Молочный

Джин кивает, после чего вновь наклоняется к крану с холодной водой, ещё раз умывает лицо, чтобы красные пятна не остались на скулах и глаза не опухли. Намджун моет руки, мельком смотрит на себя, потом на Джина, и встает за ним, опираясь о стену что была всего в метре. – Тебе нужно что–нибудь? Он спрашивает, надеясь, что тот кивнет головой и скажет название какого-нибудь лекарства или покажет, где у него болит; инстинкт у Джуна был слишком невероятный в этом плане, и что-то вынуждало его прикусывать губы и сжимать руки в кулаки. Сейчас он отчётливо чувствовал запах яблок, не замечая свой собственный на Джине. Когда он подходит к нему сзади, тот сразу же чувствует это, находит его руки и сцепляет их на своем животе. Он послушно его обнимает, чувствует какие у него холодные пальцы и, когда он запрокидывает голову назад, всматривается в шею, сходу меняет её на другую сторону, где была метка, и склоняется, почти касается её. Он не чует, и когда смотрит в зеркало, видит только слабый красный след. – Где метка? Он смотрит на шею, но не провоцирует свои клыки, и скоро Джин сам расцепляет чужие руки, смотрит в отражение на шею, где он уже ничего не чувствовал. Только ныли плечи от досады и того, что давно не подвергались массажу. – Особенность доминанта, – тихо говорит, а потом смотрит на чистый стол, где стояло одно только мороженое. Он тянет к нему руки, но Джун его за плечо останавливает, стаканчик забирает. – Возьму тебе ещё одно, – он проводит рукой по плечу и отпускает, после чего уходит к кассе. Джин задумчиво смотрит и думает, что ведь, правда. Кто знает, что могло оказаться в этом мороженном, пока их не было пару минут? Получая свою, на этот раз двойную порцию, шоколадного и сверху бананового мороженого, они выходят на улицу и идут в сторону машины. У них есть ещё полчаса, и всё, что они делают — это разговаривают, делят слишком большое мороженое на двоих. После того, как у Джина разрядился телефон, он не мог сидеть спокойно больше пяти минут; за это время он успел примерно трижды спросить, почему Джун вообще пользуется айфоном и так же много узнать у него про детскую обувь на стеллажах. Джин не чувствовал что-то особенное, когда слышал его ответ, и в голове у него не было ни единой мысли о будущем. Сегодня все, что он сделал — это осветлил волосы и съел мороженое. – Сегодня последний, завершающий концерт, – он рассказывает это так, словно не ему через пять часов надо быть готовым и одетым к выступлению, и не он вообще ел мороженое, не беспокоясь о том, что впоследствии может заболеть горло, – Ты сможешь отвести меня прямо туда? – Конечно, – он смотрит на него удивлённо, – Разве я был бы хорошим человеком, если бы бросил тебя? – Словно посреди улицы бросил бы, – он показывает ему зубы, когда смеётся, – Ты был бы хорошим человеком, даже если бы выгнал меня утром! Он снова смеётся, а Джун лишь серьёзно смотрит на него и почему-то боится дотрагиваться до него — он правда выглядит так, словно может треснуть по швам в один момент, разбиться как хрусталь. – Может ты позвонишь с моего телефона своему менеджеру? Джин кивает, а потом понимает, что не знает его номера; но принимает телефон, и, записав свой номер, делает вид что куда-то звонит и отвечает, мол, его менеджер не принимает звонки от неизвестных абонентов. В итоге он просит зарядить телефон в парикмахерской, где его радостно принимают, и получает чуть больше сорока процентов после того, как выходит оттуда блондином с красивым, русым оттенком. – Где вы были? Ему прямо в ухо кричит менеджер, от которого было чуть чуть больше, чем десять пропущенных вызовов. С странной досадой он трёт свои плечи, что почему-то ныли и заставляли горбиться. – Телефон разрядился, – он, пока идёт к машине, фантомно кланяется, как в извинении, – Я приеду сейчас прямо на место концерта. Соберите все мои вещи. Он скидывает, явно не желая услышать