро расправляет собственные брови. Он чувствует, что с таким человеком, как Чимин, невозможно заскучать, — То есть, меня нет, и он развлекается с кем-то? — Тебе обидно. — Нет! Я правда рад! — он шумно говорит, после чего хмурится и дует губы еще больше, от чего переходит на пусанский акцент, — Но я даже не видел, что, а главное как! — Он плакал, — Юнги только начинает рассказ, но его сразу же перебивают. — Из-за Намджуна? Я убью твоего друга, — он приподнимается, после чего слышит шевеления Дженни, и оборачивается, — Или он так хотел его успокоить? Он плачет только когда много пьёт, и если он правда… — Он пил только чай, — он уверенно кивает, после чего Чимин, облокотившись на локоть, укладывается обратно, ему нельзя делать резких движений, — Не могу сказать, почему, но это точно не из-за Намджуна. Мы встретились только тогда, когда собирались уезжать. Чимин отпускает руку, и чуть закусывает губу, когда понимает, что плохо подумал о своем хёне. — Я опять назвал его проституткой, — у него немного краснеют глаза, и кажется, что он уже хнычет, — Надеюсь, хён впорядке. — Чимин-а? Слышится голос сзади, и он сразу разворачивается к ней, кладет свою руку рядом с ней, но не дотрагивается. — Ты уже в порядке? — она быстро раскрывает глаза, но прячется за одеялами, прижимая их ближе, — И тот мужчина до сих пор здесь. Он немного хмурится, когда видит чужую руку на своем друге. — Почему он здесь? — Я слышу, — он подает голос, а после садится на кровати, свесив ноги. Он не долго трет переносицу, и встаёт с места, после чего шаркает тапочками по полу и надвигается в ванную комнату, чтобы умыться. — Юнги–хён мой друг, — он улыбается ей, — Всё в порядке. Спасибо, что заботишься обо мне, Джинни–шии. Она была старше на пару месяцев, но он не забывал о правилах поведения даже тогда, когда находился в положении, в котором могут находиться только правда близкие друзья. И они точно ими станут после этого. — У тебя не болит укус? Она слабо касается шеи, когда смотрит на красное пятно и выглядит немного грустно. — Какой укус? Он касается шеи и замечает, что там и правда были два едва заметных рубца. Поэтому он почувствовал жжение, словно бы его покусал муравей. — Откуда? — он растерянно гладит, и когда чешет, чувствует, как девушка хмурится от хвойного запаха, — Прости, я не помню. — Тебе поставил его этот мужчина, — он кладёт руку на его плечо, а потом хмуро смотрит на укус, — Он неприятно пахнет. Чимин растерянно смотрит на неё, но не может почувствовать запах метки. Он знал, что запах Юнги — это карамель, но какой был вторым? Он чуть приоткрывает рот, когда понимает, что Юнги — альфа, и невольно проявляет больше хвойного запаха. — Я пил таблетки? — она садится, отрицательно кивает, и прикрывает нос рукой, — Ох, думаю, я сейчас в порядке, пожалуйста, иди к себе. — Он тебя не трогал! Он тоже садится на кровати, и сразу закрывает себя одеялами, после чего прямо в таком коконе получает от неё извинения, и машет рукой на прощание. Он смотрит на её красивые, точно мягкие волосы, и слабо улыбается. Ему приятно смотреть на то, как он беспокоится, но он чувствует боль на душе, когда осознаёт, что ей неприятно. Он ждёт Юнги, но слышит только звук воды, и вскоре понимает, что в его ванне, как бы странно это не звучало, успело помыться уже трое альф. Он немного разозлился и откинул одеяло, после чего уверенно встал на ноги; он на заметил того, как те предательски дрогнули, и он сразу же оперся о стенку. Совсем забыл о течке и о том, как неприятно может быть во время того, как что-то предательски течет из твоей задницы и заставляет ощущать себя мерзко. Как и дрожь в бедрах — он помнил каждую свою ошибку на концерте во время того, как пил блокаторы десять дней подряд, но всё равно чувствовал то, как сопротивлялось его тело. Как подкашивались ноги и как они поддавались атмосфере и в обычные дни. Он открывает окно, но не раскрывает шторы, и медленно идёт обратно, садится на край кровати и ждет, пока Юнги не выйдет. Он не знает, что ему думать и что говорить — когда он увидел в своей кровати мужчину, он сразу воспринял его как омегу. Ему было стыдно за себя вдвойне: сначала за то, что он двух хенов приравнял к лжи только по своему ощущению и даже не задумался об этом, а после за свой вид. За жесткие светлые волосы, заспанный вид, некрасивое лицо — за всё, что только можно было назвать изъяном. Дверца ванной открывается, и Чимин сразу оборачивается. — Что? Юнги стоит в халате, трется полотенцами. Если честно, то халат плотно запахнут, и куда ниже колен, хотя видно худые ноги. Только сейчас, когда он видит часть ванной, он понимает, что это не его ванная и он находится в совершенно в другой комнате. Получается, в его ванне Юнги не было, а это значило, что он не увидел бы его несуразный набор ухода. — Ты голый? — Нет? Дай одежду, и не буду ходить так. Извини, конечно, но от меня воняло перегаром, сигаретами и много чем. Вчера я не думал, что приеду к тебе и общался со всеми. Он быстро оправдывается, слегка запинаясь на каких-то словах, и немного меняет акцент — или так ему кажется. — Возьми сам, пожалуйста, — он кивает ему в сторону шкафа, и тот сразу его