Молочный

— Эй! — громкий голос разносился по комнате эхом, и кто-то растягивал шторы, впуская яркий солнечный свет, — Ты очень долго спишь. Неужели ты так устал вчера? Яркое солнце пробивалось сквозь веки и неприятно грело, даже жгло тело, что почему-то тянуло с болью в мышцах так, словно бы он вчера не штанги пару часов тягал, а бил свои рекорды. Он прекрасно помнил весь вчерашний вечер, но просыпаться не хотелось. Намджун шумно перевернулся на другой бок, подальше от солнца, после чего раскрыл глаза. Он видел на стене тень, точнее фигуру, что стояла и, видимо, смотрела в окно. — Выпусти меня из квартиры, — Джин стучит по стеклу пальцами, в потом, как видит по тени, уходит из комнаты. Он уже давно нашел лежащую на полу карту, что должна была его выпустить и закрыть дверь, но он не хотел оставлять дверь открытой. Он знал, что это чревато чем угодно, начиная от фотографий местной звезды — хотя в таком жилом комплексе это невозможно — и заканчивая на краже вещей. Предполагать, что дверь просто захлопнется, было невозможно, и он даже проверял, когда полностью собрался и решился уйти. Он тогда уже шагал прямо к лифту, но быстро вернулся и тяжко выдохнул, когда дверь поддалась. Он не мог оставить его с открытыми дверьми, и не разбудить. За утро, что длилось чуть больше трех часов в одиночестве и храпе Намджуна, он успел осмотреть всю квартиру. Абсолютно пустая кухня в максимально минималистичном стиле, и полностью захламленный кабинет, в котором была куча одежды, которой быть там не должно: кружки, бумаги, и стеллажи до потолка, полностью забитые фигурками — очень знаменитыми, название которых Джин не знал — и детской обувью. Он их даже не трогал — боялся сделать что-то не так, даже не решился посмотреть на бумаги, но вот на кухне он успел прижиться. На столе был уже остывший сэндвич, сделанный из хлеба, яиц, огурцов и какой-то интересной пасты, что он нашел в свежем тюбике со словом «орегано» или что-то вроде зелёного цвета. Сейчас же он сидел на большом белом диване с ровно постельным покрывалом, что Джин самолично застилал, когда нашел в шкафу с одеждой. К слову, сейчас он выглядел абсолютно не похоже на себя — весь в чужой одежде, ибо другого выбора у его просто не было, и та по большей части, за исключением черных домашних шорт, что он затянул своим ремнём, были его размера. Черная футболка, черные домашние шорты, больше похожие на безразмерные велосипедки — и ему совсем не стыдно за то, что он копался в чужом шкафу. Он бы этого не делал, если бы не запачкал свою, а ходить голым он просто не мог. Особенно когда вышел после душа и почувствовал, что ему правда холодно. Он больше не может рисковать своим здоровьем. — Остаешься? Джун тянет совсем хрипло, когда выходит, наконец, и проходит мимо ванной комнаты. Кажется, что-то роняет — наверняка полотенце. — Открой мне дверь, и я уйду, — он отвлекается от телефона, и смотрит на полностью голого мужчину, что задумчиво проводил по своему животу. Он выглядел достаточно красиво, чтобы вызвать у Джина усмешку и легкое смущение. От него всё ещё пахло сексом, даже с такого расстояния. — Значит, я могу просто не открывать? Он тихо улыбается, демонстрируя ямочки, и Джин, вставая с места, направляется прямо к прихожей, где уже лежал его пакет с вещами. Он невольно дотрагивается до шеи ладонью и шикает от болючего ощущения. От него уже не должно было пахнуть травой, но запах остался ярким пятном, не желая сползать даже после усердного натирания мочалкой. Когда Джун подходил, запах вновь становился заметным. — Закрой за мной дверь. — Стой, — Джун сразу идёт за ним, смотрит на его вид и даже не удивляется пятну на шее, — Давай я отвезу тебя. Ты не выберешься отсюда на такси. Джин кивнул — он это понял после примерно пяти неудачных попыток вызвать такси в место, что обозначалось как «за пределами», а просить охранников он не мог как минимум из-за того, что ему не позволяла совесть просить кого-то забрать его. Да и так сдавать себя Шихёку было бы неблагородно, хоть его задница и привыкла к комфорту больно большого кадиллака. Он, пока изучал карту, успел записать себя в какой-то «супер» салон, где он мог бы покрасить волосы. Он сделал это сразу после того, как вспомнил про своего босса, что разрешил ему на днях, и