Молочный

– Выйду на пару минут, – осмотрев мельком гостей, он замечает, что они явно не корейцы, но азиаты. Сразу по довольно неуверенному виду находит переводчика, кивает и ему, игнорируя уже начавшееся приветствие в виде рукопожатия. – Попроси за меня прощения, – подмигивает ему тайком и выходит за пределы комнаты, мгновенно убегает в сторону уборной. Чувствует, как мурашки пробегают по коже из-за явной прохлады, довольно непривычной для середины сентября, и скоро забегает в уборную. Смотрит на свой вид, умывается прохладной водой, ждёт, пока покраснения уйдут и промывает глаза. Хоть он и спал в самолёте, но дремота в последнее время его не отпускала. Он мог отдыхать даже больше, чем раньше, хоть и вел в отпускные образ жизни более ленивый, чем у кошек. Зачесывая руками волосы в ровном проборе, он смотрит на то, как те неожиданно сильно расходятся волнами и оставляет их такими, долго промакивает скулы прохладными ладонями, а после бумажными полотенцами. Уже по старой привычке покусывает губы, растирает руками шею и поправляет свой внешний вид; он выглядит идеально и без всякой косметики, говорит по себя это пару раз и без стука входит в кабинет. На него, к счастью, не обращают внимания, и он садится сначала на кресле чуть дальше от остальных, не утруждается в том, чтобы слушать цифры и названия каких-то брендов, скучающе смотрит на Шихёка, что очень деловито поправляет уже, кажется, в десятый раз галстук. Следит за тем как он встаёт, находит в шкафу давно заготовленное пойло, которое он идентифицирует как вермут после того, как видит маленькие фужеры. Замечая, что в общей сложности их четыре, он не долго думает и решает, что четвертый определенно для него, а не для переводчика. Укладывая руки на подлокотник, он внимательно смотрит на мужчину, что обращает на него взор только после того, как разливает напиток. – Позволь, – подаёт голос, встаёт и скоро охватывает мужчину за галстук, – ты так часто его трогаешь. – Наверное, он плохо завязан, – понимает намёк, замечает тихий голос переводчика, что переводит и такие мелочи, и тянет на себя галстук, совсем не волнуясь о мужчине и его поднявшемся вороте. Быстро его снимает и накидывает себе на шею. – Не умею, – красиво прикрывает глаза и дует губы, после чего облокачивается боком на стол, скрещивает руки на груди, – Прошу. Смотрит на гостей, и те скоро собирают по бокалу, после чего и Джин, подаёт его Шихёку, свой же только подозрительно изучает на нюх. Всё равно пахнет сливами. Обсуждение чего-то продолжается, Шихёк занимает место на стуле, но мягко отталкивает Джина от своих колен – а так хотелось, конечно. Он прекрасно знал этот манёвр, а сейчас лишь непонимающе смотрел на него и вскоре, когда совсем устал стоять, как декоративная ваза, сел на стол, не занимая много места. Не видя никаких препятствий – да терять–то нечего, он из сидячего положения ложится на стол, и сейчас напоминает, скорее, большое блюдо прямо перед Шихёком, что продолжал разговор. Уложив руки себе на живот, он смотрит на потолок и думает о том, насколько плохо он сейчас себя ведёт. – Скучно. Поворачивает голову на этот раз к переводчику, что вообще не работал; босс хорошо знал английский и только совсем редко спрашивал кое–какие аббревиатуры. – Мне нравится этот мужчина, – он показывает пальцем, отрывая его от замка рук на своем животе, и смотрит на переводчика, ожидая, смутится тот или переведет, – Правда красивый. Нагло рассматривая лицо, что было ему смутно знакомо. Возможно, он уже видел где-то на встрече этого крашеного блондина, но переводить никто ничего не спешил, и всё, что мог себе позволить Джин, это смотреть на редко опускающиеся на него взгляды и то, как иногда нервно сглатывает молодой человек. Сливами несло точно не от него, но смотреть на второго мужчину он не то, чтобы не хотел – тот и так прекрасно справлялся. – Может мне уйти? Поднимается, тихо хлопает себя по бёдрам, встаёт и садится обратно на диван. Сейчас создавать какие-то капризы он не хотел из-за довольно гнусной атмосферы. Только через двадцать минут, когда они прощались, он получил от одного из них визитку с вручную написанным, кажется, номером телефона, на что лишь улыбнулся, махая рукой. – И что это было? – Это ты спрашиваешь? – Шихёк улыбается, не удивляется вопросу, – Я не для этого тебя звал. – Что случилось? Скрестив руки на груди, он закинул ногу на ногу и хмуро смотрел на бомбер в руках мужчины. Он накинул его на спину Джину, а после закрыл на щелчок дверь. – По поводу развода. Он садится на своё место, находит заранее подготовленные документы внутри стола, и шумно бросает их на стол. – Ты должен будешь подтвердить слухи о том, что был в браке, – он наливает себе ещё, – Не стоит говорить, что со мной. Мы пустим этот слух в ближайшее время, развод проведем онлайн