Молочный

— Да. Джин понятия не имел, как и когда тот узнал перевод, но по паре слов он сразу понял, что это за фраза. Не дурак, но и думать не хотелось, что ещё у него есть помимо записи того, что произошло в лифте. До его щёк дотрагиваются, утирают что-то невидимое. Он представляет, мысленно вспоминает всё, а потом в его голове появляются сомнения. — Не бойся. Он убирает руку, и Джин уходит обратно, под балдахин. Он быстро находит охрану, просит их увести мужчину, и те сразу же подбегают, но почему-то не спешат его связать. Их диалог кажется каким-то культурным, а взгляды охранников подозрительно задумчивыми. Джин чувствует что-то неладное, и бежит в сторону домика, привлекая к себе внимание; он бежит быстро, но, кажется, он не успеет. Может, он просто так испортит всем праздник? Прямо сейчас, борясь с паранойей. Он не успевает добраться до него, как слышит какой-то звук и замечает, что он не видит своей тени впереди. Он оборачивается и видит, как балдахин холодеет; теплый свет ламп исчезает под тихие возмущенные возгласы. Поворачивая голову, он кивает и забегает в дом, быстро добирается до отдела с техникой и видит знакомую спину в белом пиджаке. Либо ему жуть везёт, и сам ангел за ним следит, либо он зря себе все накручивает, не замечает рогов у человека перед ним. — Успел, — говорит низкий голос, что стоит себе, смотрит на растерянных людей — в комнате до тошноты явный запах свежескошенной травы. Джин сразу подходит и обнимает его со спины, крепко обнимая, глядит прямо сквозь одежду на человека, что уже пропах родным запахом. Он зря беспокоиться каждый раз, когда думает, что он один. — Ох, — Намджун не оборачивается, и так чувствует запах яблок, что отзывался на травянистый, и сжимает пальцами уже совсем близкие и знакомые руки, — Зачем ты пришел сюда? У тебя выступление в самом разгаре. Джин на это молчит, только обнимает; понимает сейчас свою беспомощность. Вникает в слова, что сказал, и отчетливо слышится недовольный голос Шихёка в голове. Он здесь не чувствует себя, Америка — не его страна. На глазах сухо, что радует его, а странное ощущение пустоты в груди становиться все более заметным, когда его руки отпускают. — Я пошел, — он отрывается от него под удивлённые взгляды людей, что следили за оборудованием, и решает оставить это на своего… Он не знает, кто он ему. Просто верит и буквально отдаёт ему в руки ответственность за свою репутацию. Нет времени на сопли – но время на шумные разборки он найдёт обязательно. На выходе он видит Олли — то, как он представился, он уже забыл. Того крепко держала охрана, и Джин, остановив их, собирается с мыслями. Он точно не сможет сейчас позволить себе давление, но он наклоняется к его уху. — Я сделал это, потому что хочу заняться сексом с тобой, а не с каким-то придурком, — он открыто говорит, а охранники это умело игнорируют, — Ты хотел, чтобы я сказал это тебе, а не ему, да? Он смотрит на него пристально. Знает, что тот заранее уже договорился – но охрана явно слушает более высокопоставленных личностей. Сейчас быть артистом ему было даже мерзко. Неужели охрана в самом деле так продажна, что сейчас, когда Олли стоит перед ним, не обращают внимания, только что-то докладывают по рации. Что-то вроде слов, которые Джин только что сказал. — Можете вызвать полицию позже, после мероприятия, — он смотрит на них серьезно, а потом чуть улыбается, — Или избейте. За мой счёт, конечно же. Олли точно онемел, раз не мог ответить ни единого слова. Джин же бежит обратно быстро, хватает свой микрофон и встаёт посреди импровизированного зала. — Закрытие вечера и вправду невероятно. Он кажется