очередные нотации или вопросы, и убеждается, что нет ничего такого, что могло бы его напугать, помимо отсутствия дома. Они садятся в машину и по большей части болтают про работу, пение и то, что Джун хочет с ним фит – воспринимается это шуточно; у них абсолютно разные голоса, и представить себе звучание песни не представляется возможным. Они быстро добираются до большого здания – это явно был ресторан прямо на берегу – и это было понятно только по тому, что он видел. Помимо большого здания, где точно можно было бы провести банкет, он видел окруженный людьми по периметру огромный балдахин, под которым были белые столы. Закат уже плыл, но что-то подсказывало ему, что вокруг будут светильники. – Спасибо, – он кивает ему, когда отстегивает ремень безопасности и выходит из машины, – Рад был познакомиться, Намджун. Он в ответ только с улыбкой смотрит и из машины следит за фигурой, что медленно плыла вперед, прямо к большому но низкому зданию, в котором точно была его команда. – Ким Сокджин. Он представляется охранникам, и те, сначала смотрят на него, потом что-то спрашивают по рации. – Попросите менеджера Юн, – он опускает голову и смотрит на красивые ступеньки из кучи булыжников, залитых чем-то. Похоже было на воздушный рис. Ожидал он не долго, и дверь открылась; прямо за ней был менеджер Юн, что растерянно смотрел на него, с полным бардаком на голове. – Ты, – он шумно сглатывает, и Джин хорошо чувствует запах перца, – Блондин? Заходи быстрее! – Успокойтесь, – он раскрывает аромат яблок, что-то в груди от этого тянет, но менеджер сразу понимает, – до начала больше часа. – Но мы подготовили тебе образ, – он ведёт его чуть ли не за руку на второй этаж, и визажисты, стилисты и многие другие – да даже операторы – удивлённо здоровались с Джином. Ему правда очень подходит светлый оттенок волос – он не делал его светлую кожу темной и подчеркивал то, какие у него тонкие черты лица. На глаза сразу попадается большой черный чехол для одежды, и стилистика сразу расстегивает молнию, оттуда показывается черный край полупрозрачной рубашки, ремни и явно обтягивающие джинсы черного цвета. Он смотрит на это с прищуром. – Кто подготовил этот костюм? Девушка сразу же встала ровно, и собрав руки вместе, преклонилась перед ним, не обращая внимания на свою шляпку. Она была в том же цвете, что и белые голые стены. – Простите, – она кланяется ещё ниже, – Я не могла подумать о том, что вы.. – Нет, – он дотрагивается до её плеча, и смотрит на её явно виноватое лицо, – Кто-то давал тебе наставления в образе? Она растерянно смотрела на него своими большими глазами, и не долго думая, вновь поклонилась. Сейчас все работники, что занимались своими делами, отворачивались — они знали, чем чревато подобное. – Нам сообщили только тематику! – Хорошо, – он кивает ей, – Тема – черный? Или антагонисты балдахина что висит там? – Тема – величие и подчинение, – она говорит это, и Джин хмурится, почти смеётся, когда слышит это. Он не понимает суть темы и даже на секунду не вникает в то, что это вообще может значить. В голове почему-то бушуют мысли, что заполняли его по самое не хочу, а шея ныла так, словно бы её не кусали а старательно выворачивали пол дня – он совсем себя избаловал чужим вниманием и теплотой рук, что остались в Корее. – У меня есть выход, – он спрашивает, где его чемодан, и сразу же подбегает к нему; он не утруждается и не интересуется тем, все ли вещи на месте, и не потеряет ли он то, что только что вытащил и бросил прямо на пол. Он быстро находит большую рубашку, что ему посоветовал взять с собой Чимин. Белая, полностью сделанная из кружева, с узорами и цветами совсем невесомого белого цвета и блестящими мелочами, размера столь большого, что дотягивается ему почти до колен. Девушка сразу забирает вещь, и уверенно кивает — она точно сможет подобрать к этой рубашке идеальный образ. Она не врёт. Когда Джин