он очень хотел показаться именно в таком виде на последнем вечере — даже если ему не разрешат из-за метки. Его больше волновало то, что он не понимал, как будет объяснять им, что ему нужно. Он уже несколько раз проверял в переводчике перевод того, что ему нужно будет сказать. В голове пусто, а ситуация, что происходит сейчас, последнее, о чем он думает. Ну и что, что он проснулся в чужой квартире помеченным? На телефоне было меньше двадцати процентов, и вот это правда беспокоило. Джун довольно быстро вернулся из душа, высушил волосы и даже оделся — он был полностью готов ровно тогда, когда Джин читал какой-то журнал на английском — на самом деле он просто листал его и смотрел на лицо Намджуна, что красовалось на шести страницах в разной одежде. — Идём? — Поешь, — Джин смотрит на готового мужчину, что удивленно смотрит, а потом проходит на кухню студию, где в самом деле видит сэндвичи, — Они холодные, согрей. Но Джун ест их так, и Джин на это лишь недовольно косится. — Ты модель? — Что? — он спрашивает так, словно бы его только что оскорбили, а не сделали потенциальный комплимент, — Я репер. — Знаю, но здесь ты показываешь какой-то бренд? Что это за бренды? Я не вижу ни одной конкретной надписи на одежде или рядом. Она красивая. Он разворачивает журнал лицом к нему, на что получает только прищур. Он понимающе кивает, доедает второй сэндвич и убирает тарелку, после чего наливает себе воды из кулера. — Это статья про мой стиль, — он отпивает, после чего смотрит на шею Джина, — Там много разной одежды. Не хочешь переодеться? — Во что? Он смотрит на него с интересом, а потом видит, что его подзывают рукой к себе, а после уходят в спальню. Видеть её в свете немного непривычно, но он старается не смотреть на беспорядочно разбросанные постельные принадлежности. Намджун раскрывает какую-то определенную дверцу большого белого шкафа и видит, что там висят знакомые вещи; почти все они были как с той обложки, и можно заметить их качество. — Я не могу идти в твоем образе, — он смотрит на эти вещи, а потом немного склоняет голову, — Хотя рубашку я точно возьму. Он вытаскивает одну из голубых с интересным принтом и натягивает поверх черной футболки. Не так плохо, как казалось на первый взгляд. Джун смотрит на этот образ и как-то страдальчески рассматривает свои шорты, что были Джину по колено. Ему идёт такой образ, но с этой рубашкой все становилось каким-то безвкусным, переходящим грань. — Заедем тебе за одеждой. Он вытаскивает бейсболку и сразу же отдаёт Джину. — Платишь? Он смотрит и улыбается, после чего сразу же уходит в прихожую, где было зеркало. — Да. Джин радуется этому, хоть и понимает, что это мелочь. Они быстро выходят из квартиры, никого не встречают, пока спускаются и даже не видят в холле знакомых лиц. Молча и быстро садятся в машину, решая не разбавлять разговорами дорогу. Даже когда берут одежду — джинсовые шорты и белую майку — почти не переговариваются. Обсуждать там, если честно, нечего: свои вещи Намджун бросает на заднее сиденье, как тряпки, и заговаривает сразу же, только они выезжают на прямую трассу. — Ты в порядке после вчерашнего? Он смотрит на Джина с интересом; он на замечал за тем чего-то необычного, помимо явной аккуратности в каждом действии, будь то просто необходимость сесть в машину. — Да, — он смотрит на Джуна, но потом сразу же отвлекается на великолепные виды, что вчера казались волшебными, а сегодня были сродни фантастики, — Что со мной могло случиться? Ты слишком самоуверен. — Узел, — абсолютно нейтрально отвечает, — Ты зайдешь в аптеку? Или пил таблетки? Он чувствует недовольство, когда говорит об этом; он не хочет терять своего потенциального ребенка — в его возрасте это имеет большое значение. Он невольно скалится, и запах травы буйствует. — Это мое дело, — он продолжает смотреть в окно, — Тебе не стоит запоминать эту ночь как что-то особенное. — Хочешь соврать своему мужу? Намджун кажется нервным, когда сжимает руль крепче. — Это невозможно, — Джин нервно улыбается, когда его задевают за живое, за гордость, что он хранил так долго, — Я подам на развод сразу же, как вернусь в Корею. — Тогда зачем тебе это? Хочешь потерять работу, мужа и остаться с ребёнком? Один? — Какой ребенок? — он смотрит на Джуна недовольно, и