Молочный

– Тэ-тэ, – говорит тихо Джин, поправляя на себе пижаму, – зачем ты бросил продукты? Смотрит на одетого, как капуста, парня едва ли того же роста, что и Джин. От него и в таком виде несло орехами, даже сквозь неизвестный парфюм. Наклоняется за крупным бумажным пакетом, берёт его в руки и сразу же идёт на кухню, заглядывает в него. Закуски, хлеб – и где он его достал – что-то сладкое. Раскладывая на столешнице яркие упаковки, лишь прикрывает глаза, упираясь руками о столешницу. Запах орехов сильно напоминал сейчас ореховую пасту, которую добавляют в торты; что-то в животе жалобно тянуло, но голода нет абсолютно. Возможно, он так и не проснулся из-за закрытых окон и штор, что создавали духоту и темноту, которую рекомендовал доктор. Он уже терялся в днях и часах, и это было далеко не хорошо. – Как ты сходил в магазин? Говорит громче, когда слышит, как тот подозрительно долго шумит в прихожей, мучается с шнурками, наверняка прикусывает губу, как обычно делал, пытаясь сохранить спокойствие. Хотя, может дело в куртке, натянутой на ветровку? Они живут вместе уже третий день, четвертый день как у Тэхёна проходит первый гон. Квартира тогда в самом деле была более пустая, это было еще до переезда в ту, где он сейчас, без большого количества красивых стеллажей и без розовых покрывал. Были только белые. Но все одеяла, а однажды и махровый коврик с пола спальни, образовали из себя гнездо посреди кровати, которое Джин никак не мог отправить в стирку. Сегодня он обязал себя сделать это, но для начала нужно было приготовить еду. – Так, никто тебе ничего не сказал в магазине? Он уже забыл, о чем спрашивал парня до этого. За эти короткие дни он привык к тому, что тот из-за гона стал молчалив. Никаких больше шуток, подколов или игр – в основном только долгие объятия, ласковые поглаживания в полумраке, и сопение. Доктор говорит, что это нормально – Джин охотно верит, ибо сознание всегда остаётся при парне – и прописывает изучить то, как он ведёт себя в разных ситуациях. Просит того сидеть на полу – и тот слушается. Говорит чистить овощи – делает, но режется случайно ножом из-за того, что предпочитает всё делать в мраке. Указывает принимать душ – он послушно идёт. Не получилось только убедить в том, что все бельё нужно стирать, а кокон можно собрать вновь. – Ты будешь сегодня жареную свинину с рисом? Он заглядывает в холодильник, осматривает две упаковки с мясом, и долго изучает оставшиеся овощи. – Или рамён? Закрывает холодильник, и быстро идёт в сторону гостиной, не находит там никого, идёт в спальню. На такие вопросы он обычно отвечает, а не услышать этого в такой маленькой квартире невозможно. – Тэ? – тянет на себя одеяло, в которое укутался с головой парень, – Ты спишь? Не успевает он рассмотреть лицо, как сразу его дергают за руку, сильно тянут на себя, вынуждают залезть на кровать, перешагнуть препятствие в виде одеяла. – Эй, – хватается руками за чужие плечи, быстро убирает их на кровать, чтобы не раздавить парня, – нужно приготовить обед. Его обнимают, нагло давят руками на спину, почти царапая. Джин привык, но всё ещё дрался, отталкивал, вынуждая Тэ приходить в себя и сочувствовать и без этого грустной жизни Джина. У него нет никаких повадок, что свойственны омегам, а трения щекой о щеку иногда даже раздражают – всё таки, у Тэхёна они колючие. – Сладко пахнешь, – тихо шепчет, – Как парное молоко? Джин принюхивается, но не замечает за собой подлянки. Тэхён и сам выглядит удивленным, почему-то очень радостным. – У тебя от голода крыша едет, – бьет его ребром ладони, выбирается из чужих рук и сразу же застегивает две верхние пуговицы пижамы, – Ты пил утром таблетки? Получая в ответ кивок, он не долго смотрит на парня – ему только семнадцать лет – и уходит, решая не мешать его ленивым валяниям. Он уже привык к его животному