выходит из дома и идёт к большой конструкции, покрытой прозрачным балдахином, его замечают с восхищением и цепной реакцией распространяют слог о его приходе. Свет от солнца уже давно пропал, оставляя болько голубую дымку на горизонте, что оставляла рассеянный приятный свет на берегу. – Это Джин? Спрашивает у стола Шихёк так, словно бы не может признать собственного артиста. – Тебе ли не знать, – смеётся кто-то, а после вновь смотрит на безупречный образ. Кто-то вглядывался в его лицо, кто-то в линию, где оканчивались брюки, кто-то рассматривал красивую рубашку, но все смотрели на него. У него в руках уже был его розовый микрофон. – Джин–хён? – Чёрт возьми, – шипит чей-то хриплый голос, что переходил в смешок, – За один вечер. Люди, что не смотрели на Джина, сосредоточенно ели, стараясь говорить тише; их просил местный ведущий, что смотрел в сторону, где держали балдахин двое людей. – Ким Сокджин! – говорит он странным акцентом, и хватается за сердце, – Закрывает сегодня этот вечер, а сейчас вы можете приветствовать его как гостя! Люди радостно его встречают – и он улыбается им, видит, что вечер в самом разгаре. Он так хотел выйти первым, но из-за проблем с образом был вынужден идти последним, но что более важно – в полной изоляции от других актеров. Он мог только смотреть в окно и следить за Лиззи, другими ребятами что открывали этот вечер с песнями, которые он “выл” стилисту, что не хотел выпускать его. Сейчас же он позволил себе ухватиться покрепче за микрофон. – Рад с вами познакомиться, прошу, продолжайте, – он показывает свои манеры, делая поклон, – Я - всемирный красавчик Ким Сокджин! Он отправляет им воздушный поцелуй, и люди радуются продолжению банкета. Он подбегает – насколько это возможно сделать в ботинках по песку – и легко улыбается каждому столику, пока не достигает Бан Шихёка. – Ну что? – он крутится перед столом, и рубашка от этого развивается, – Как вам мой новый цвет волос, Шихёк–ним? Он подходит ближе, позволяет себе присесть на подлокотник деревянного стула. Разрешает ему дотронутся до своих светлых волос, что были удивительно кудрявыми для образа. От него сейчас совсем не тянет травой, хоть с момента укуса не прошло и двадцати часов. – Хорошо, – от отвечает, но Джин пихает ему микрофон, чтобы тот повторил, – Тебе идёт. Он хлопает его по спине и давит, чтобы тот перестал концентрировать внимание на одном столе. Свежие синяки отдаются болью, и он быстро уходит, недовольно выпрямляет спину, чувствуя, как лопатки саднят. – Ох, мой друг! – он сразу идёт туда, где стоит Чимин – он не заметил его на фоне цветов, – Я не заметил тебя, ты так похож на цветок. Он видит, как его младший чуть краснеет, и подходя, обнимает его, совсем быстро и лишь свободной рукой пальцем тычет в грудь, где была расстегнутая белая рубашка. И почему, интересно, его хотели нарядить в черный, если Чимин спокойно ходит в белом? – Хорошо выглядишь, – он пристально смотрит на белоснежный кружевной чокер и понимает, что там, наверняка, метка. Он берет его за руку и ведет через весь зал, приветствуя и даже останавливаясь для кого-то для фотографии. Он говорит, что может сделать это один – его хорошо понимают, и всё равно делают фото; маленькая фотосессия не затягивается, и скоро он толкает Чимина к столику с девушками. Тот в любом случае должен был что-то делать. Совсем скоро он отдаёт свой микрофон – вещь бесполезная и громкая – и подсаживается к столикам, где есть свободные места. Смотрит на красивые маски, что носили некоторые лица. – Скучаем? Он спрашивает у каждого, что молча сидит в телефоне, и весело болтает, не теряя времени. Ему интересно смотреть на костюмы мужчин, интересно тянуть за галстуки, интересно помогать Чимину в девушками – их на вечере было очень мало – и весело дотрагиваться до их бриллиантовых ожерелий, промахиваясь и касаясь шеи. Он крадёт их красивые маски в разных