после двух встреч с психологом. Сам понимаешь, правила. – Если скажу..., – его быстро перебивают. – Останешься без денег, крыши и акций, и окажешься в чёрном списке. – Как грубо, – встает, берёт в руки бумаги и мельком читает, – А если скажу, что я гей? В дверь стучатся — не зря Шихёк закрыл дверь. Секретарше громко отказывают, и та убегает — слышно по стуку каблуков. – По правилам контракта, – он видит понимающее лицо, но после добавляет, – Ты омега и не пойдёшь в армию. Тебе в следующем году тридцать, придётся взять оплачиваемый отпуск минимум на два года, чтобы не вызывать подозрений. – Я могу за это время наладить личную жизнь? – Да, – Шихёк шокирует, не обращая внимания на удивлённое лицо Джина, – но после ты будешь работать в том же темпе до конца контракта. – Потом ещё четыре года, – он поджимает губы и тихо ликует, – Я понял. Спасибо, большое спасибо! Кланяется ему и не замечает, как чуть краснеют уголки глаз. Он прекрасно понимал, что это значит — ему буквально дали зелёный свет, впервые за всё время, что он находится в компании. В голове уже крутятся дела, которые он обязательно должен успеть решить за оставшиеся полгода, рисуется довольно плотный план, а куча работы, что падает ему на плечи в ближайший месяц уже медленно начинает появляться в его жизни. На телефон сходу отправляются несколько крупных документов от секретарши Шихёка, и он быстро находит другие папки с ключами, использует и внимательно рассматривает все листы. Сразу же находит примеры, явно давно заготовленные шаблоны о какой-то новости с официальной страницы. «Развод одного из участников 92 лайна» «Посещение знаменитого психолога: совпадение?» «Кто из айдолов “свободен”?» Читая это, у Джина появляется слабая улыбка. Когда в последний раз компания вообще выбрасывала новости такого масштаба, и что вообще происходит в её верхушке, если это одобрено? Вчитываясь в собственное обновленное расписание, он видит закрашенные синим окна с посещением психолога и понимает, что он будет выходить из дома почти каждый день недели всего на одно мероприятие, что длилось не больше пары часов. Когда машина останавливается у его дома, он машет на прощанье водителю, не давая тому возможности даже задуматься о том, чтобы помочь с багажом. Сам катит свой чемодан, улыбчиво кивает мужчине на стойке регистрации, когда подходит. – С возвращением, – ему кивают в ответ, поспешно отворачиваются и вскоре подают ключи, – Хорошего дня. Вы сегодня прекрасно выглядите. – Я знаю, – он подмигивает несколько растерянному мужчине, что, наверняка, раздумывал об этом комплименте все те пару минут, пока искал ключи. Забирая их, он привычно крутит на пальце железное колечко и уверенно шагает к лифту. Здоровается с коллегой, смотрит в свое отражение с красными щеками и самому себе щеки стискивает, когда понимает, что слишком явно улыбается. Уже в своей комнате, сидя на полу, да разбирая вещи на те, что стоит отправить в стирку и те, что он так и не надел; он шуршит какими-то сладостями – не спрашивайте, когда он успел их приобрести. Разгрызая сушеные фрукты, он находит в тумбе у кровати довольно старый календарь на год с изображением большего количества айдолов компании и быстро достает карандаш. – Что тут у нас? Стучит тыльной стороной карандаша по отметке, а после вспоминает, что это день рождения Чимина. Но никто же не узнает, что он забыл об этом, правда? Обводя подозрительно близко пять дней подряд, он в голове подсчитывает, сможет ли он выступать и выглядеть как обычно в декабре, если успеет забеременеть в эту течку. Он уже подготовил свой план, и даже заведомо решил, куда перенесёт какие концерты, если к декабрю правда будет слишком заметным. Он старательно расписывал каждый месяц, хоть и не мог заведомо узнать, получится ли у него вообще воплотить это в жизнь; частичка мечтательности, свойственная Джину в моменты полного вдохновения чем-то новым окутала его полностью. Изучение разнообразных сайтов, вопросов по поводу беременности у омег и того, куда ему стоит отправиться на этот период – в каких странах его примут добродушно – а также вопросы того, что такое стресс и с чем едят весь страх беременности, который казался Джину слишком реальным. Уже знал, что люди, ведущие в основном скрытный образ жизни и проводят время с блокаторами, тяжелее всего переносят беременность, особенно если не имеют партнёра. И кто, собственно, посмеет сказать, что Джин абсолютно точно альфа? Сейчас, когда он сидел за компьютером и читал это, ярко улыбаясь, да раздумывая над тем, какие красивые розовые вещи он сможет приобрести, он был похож на омегу настолько, насколько похожа любая женщина на будущую мать. Немного глупо, но уверенно. Сейчас образ Джина был слишком невинным и чистым для того, чтобы обращать внимание на его дела. В любом случае, на