чуть уставшим, но не может промокнуть свой пот салфеткой, только смотрти на людей, что чуть затихают, и начинает, пропускает вступление. «Don't Leave Me» звучит своим голосом, и к нему присоединяется Лиззи, что прекрасно подготовилась. Она перехватывает партию на рэпе. Люди больше не жалуются, слушают их и тихо, совсем тихо вытаскивают свои телефоны, если это было возможно. Высокие ноты, что вытягивает сильно согнувшись Джин, вынуждает гостей почувствовать мурашки по рукам, а как только включается единственный прожектор — на них заостряется всё внимание. Изгибы тела, голоса и переломы света: всё это стоило того. Даже Шихёк роняет слёзы, когда песня заканчивается. Он чувствует самой душой то, как Джин чувствует эту песню. И последний не хочет знать, что глаза у Шихёка слезятся из-за скрученного табака в большой сигаре. — Спасибо-о! Он вновь преклоняется перед всеми, и, будучи абсолютно взмокшим, смотрит в толпу, ласково рассматривает лица. Ему не интересно, что было бы, не успей Намджун появиться так неожиданно. Ему правда не нужно было волноваться ни о чём — его не оставят. — Благодарю, — он утирает чуть потёкшие на глазах линии, смотрит на встающих из-за столов людей, и спешно уходит. У него едва ли дрогнет голос, когда он хочет что-то сказать охраннику на выходе, но его прямо под руку ловит Чимин, от которого приятно тянуло персиками и чем-то ещё; он ласково смотрел на него, и они, словно опаздывая, убежали внутрь дома. Рука, что покоилась на плече Чимина, поджимала край его рубашки изучая шов, и он не замечает, как выдергивает ниточку; он просто занимает себя чем угодно, чтобы опустить себя, оставить всё, что он сделал и наконец утихнуть. Его состояние было нестабильным — он часто чувствовал такое, когда незаметно для самого себя занимался чем-то, что морально выматывает. — Спасибо Чимин-а, — он отпускает его, и с опущеной головой уходит к большому, захламленному дивану. Он с шумом садится на него, и укладывает ладонь на лоб — горячий. Вокруг ходит собирающийся стафф, и менеджер, рукой показывая, чтобы все затихли, подходит к Джину, кивает нервному Чимину — от него несло персиками — и совсем тихо сел перед ним на корточки. — Как себя чувствуешь? Он убирает руку Джина от лба, дотрагивается сам, но замечает только холодные конечности и явную потливость. — Спина болит, — он только сейчас вспоминает об этом, — Мазь от синяков. Кивает менеджеру и откидывается на спинку дивана. Он думает о том, что правда стал слишком стар — вымотался от общения и простой песни. Казалось бы, что ещё могло сказаться на нём? Что-то его всё время так и мучало, как в душе скребло; сил не хватало абсоютно. — Можешь идти? — он кивает и встает, опираясь о колени, — Доктор скажет тебе, что делать. Дверь за ними закрывается, и он остаётся один на один в маленькой комнате с мужчиной — доктором. Он его знает, здоровается и всматривается в его черную майку, черные волосы, черные глаза и не сразу вникает в то, что ему нужно переодеться. Он быстро сменяет свою одежду на что-то классическое, но почему-то довольно легкое; это были какие-то шорты, что точно были не из его гардероба и майку, что была совсем новой и всё ещё упакованной. Укладывается на коврик для йоги — он довольно долго лежал на прохладном полу — и сгибает ноги в коленях, укладывает руки на живот. — Можешь поднять ноги? Он поднимает их над полом, но чувствует боль чуть ниже спины и быстро их опускает. Мужчина касается его лодыжки, руками сгибает и разгибает ногу, давит на нее, прижимая к груди Джина, и тот хмуро жалуется, вытягивая из себя недовольные вздохи; неприятное ощущение вспомнилось