стилях, спрашивает про кружева и даже дает им возможность помилашничать — в лучших традициях Кореи. Его завораживает это, хоть он и понимает, что иногда перебарщивает; особенно тогда, когда поджидает момент, как с Шугой никого не будет. – Вау, креветки, – он пальцами лезет в его тарелку, не обращает внимания на хмурый вид, и быстро съедает одну, – Проворонил. Закажи мне лобстера. Он ему подмигивает, а после с улыбкой уходит – видит, что тот не в лучшем духе. Он обходит многие столы, но когда садится за один, неожиданно чувствует, что кто-то на него смотрит слишком пристально. – Веселитесь? Он откидывается назад, и видит, как смуглая рука протягивает ему бокал. – Не могу пить на мероприятии, – он отказывается, смотрит на маску мужчины, что ему предложил выпивку, и весело поправляет, – Хотя, если у вас маска—лиса... может, сок? Он получает в ответ кивок – и сразу заказывает у официанта сок, все виды. Джин этого не понимает, но надеется, что это будет больше фреш, чем что-то кислое, как вишня. Он укладывает руку кому-то на плечо, когда слушает непонятный рассказ, но быстро вскакивает с места и убегает, махая рукой. За своим соком он обязательно вернётся, но сейчас ему нужно проверить девушек. Вот кто–кто, а они могли повестись на это и согласиться. Сейчас Сокджин даже не подозревает, как всё таки неприлично на свету выглядит его рубашка, что просвечивала каждую линию на его теле. Находит Джинни, что ходит и делает для кого-то эгьё, а позже видит весёлую ю Лиззи, сидящую за тем же столиком, что и Юнги. Он касается её плеч, и та пугается. – Джин–шии, – он прикладывает руки к груди, делая вид, что правда испугана до глубины души, – как вы можете. – Прости, – он смеётся, и хлопает по плечу ещё раз, – Не засиживайся. Она весело улыбается и оставляет начатый бокал с шампанским. Она не спешит уходить из-за интересного обсуждения в этом довольно молодом столе; все здесь были, кажется, теми же людьми, что и на небоскребе тогда. Он понимает её, но не замечает суеты, поэтому решает оставить её. – Лобстер, – Шуга тяжко вздыхает, и хлопает по свободному стулу рядом с собой, – Жду акт каннибализма. – Правда? Он смотрит прямо на Юнги и его темные глаза. Тот кивает, и официант сразу же, как по щелчку пальцев, появляется и ставит блюдо с лобстером. – Как я могу, – он слёзно смотрит, а потом послушно садится рядом с ним, берет в руки приборы и целует ничего не подозревающего Юнги в щёку. – Эй! Слышит он со стороны крик уж точно Чимина. На это он только прикладывает руку к губам и смотрит так, словно бы чуть не увёл его из под носа – как послушного козлика. – Прости, Минни, – он машет ему, а после быстро разделывается с лобстером. К его частью, Лиззи хорошо справляется с поддержанием беседы, и на него смотрят только мельком, когда видят его аппетит. – Буду тебе должен, – кивает Юнги, но только хочет дотронуться, убирает руку, – но трогать не буду. Меня потом Минни съест, а я этого не хочу. Он смеётся и быстро уходит. Ему точно нужно немного походить, чтобы прийти в себя – и он направляется к берегу, где шумели волны. Он ходит вдоль, что-то насвистывает, пока к нему не присоединяется чей-то соловьиный свист. Мужчина в маске и шляпе. – Ох, мистер лис, – он улыбается такому прозвищу, – Отдыхаете? Джин улыбается, и ходит вместе с ним, пока он не решается разбавить шум моря и сервиса. – Не ожидал, – тянет знакомый хриплый голос, что снимает с себя маску, – Что ты звезда. Тяжко сглатывает, понимая, чьи это черты лица. Крупный нос, темные глаза, короткие светлые волосы и загорелая кожа – он тогда и думать не мог, что этот человек может быть знаменитым. – Франц Штейн, – он снимает перед ним шляпу и делает поклон. Сейчас он не казался таким весёлым. – Олли, – отвечает на это Джин с легким придыханием. – Как ты тогда сказал, – он чуть кашляет, и с улыбкой на лице цитирует, – “Не удивлюсь, если он правда хотел меня”.