взгляду, хотя иногда тот пугал до трясучки – и Джин всегда бьет его за это, думая, что тот делает это специально. Зачеркивая фломастером очередной день в календаре, он возвращается на кухню, тогда еще маленькую и не такую удобную, со странной газовой плитой и плохо зажигающимися конфорками. Подготавливает кастрюлю, решает воспользоваться обычным раменом в пачках, чтобы позже сходить за рисом, и проверяет телефон. Ему много кто пишет, спрашивает, как у него дела, интересуются планами, и тот отказывает каждому, будь то менеджер с просьбой встретиться в штабе или Чимин, что несколько раз сидел под дверью. Сейчас Джин и так имеет не лучшую репутацию из-за не прорывного дебюта, а ходить с чужим запахом альфы на себе будет настоящим позором. И как он сможет это объяснить тем, что не в теме? Да и знающим, что он омега, не легко будет рассказать. Тогда он ещё думал о том, стоит ли ему скрывать свой саб, когда оказался в этой ситуации, но вовремя передумал. Он не может оказаться настолько слабым, и распластать все свои козыри – а в настоящий момент пропуск с черной картой – было бы ужасно несправедливо. – Освободи стол, хорошо? Заканчивая буквально за двадцать минут, он обращает внимание на то, как шумит в гостиной Тэхён, наверняка решивший размяться или заняться чем-то, чтобы не пролеживать мышцы; приносит прямо туда, на кофейный столик кастрюлю с едой, усаживает занятого чем-то вроде самомассажа парня, что на валике тянулся, жалобно что-то говоря себе под нос, прямо в черные взлохмаченные волосы. Они были тогда слишком короткими для того, чтобы завиваться свободными кудрями так сильно, как сейчас. Смотрит на кучу бумаг на диване, подает чашку и палочки. – Это ты так убрался? – смотрит недовольно прямо в распахнутые глаза, что чего-то жаждали, – Убери по местам. Возвращается на кухню за другими блюдами, в том числе был кимчи и простой салат, смотрит на то, как убирается, раскладывая по полкам, Тэхён. Ходит в своей сильно растянутой майке и шортах Джина — свои он замарал едой ещё в первый день, а штаны натягивать было слишком жарко. – Это обычный рамён? – Он не острый, – уточняет, перемешивая ещё раз содержимое кастрюли, давая красному жиру сверху уйти и показаться приятного цвета бульону, что точно не был острым, – Ты ведь не ешь острое. Тот кивает, набирает себе самостоятельно еды, довольно быстро съедает первую порцию, чему-то удивленно ахает и тихо что-то напевает, игнорируя наказ Джина быть тише. Не то, чтобы он боялся, что тот подавится, слишком громко чавкал для этого. – О чем ты вообще, – на его слова не реагируют, и он прислушивается, – Сырный? – Сырный рамён? – он съедает и третью порцию, а вот Джину почему-то ничего в желудок не лезет. И как только можно было подумать, что рамён сырный, когда витает только запах ореха, что нагло перебивал и сам рамён, не смотря на то, как Джин старательно пытался заедать это кимчи. Он бы лучше поел сладкого, но и то не полезет в обед. Закончив первым, он убирает лишнюю посуду, оставляет Тэхёна доедать все остальное. Он отлично с этим справляется. – Помой посуду, – в ответ, как и обычно кивок. Пока тот занят, Джин быстро уходит в спальню, раскрывает нараспашку окно и быстро собирает кучу одеял с кровати, вытаскивает из пододеяльников, полностью меняет всё постельное бельё, бросая грязное прямо на пол, и тяжело вздыхает, когда чувствует, как с него буквально льет. Кто говорил, что стирка это легкое дело? Ровняя большое одеяло, что он расстелил сверху ровно, он впервые за эти дни видит, как меняется вид комнаты от одной только кровати, что была чисто убрана. Смотря на кучу грязного постельного белья, он наклоняется, собирает её – на пару стирок хватит – приоткрывает дверь и ищет взглядом Тэхёна. Тот явно ничего не подозревает, спиной к нему стоит, моет посуду, и Джин быстро, практически невесомо