ему. — Опусти одну ногу, — доктор садится перед ним, укладывает одну его ногу себе на плечо, давит руками на колено, чтобы нога была ровной, и тянет вперёд; недовольство не заставляет долго ждать. — Больно, — он укладывает руки на своем животе и давит, надеясь забыть боль, — Ай-яй, доктор–ним, вы меня калечите. — Я ещё не начал, — он перехватывает второй рукой ступню, и тянет её в сторону Джина, вызывая у того дискомфорт. То же самое делает с другой, а потом проверяет колени, растягивая колени в разные стороны, в позу бабочки. — Моё тело воняет, — жалуется и чувствует, что от него правда тянуло кислыми яблоками и вполне ощутимо травой — он смутился этого, — Мне нужно в душ. — Не раздражай, — доктор кажется вполне уверенным и явно озадаченным тем, что от Джина в самом деле тянуло незнакомым запахом, и сев рядом, он давал ему указания в том, что ему нужно разгибать ноги и выпрямлять руки параллельно. — Двадражай, — он почти ноет, когда не справляется из-за каши в голове с простейшими указаниями, — Знаете, что будет если русалка уснет на дереве? — Что? Доктор спрашивает, и продолжает следить за тем, как он выполняет упражнения — он явно не был доволен физическими характеристиками мужчины. Они снизились на целый порядок за последнюю неделю, а его выносливость граничила с полным бессознанием. Что-то подсказывало ему, что дело было вовсе не в том, что он физически вымотался, а в чем-то другом. — Стокфиск, — он смеётся со своих же шуток, но так ему даже легче. Мужчина скоро опускает руки на конечности Джина, призывая того успокоиться и почти притрагивается головой к его животу, но Джин падает на бок, тихо смеясь. Он заметил, что от доктора заметно тянуло цветочным запахом, кажется, роз. Он немного поморщился, но не стал обращать на это внимание. — У тебя исчезла выносливость, — он смотрит на него, укладывает руки на живот мужчины, под шум переворачивает его на бок, после чего продавливает, изучая целостность позвонков, — У тебя были физические упражнения в последнее время? — Один раз я был в зале в начала недели, а вчера, — он громко шикает, задирает свою футболку, — Двигал бедрами, выполнял статику под, наверное, восьмидесятикилограммовым… — Я понял, — он сразу же прерывает бесстыжий ответ, и замечает синяки, — Тебе стоит отдыхать ближайшие четыре дня. Воспользуйся мазью от синяков. Джин, весело потерев свои же бока, дотрагиваясь до синяков, быстро встал с холодного пола. Ему было не по себе, а доктор, что уже собрал коврик для йоги, заметно напрягся. — Я могу идти? Он смотрит в небольшое и с виду старое, обрамленное дешевым пластиком зеркало на тумбе — ему интересно, откуда у них эта одежда и когда они вообще успели купить что-то в такой суматохе. Он недолго смотрит на себя, поправляет волосы, что были в неправильном подборе, а потом слышит, как скрипит входная дверь. — Всё? — слышится низкий голос, и Джин сразу выпрямляется, поправляет майку и идёт к выходу, не обращая свой взгляд на мужчину. Ему совсем немного стыдно за то, что он вновь воспользовался им — как бы он не любил быть в заботе и ласке, он не мог принять что-то такое от человека, что казался ему слишком поверхностным. — Давай поговорим, — просит Намджун, пока идет прямо за Джином, что, кажется, надвигается в сторону выхода из домика. Не то, чтобы охрана неожиданно могла взять да бросить Джина вот так вот одного просто потому, что он вышел на улицу, но присутствие рядом стаффа его немного беспокоило. Слухи дело неприятное. — О чём? Он находит у входа какие-то тапочки и выходит прямо в них. За ними увязывается охрана, но они держат большую дистанцию, когда