распахивает, — Ты альфа? — Гамма. Открывает, и видит пустоту. Чимин растерянно смотрит по сторонам, а потом показывает пальцем на чемодан. Он подходит к нему, садится на корточки и вытаскивает какую-то черную футболку, плавки — лучший выбор из всех — с гавайским принтом. — Прости, — он вновь извиняется, и, встав с места, проходит мимо, прямо в ванную комнату. Он тоже чувствует себя грязно. — Ты принял ванну вчера ночью. Чимин смотрит на него, а потом смотрит куда-то в пол. Он вообще ничего не помнил. — Ты мыл меня? — Нет, — он шумно вздыхает, — После того, как я тебя пометил, ты сильно повеселел и играл в ванной с пеной несколько часов. Чимин заходит внутрь, смотрит в зеркало и понимает, что это правда. Его лицо в самом деле опухшее и красное, и не просто так он чувствовал какой-то зуд, похожий на то, что его кожа начинает облазить. Он умывается, протирает лицо и решает, что лучше ему вернуться в постель. — Если ты гамма, то сейчас ты омега? Он заинтересованно смотрит на мужчину, что уже переоделся. И как он только сделал это так быстро? — Только пахну, — он садится на кровать, и падает на неё спиной, — Если захочу, то начнется течка. Он смотрит на него и складывает руки за голову. Ему интересно слушать эти вопросы, хоть их ему часто задавали те, кто узнавал. — Ты будешь со мной пять дней? — Да, — он хрустит пальцами и находит заранее брошенный на кровать телефон, — Теперь мы стая, понимаешь? — Может, — он сглатывает, когда задумывается об этом, — лучше проведешь со мной пол дня как альфа? Может чуть больше, но она быстро закончится, если мы… — Хочешь заняться со мной сексом? Он смотрит серьёзно, а потом отмахивает глупые мысли. — Просто, — он не ищет оправдания и отвечает максимально честно, — через два дня мы уедем, и я не могу находиться в аэропорту в таком состоянии. — Я могу полететь с тобой. — Это лишние слухи, — он усмехается, когда представляет себе заголовки статей в интернете, — «Чимин переспал с Шугой, продюсером из Америки! Ждём фит!» Он смеётся, и хлопает его ладонью по спине. — Это может оказаться правдой. Он проводит ладонью по его спине, прямо по позвоночнику, и давит пальцами на поясницу; он сразу поддаётся. Чимин падает назад, рядом с Юнги, и сразу ложится на бок. Ему правда хотелось быть с ним — он думал об этом с самой первой встречи. Ему нравился он, его поведение, его действия и слова — он весь казался таким спокойным и уравновешенным, нейтральным и абсолютно идеальным — как где-то в мечтах, что давно забросил Минни, только втянулся в шоу бизнес. — Я на пике плодородия, — он опускает взгляд на его губы, — м от меня несёт хвоей. — Ты приятно пахнешь, — он обнимает Чимина, подминает под себя и буквально нависает над ним, боясь раздавить, — Очень приятно. Он наклоняется ниже, щекочет белыми волосами и проводит носом по шее, по своей метке. Запах хвои становится лесным и свежим, и он шумно втягивает носом аромат, что разнесся по всей комнате. — От тебя вообще пахнет карамелью, — он не дрогнет, но чувствует мурашки на плечах, — Посмотри мне в глаза. Юнги спокойно нависает над ним, и их лица находятся в тридцати сантиметрах. Чимин назойливо распускает хвойный аромат, распуская ели и сосны, ядовитый запах смолы, и видит, что у Юнги дрогнет лицо. Он улыбается. — От тебя сладко пахнет, — он принюхивается, — Лучше, чем персики. Чимин краснеет, и бьет кулаком по груди. — Чем ты пахнешь? — Если, — его перебивают. — Я не буду, — он прикусывает губу, — Поставишь метку ещё раз, если я заведусь! На это мужчина только хмыкает, и запах карамели затихает, оставляя его витать над потолком. Проходят мгновенья, и от него ничем не пахнет. Чимин только хмурится на это, пока не улавливает резкий, знакомый запах. Как вода, полная химии, и сразу же понимает, что это. — Это? — он принюхивается, сжимает ладонью плечо, — Стой, не говори. Он принюхивается, даже приподнимается, чтобы вдохнуть запах, что обычно называли отвратительным, и когда отстраняется ярко улыбается. — Я знаю! — он смотрит в его глаза, пока не теряет возможность видеть самому из-за улыбки, прикрывает второй рукой лицо, — Как бассейн летом. Который, знаешь, большой на заднем дворе, и в нем плавает такая штука, что заставляла исчезать грязь. Ты пахнешь как прохлада летом! Юнги смотрит на него удивлённо — ему еще никогда этого не говорили. Никогда не упоминали того, что он пахнет как что-то хорошее; максимум, как бутилированная вода плохого качества или как медикаменты. — Бассейн. Он делает вид, что расстроен, и Чимин сразу растерянно смотрит, не замечая, как запах озона смешивается с хвойным и напоминает лесную прогулку за грибами. — Это я не в плохом смысле, — он обнимает его, давит, и тот сгибает руки в локтях от напора, когда чужие ноги обвивают его, — Это хорошо! Как прохладная вода, а не как бассейн. Он видит, что тот немного трясется, и обнимает крепче, гладит по голове, и даже роняет слезинку, пребывая в вихре эмоций. — Прости, что обидел, — он чувствует жгучую боль на шее, — Эй! Когда Юнги отстраняется, ибо руки Чимина его отпускают, он предстает перед ним с капелькой крови на губах. Он обновил метку. — Успокойся. Он смеётся, а потом падает рядом.