от него кислит яблоками, — Я хочу сейчас осветлить волосы. Отвези меня туда и помоги мне с этим, тогда я буду считать, что не слышал этого. — Ты, — он смотрит на адрес и сразу смекает, решает не спорить, — Хорошо. Если тебе будет нужна помощь… — Ты так просто говоришь это, как тебя вообще может волновать то, что ты вчера сцепился с омегой? Думаешь я не знаю, что это обычный твой вечер? — Это, — он нервно сглатывает, когда смотрит на него через зеркало, но потом поворачивает голову, чтобы посмотреть на Джина, что в очередной раз нервничает, — Прости. Виноват. Он понимающе кивает, и Джин сразу укладывает свои ладони себе на щеки. Он чувствует, что к ним приливает тепло, но ему ни в коем случае нельзя нервничать. — Ты не виноват, Намджун. Это моя вина, что я воспользовался твоей глупостью, — он проводит ладонями и пальцами по щекам, потом гладит шею, — Я всё тебе расскажу. Он видит, что тот молчит, а потом продолжает. — Я в шоу–бизнесе больше десяти лет, постоянно на работе и у меня нет друзей, — он кивает самому себе, — И у меня проблемы со здоровьем из-за блокаторов. Я женился на Шихёке потому что верил, что он даст мне ребенка и что-то вроде семьи на публику. — Почему он? — Он доминантный альфа, а я — доминантный омега, у нас должна быть идеальная совместимость! — Джун вспоминает всё, что мог знать про доминантность, — Но за три года он ни разу не соизволил подарить мне возможность. Ни разу. — У тебя есть время, — Намджун кладёт руку ему на колено, — В Америке ты бы мог искать подходящего донора в открытую. — Я не хочу забеременеть вот так, — он улыбается, когда смотрит на мужчину, — Не влюбившись. Он укладывает свою ладонь поверх его и легко гладит. — Мне тридцать в следующем году, и шанс не превышает пяти процентов, — он говорит всё тише и тише, — Это в вязке с подходящим доминантом. Намджун нервно сглатывает, когда слышит слова о возрасте; он правда не знал об этом и сейчас чувствовал себя абсолютным придурком. И как он вообще мог так разговаривать со своим, как оказалось, хёном? Он вспомнил все, что писали в учебниках про доминантность, и мысленно укорил себя за то, что вообще мог перечить; что смог себе позволить то, что ему нельзя ни в коем случае. Они совсем быстро оказываются на большой общественной парковке с большим количеством машин, но более скромным количеством людей, что явно куда-то торопились. Суета Америки была везде одна и та же. — Пошли со мной, — Джин выглядит расстроенным, — Я не знаю, как объяснить что мне нужно. Джун выходит и глупо на него смотрит, пока они оба не начинают смеяться. Их встречают в салоне радужно, записывают, и он просит записать его за дополнительную плату; за деньги можно было решить всё, что угодно, и ему было плевать на то, что человек в очереди был вынужден ждать ещё. Сейчас ими заняты красивые девушки с прекрасными прическами и восхитительно зеленые стены. — Джун-а, как будет «блонд»? Он уже сидит на кресле, и пытается общаться с девушкой, что с улыбкой на него смотрит. Когда он слышит шумный звук, он поворачивается и видит, что по левую руку от него сел в точно такое же кожаное кресло на золотой ножке Намджун. — Ты тоже решил покрасить себе волосы? И какой же? — Осветлить и сделать блондинкой. Отвечает не Джину, а девушке, что в руке держала большую книгу, где были разного оттенка прядки волос. — Блондинка? Перепрашивает, не сразу понимая, о ком речь. — Да, тупая блондинка. Он с улыбкой кивает женщине на Джина, и она прикрывает лицо из-за смеха, сразу находит в стеллаже большую палитру с разными оттенками желтого и белого. — Ты назвал меня тупым блондином, — Джин выглядит недовольно, но сейчас ему вообще не хочется возникать, ибо в руках у него возникает разнообразие желтого, — Серьёзно? — Синий, — ему дают то же, а потом сразу же приступают к делу. Моют голову, разводят краску, включают музыку и красят, красят, красят. Джун то и дело пытается разболтать своего соседа, но тот постоянно ему отказывает — даже когда спрашивает, скажет ли он ему адрес дома — и часто облизывается. Получать столько отказов он давно привык, но и сдаваться не спешил. Не хотелось капризничать и пересекать черту, всё таки, он намного младше. Не хочет показаться грубым — хотя куда дальше после вчерашнего. Работницы, что