видят, что он идёт в сторону берега. Не долго думает, садится на корточки, проверяет руками, холодный ли песок, и полностью усаживается. Намджун смотрит на светлую голову и сжимает руки в кулаки. — Это не должна быть наша последняя встреча, — он встаёт рядом, смотрит на него, — Пожалуйста, дай мне шанс. — В чём? Он смотрит на него, не понимая, что он от него хочет. — Ты правда близок мне, и я не хочу думать, что всё закончится на этой ночи, — он кажется уверенным, — Мы не так долго знакомы, но мы могли бы общаться больше. — Хочу ребёнка от такого человека, как ты, — Джун смотрит на него удивлённо, не сразу понимает, каким образом они перепрыгнули большую часть разговора и перешли к этому. Джин абсолютно уверенный в своих словах, и это, кажется, не в первый раз он пытается обмануть судьбу, — Но я не переживу ещё одного брака по расчёту. Он уверен в своих словах и он знает, что на самом деле брак это не больше, чем бумага и пара золотых колец. Он помнил трепещущее чувство, когда буквально вынудил Шихёка на это, прекрасно помнил как он был вдохновлен; но что их отношения, то и кольца лежали в дальнем ящике в красивой коробке на протяжении всего этого времени. Он не сразу понял, что это был брак по расчёту, а не по любви, и ему хватало сил и фантазии держать себя на поводу в течении стольких лет — он правда был дураком когда-то и сейчас он не хочет повторяться. — Пожалуйста, — он дергает Намджуна за его белую штанину, и тот послушно садится рядом с ним, забыв о костюме, — Не лги мне. Смотря на слабый прилив, он укладывает руку на песок и опускает подбородок себе на колени. Он устал от работы, суеты, лжи и всего, что крало у него те моменты, о которых он всегда мечтал. Моменты обычной жизни, той самой рутины, что никогда не была знакома Джину; вся его рутина была представлена в любви к готовке и заботе за младшими коллегами, к которым он относился так же, как относился к своим родным когда-то тогда, когда еще был в школе. Остальная работа была ему не рутиной, а привычкой, радостной, не доставляющей ему дискомфорта. Он правда хочет рассказать о том, что у него нет друзей, но есть множество младших — в числе которых был и Чимин — удивительный мальчик, за которым он следил с самого начала, только он и Тэхён появились в компании. Хочет рассказать, что любит их больше жизни, но чувствует, что этого мало. Хочет рассказать о том, как ему тяжело общаться с коллегами своего возраста, как тяжело преодолевать собственное желание дистанции и реагировать на критику в его сторону из-за того, что он слишком «поверхностный» и он молчит, заставляя в голове крутиться вихрем мысли, пока Джун, заметив кипячение в чужой голове, не покрывает своей ладонью чужую руку. Джин быстро хватается, обвивая пальцами два пальца Намджуна, пока тот гладит большим пальцем его запястье, продавливает венки на руках. — Обязательно. Они сидят в тишине чуть больше десяти минут, пока не подходит менеджер; он просит их встать с холода, и, глубоко поклонившись, просит вернуться. Вылет через три часа, поздней ночью, и Джин должен выглядеть хорошо. Должен закончить дела. Должен встретиться с Боссом. Он много что должен, а теперь он должен и Намджуну. — Освободи для меня недельку через месяц, — он обнимает его на прощание, кивает и уходит, словно так, правда, нормально. Джун лишь слабо кивает ему и возвращается в свою машину. У него в руке сразу появляется телефон, и, сидя, да смотря из окна на то, как ходят туда-сюда люди, он сразу же проверяет свое расписание. Заправляя за уши свои синие, совсем свежие волосы, он находит очки и изучает внимательно расписание своего тура.