пробегает к двери в ванную, так же закрывается. Быстро бросает часть в стирку, часть в угол, чтобы не забыть загрузить позже. – И я так ходил? Смотрит на себя, умывается, чтобы стереть с самых краев губ красную приправу от кимчи, поправляет обычно ровные каштановые волосы и выходит на кухню, правда, не видит там Техёна, только чистую посуду и закрытое окно. Сразу же вытирая белые тарелки от влаги, он раскладывает их в шкаф, убирает сушку для посуды на подоконник, берёт телефон и идёт в гостиную, учуяв сладкий запах. – Айгу, – говорит шумно, садится на диван, скрестив руки на груди, – Ты не наелся? Тэхён раскрыл все закуски и вывалил на одну большую тарелку, не беспокоясь за то, что соленые сухарики смешаются со сладкими, в белой глазури кружочками – и почему он вообще ел что-то подобное? Отказываясь от предложенных сладостей, вытаскивает телефон и переписывается с уже тоскующим Чимином, что заваливал его разными смайликами и безумным количеством сообщений. Начиная от того, как он выступил на каком-то интервью для сравнения после дебюта, что был совсем скоро, заканчивая тем какие закуски он ел сегодня. Они были практически все те же, что и на столе сейчас, те же сладкие шарики и какие-то маленькие крендели, только без соленых сухарей, хруст которых напоминал треск зубов. – Тебе скучно? Может, телевизор? Отрицательный кивок в ответ был очевиден настолько же, как и распад поставленной башни из снеков. Никто понятия не имел, по каким причинам он отказывался от просмотра телевизора и вообще не сильно воспринимал свет. Развлекался, как мог. – Не кусай губы, смотри, – он тянет его за плечо, когда замечает его оскал из-за специй, что наверняка попали на губы, – Иди умойся. Хлопает по плечу, и возвращается к телефону. Делать абсолютно нечего, только переписываться по мелочам с Чимином, что скучал без сладкого от хёна, хоть ему и перепадало в итоге от кого-то ещё, а сильно ныл по Тэхёну. Как никак, они были очень близки, и иногда казалось, что ближе быть не может — но для этого кажется и был Чонгук, чтобы постоянно ходить за Чимином, поглощать его любовь к опеке своими выходками. Ожидать тогда открытия первого гона со стороны Чонгука было бы невыносимо – в голове у Джина не умещалось, как он вообще сможет пережить подобное, учитывая то, что тот рос куда стремительней Тэхена. В те же семнадцать он будет выше него и точно крупнее. Пропуская мимо то, как из ванной выходит Тэ, что, кажется, с головой умывался, и упуская момент скрипа двери в спальню, он автоматом идёт следом, чтобы уверить себя, что тот не будет сейчас стаскивать его любимый пушистый коврик с пола для нового кокона. – Да, я убрался, – он встречается со спиной Тэ и сразу же замечает одну из простыней, что тот ну точно притащил из угла ванной, – Эй, оно грязное. Забирает у него простынь, смотрит на закрытые пеленой глаза и пытается аккуратно собрать то, чтобы не подметать им пол. Грязное или нет, но хуже лучше не делать. – Хён, – Джин сразу же поднимает голову, и встречается со спиной Тэхёна, – Ты всё убрал? – Да, – он убирает сложенную криво и косо простыню на тумбу, а потом встречается с взглядом чужих глаз, видит, как те приближаются. Он чувствует страх от того, как в него буквально вгрызаются светлые глаза, что блестели страшным холодом, и он упускает момент, как тот резко шагает на него, обеими руками окольцовывает, ладонями вписываясь в стену. От страха Сокджин поднимает руки вверх, трясётся и ежится, машинально закрывая глаза. Громко, рычаще. На него давит запах орехов, и он прижимает пальцы к ладоням, когда встречается с стеной. Его потряхивает от ударов в стену, и он слышит глухие удары, слышит шумное дыхание и то, как предательски подкашиваются колени и он неосознанно падает на пол спиной скользя по стене вниз, до самого пола. – Ты, – Ким младший не делает