занимались волосами, только и делали, что слабо смеялись на перепалку, возникшую из-за того, что они начали обсуждать будущего ребенка. Они пришли к этой теме после того, как Намджун спросил "Как назовём?" и у Джина буквально сорвало крышу из-за его наглости. Девушки тихо между собой интересуются, что это может быть за тема, но Намджун слышит, и отвечает. — Про нашего будущего ребенка, — уверенно отвечает и с улыбкой отвечает девушкам, что мило заверещали от услышанного. — Нет ребенка! — Джин отвечает на английском, а потом шумно выдыхает, и решает перестать реагировать на доставучего парня, — Айгу, как ты можешь говорить об этом! Они шумят все время, что там находятся, и в конце концов, после того как краску смывают, получают талоны на второй сеанс чуть позже. Джин выходил из салона с каштановыми волосами — он не сможет выйти из черного за один раз даже если очень хорошо заплатит — и встает прямо посреди дороги. — Что? Намджун смотрит на него, и зачесывает рукой свои удивительно желтые волосы, почти точно такие, какие и хотел Джин. — Мне идти с тобой? — Да, — он уверенно ему кивает, — У тебя нет денег. — И что? — И ты голоден? — Да, — он смеется, и подходит к нему, бьет ладонью по плечу и, промахиваясь, бьет другой. Он падает на него и от души ржет, когда его еле ловят одной рукой. — Это так смешно? Он хлопает его по спине, пока пытается утихомирить, но это действует как призыв к драке — и Джин в ней точно выиграет. Пихая друг друга, они идут по улице — довольно пустой за учетом того, что обеденный перерыв у всех уже был закончен, и скоро находят что-то похожее на кафе. — Там написано «лапша», — он смотрит на свои несуществующие часы, — До трех, мы опоздали на двадцать минут. Намджун удивленно смотрит на то, как тот определил время, и на всякий случай вытаскивает свой телефон. На часах двадцать две минуты третьего, и он показывает это Джину, что состроил такое лицо, словно у него правда были часы. — Ты мне не доверяешь? — он опять пихает его ладонью — Джину почему–то нравилось трогать его и пихать — и они идут к пиццерии. Заказывают самую большую пиццу, что возможно, и пока болтают успевают выпить по банке какого-то сока; они болтают на темы отвлеченные, больше связанные с музыкой и культурой, пока им не кричат громко «Намджин» и они, под смех, играют в камень ножницы бумага на то, кто пойдет за заказом. Проигрывает Намджун и быстро приносит пиццу, совсем быстро съедают по паре кусков. — Как ты можешь столько есть? — У меня желудок в плечах, — он смеется, когда говорит это, и в руке у него оказывается последний, пятый кусок из восьми. — Запивай, — он хватается за крышку и подает бутылку. Забирая её, он не замечает, как пачкается в каком-то соусе, а после протягивает руку для рукопожатия. Надо же как-то пользоваться Намджуном? — Всегда хотел поесть с тобой, — они жмут друг другу руки, и у Джина губы дрогнут от улыбки, — Теперь мы стали чуть ближе. Намджун смотрит на него как на дурака, и сначала даже не чувствует того, что об него буквально вытерли руки; он лишь мягко улыбается на смеющегося Джина, что ушел заказать мороженое. И как от простого обеда можно стать ближе, если до этого они буквально переспали? — Что? Он смотрит на свою руку когда берет телефон, и встречает Джина с ложкой в зубах и стаканом мороженого в руке, чуть не стукнув ему в лицо своей открытой ладонью, он буквально говорит о том, что вытирать об него руки не очень смешно. — «Чуть ближе»? — он смотрит хмуро, и когда убирает руку, чтобы достать платок, его останавливают. Джин хватается за ладонь, сжимает его рукой и всматривается, убрав ложку из рта, — Там просто соус. – У тебя родинка? Он большим пальцем поглаживает её, проверяя, не грязь ли это, и убеждается — это правда она. Он отпускает руку и его лицо немного краснеет; он уходит тихо в уборную, а Джун, замечая тающее шоколадное мороженое, решает подождать тут. Ему ведь не о чем беспокоиться, пока мороженое не превратилось в кашу? Только после пары минут он решает сходить и проверить его, да помыть всё-таки руки. Он застаёт его стоящего у крайней раковины с мокрым лицом и красными глазами, он выглядел так, словно бы что-то искал в самом себе, так внимательно смотрел в отражение. – Больно? Первое, что приходит на ум.