***

– THOM BROWNE, – отвечает с улыбкой на лице, когда стилист спрашивает у него, что за бренд выбрал Джин в этот раз; он никогда не соглашался на образы от стилистов в аэропорт, если не было какой-то безумной идеи или уважаемый человек этой страны был слишком настойчив. – Идеально, – отвечает ему довольно радостный стилист, что был доволен выбором, – Что насчёт кепки и маски? Ваши глаза кажутся красными. – Хорошо, – он кивает, и мужчина сразу же передаёт ему кепку, после чего рассматривает его. Заправленная в чёрные джинсы майка, серый бомбер с длинным цветным логотипом, кроссовки – удивительно, что он вообще смог их надеть за все время в командировке – чёрная кепка. Они почти мгновенно перемещаются в машину, загружают багаж – только сейчас кажется Джин заметил, что едет отдельно от остальных – и аккуратно дотрагивается до коленки менеджера, что безумно сосредоточенно что-то печатал в ноутбуке. Огромная машина имела при себе столик, и, если серьёзно, Джин уже успел перепробовать большинство снеков, что лежали там. – Где Чимин? – Он вылетит отдельно от остальных через четыре дня, – мужчина поправляет на себе куртку, после чего достаёт рацию, чтобы проверить других, – Сейчас он будет находиться в отеле под опекой с гаммой. – Юнги? – Да, – и Джин спокойно выдыхает, положив руку на сердце, – Мы объясним это как подготовка к совместной работе. – Вау, – он хихикает, когда думает об этом, – Это будет тот треп, рок, рэп о котором он мечтал? Он смеётся, когда задумывается об этом, а потом откидывается назад, берёт в руки телефон. Сейчас, когда он привык к Майами, ему не было так интересно смотреть на ночной город, поэтому он листал ленту, смотрел на пропущенные сообщения — их было меньше, чем он ожидал. Отвечая только на парочку, на которые можно было ответить, он замечает контакт Чонгука. Открыв диалог, он увидел пять сообщений, с разнообразным содержимым и даже с двумя фотографиями того, как он выступает в каком-то невероятном и “горящем”, как он выразился, костюме. Последнее сообщение три дня назад. Он так сильно забылся с делами, что не мог даже прочитать, и когда он видит далекое число нервно сглатывает. Он очень давно не писал, и от этого даже болит голова — как бы не обернулось ему это очередной проблемой или конфликтом с младшим. — Есть новости из штаба? Спрашивает он тихо, надеясь услышать о каком-то мероприятии, но ему говорят только о младшей группе, что выступила в самом большом стадионе Кореи, да пару мелочей про новообразовавшиеся парочки, что готовили совместный материал. Он нервно листает контакты, находит те, у которых абсолютно точно может узнать больше, но не решается; именно сейчас он теряет в себе уверенность и выключает телефон. Нервничать не стоит – ему доктор запретил. Сделав привычный взмах рукой перед тем, как поправить кепку – под неё очень старательно спрятали его яркие, блондинистые волосы – он выглядывает в окно и смотрит на другие машины, что тоже куда-то спешили в столь поздний час. Взгляд ярких глаз цепляется за такой же большой кадиллак, что их обогнал. – Там девушки? Он интересуется в очередной раз, не беспокоясь за то, что менеджер так то занят. Охранник смотрит в окно и кивает Джину. Невольно подмигнув в знаке благодарности, он весело стучит по своей коленке и, кажется, отрубается. В голове пусто до такой степени, что он теряется во времени и не замечает, как начинает шевелиться охранник, как открывается дверь, и как ему что-то говорят. Прострация, сонливость, немного ломоты в плечах, из-за чего хотелось согнуться, но он быстро выходит, быстро шагает к стойке регистрации – всё проходит быстро. – Хочу к Седжину, – он нервно трёт ухо, когда смотрит на своего временного менеджера, и тот, словно бы получил под дых, извиняется, – Правда, я скучаю за ним. Как думаете, он вообще обо мне думает? – Конечно, – мужчина становится тише, и уходит к стаффу. Джин, замечая, отрывается от остальных и идёт быстрее, решая игнорировать охрану и остальных. Его даже радует, что тут, в Майами, его практически никто не знает. Он расслабляется только на мгновенье и с раздражением выдыхает. Ему сейчас правда нужен был нормальный менеджер, который и поддержит, и успокоит — скинет ради этого все бумаги на тот стафф, что вообще не ясно, чем занимается кроме того, чтобы сидеть и что-то обсуждать. Когда он думает об этом, на лице показывается разочарование, как и боль в плечах. – Слабак.