следующий день он встает с кровати по будильнику, читает пришедшие сообщения. «Все хорошо, я живу с Юнги сейчас» Читает Джин умываясь в всё ещё полусонном состоянии. На часах пять часов утра, а съемки начинались в семь. Он наугад берёт банку с кремом и размазывает по лицу, надеясь, что это масса если не для лица, то хотя бы для рук. «Лежал в больнице, вот, только телефон выдали» Читает, когда заваривает кофе в турке и смотрит на пейзаж за окном. Пусто, тихо, абсолютно безмятежно, и, что важно, чисто. Наверняка, клининг работал, даже пока он был в отпуске. – Какой ужасный сон, – укладывает ладонь себе на щёку, слегка бьёт и ёжится. Он не ожидал боли – он же сейчас во сне. Разве нет? Растерянно осматривая тёмными глазами чистую кухню, он глядит на часы и без сомнений шлёпает себя по щеке ещё раз. Проверяя уже прочитанные сообщения он чувствует, что у него глаз немного дёргается, а руки впиваются в телефон. Что значит живет с Юнги и что значит в больнице? Не долго думая, он набирает Минни – скидывает, точно ведь не дозвониться до этого идиота – и пишет ему сообщение. «Минни что это значит» «Ты проводишь течку у какого-то мужчины на квартире? Он заставил тебя, когда ты был не в сознании? Если да, то я прилечу прямо сейчас и изобью его» «Отпишись чтобы я убедился что он тебя не связал» «Лучше отправь видео, чтобы я знал что это ты и ты не в подвале» «У тебя есть час, иначе я резервирую частный самолёт» Джин смотрит в стену, когда думает о том, сколько стоит частный самолёт, а потом вспоминает, что у него есть акции компании. Встреча на утреннем радио его вообще не волновала сейчас, он лишь вспоминал слова Минни и то, какой подозрительно добрый Юнги был к нему. Он не хотел верить в то, что его кто-то подставил, а вот думать о связанном Чимине хоть и было местами приятно – так, нет, он думает не о том – не хотелось, так как тот был в другой части мира. Опрокидывая в себя остатки кофе, он трёт запястья, уверенно разгоняя кровь сначала по охладевших плечам, а после и по ногам, что мурашками покрывались. Утром было прохладно, а только вставшее солнце не торопилось раздавать своё тепло всем окружающим. – Теперь этот, – вот Чонгуку он уже звонит. Тот, наверняка, мог ответить, если телефон ему правда выдали и он всё ещё в больнице, а не дома. – Да? – бодрый голос подтверждает все догадки, – Джин–хён? – Чон Чонгук, что ты делаешь в больнице? Играл в игры до боли в сердце? Переел вредной еды? Потолстел так, что менеджер Хо тебя отправил на стол хирурга? Чувствует, что на том конце ему улыбаются. – Нет, всё хорошо, хён, – Чон на том проводе кивает самому себе, пока не видит за дверью с мутным стеклом образ врача, – Я позвоню тебе позже! Пока. Скидывает, не давая возможности Джину обдумать ответ; раз тот так бодр, то, наверняка, ничего серьёзного, хотя отправление пальмовым маслом – Джин и сам его пережил – казалось самой близкой к правде. Мужчина быстро переодевается, находит самую удобную одежду в своём гардеробе, останавливается на джинсах, белой майке и большой тёплой, оранжевой кофте на крупных пуговицах. Не забывает воспользоваться кремом и по мелочам подправить свой удивительно свежий вид. Он хорошо перенёс перелёт за счет того, что много спал. Не тратит много времени на прическу, знает, что в этом наверняка нет никакой необходимости, и собирает минимум вещей. Когда он обувается в кроссовки, слышит трель собственного смартфона, прямо так, согнувшись перед зеркалом в прихожей, отвечает. – Сокджин–ним, – знакомый голос, но точно не Седжина, – машина ожидает вас у выхода. – Кто это? – Вон Боиль, ваш водитель личного автотранспорта, – не беспокоясь о том, что его забыли, он на всякий случай уточняет, – Чёрный бентли. – А! – Джин резко выпрямляется, когда разбирается с шнурками, и, подхватив телефон, выходит вместе с ним из квартиры, закрывает и запрыгивает в лифт вместе с соседом, – Помню тебя. Это Седжин сказал на ней ехать? – Да. Преклоняется перед соседом, что в костюме выглядел, как человек старшего возраста. Осматривает мельком странно одетого мужчину, которого он видел в этом доме впервые. – Хорошо, Боиль–шии, я уже в пути. Убирая свой телефон, он сует его в карман, и собирает руки в замок, смотрит на себя в зеркало и поправляет сбившиеся в волны волосы. Ловит на себе взгляд, и сразу же разворачивается, всматривается в подозрительно знакомое лицо, чуть-чуть ниже его самого. – Ты же из другой компании, – он смотрит на него внимательно, – А я преклоняюсь перед тобой, вот стыд. – Простите? Сначала он не признаёт Сокджина, но после глаза его открываются шире, только он чувствует знакомый запах яблок, радостно на это улыбается. – Сокджин–хён, я вас не узнал, – он улыбается ему, и от него совсем чуть-чуть несет грушами, запах приятно смешивается, – Вам идёт цвет. – Спасибо, Вонхо.