шага назад, но Джин так усердно притягивает к себе колени, что даже не касается парня. От него уже тянет молоком от давления Тэхёна и дыхание спирает. Тот делает шаг назад, и принимается восстанавливать гнездо вновь. Джин открывает глаза только после того, как слышит шорох свежего постельного белья. Внимательно смотрит за тем, как Тэ загребущими, рваными движениями тянул на себя края всех покрывал, словно бы зарывал лапами. Носом зачем-то принюхивался к одеялу, что наверняка приятно пахло химией и порошком. – Иди сюда, – больше не было странных предложений в вопросительном тоне, – Сам принесу. Быстро слезает с кровати, тянет за запястье Сокджина, чтобы тот встал. Чуть дергаясь от чужих рук, он сам идет на кровать и удобно укладывается на бок, обнимает кучку одеял и тихо, совсем тихо сопит, когда Тэ принюхивается к нему, практически над ним стоит и дышит, что-то выжидая. Руками касается плеч, рук, бёдер, все тело покрытое пижамой и удовлетворенно падает рядом, со спины обнимает, уткнувшись носом в самую макушку волос, обхватывает руками широкие плечи полностью, и шумно дышит. Он зубами хочет впиться, это чувствуется по дыханию в затылок. – Отдыхай, – сжимает край пижамы на Джине, когда чувствует его напряженную шею, рукой тянется к животу, и Джин скоро подтягивает к себе одно колено, не давая тому и думать о чем-то кроме того, как обнимать за плечи. Джину не так страшно, когда руки находятся в нейтральной зоне. Упирающийся ему в поясницу стояк смущал, так и просился на то, чтобы оттолкнуть парня от себя, и он ведёт плечом, скидывая чужую руку. – Хён, – глухое звучание у самой шеи не радовало, и он уже пожалел о содеянном, – не нарывайтесь. – Я не могу! – жалобно тянет, чуть обернувшись, но рука на самой шее вынуждает его замереть, и теперь он и сам чуял запах молока, исходящий от странного ощущения тепла на шее, от ощущения неожиданно быстрого пульса у самого кадыка. – Что это, – он перебирает длинные пальцы, чтобы удостовериться, что именно руки послужили причиной запаха, что с каждым разом становился заметнее, перекрывая яблоки и уходя в орехи, – Тебе нравится? Джин замер, приоткрыв рот; вероятно, ему это правда нравится. Может, его телу, а не ему – морально реагировать он не мог абсолютно, оставив возможность функционировать только живому инстинкту, отключив часть мозга. Ему приятно и сладко тянет внизу. Его прямо сейчас заводили руки на шее, но раздражало трение сзади; предательский гортанный рык оповещал о прощании уходящего сознания, а вздохи за спиной становились громче. Тэхён же был абсолютно занят фантомным ощущением единения, своими ритмичными движениями бедер, разделяющих его от омеги тканью и остатками здравого смысла, запрещающими ему стянуть всю одежду и вжаться в чужое тело — в тело своего хёна, что было совсем рядом. – Даже не думай, – он укладывает руки поверх рук Тэхёна, что лежали у него на шее, и слабо придерживал, даже поглаживал, надеясь что тот сможет успокоиться. И он в очередной раз слушается, давит на плечи руками, заставляя Джина тяжело вздохнуть и лицом ткнуться в скомканное одеяло. Больно. Всё что он помнил тогда, это боль на плечах и синяки после. Ему правда повезло, что у Тэхёна были силы сдерживать себя, но повезет ли ему сейчас? Джин очнулся от своих воспоминаний только после того, как через пелену давних моментов он видит, как из под крышки выливается прямо на плиту вода от овощей. Он и не заметил, как на сковородке так быстро вскипела вода и поднялся пар, что вырвался сразу огромным облаком после того, как он открыл крышку. Лопаткой быстро перемешивает к счастью не сгоревшие – только те что были у краёв – овощи и добавляет больше соуса, не жалеет ни рыбного, ни пасты, и добавляет воду, после чего сразу же выключает кастрюлю с лапшой. – Айгу, – он уже и забыл о чем думал буквально пару минут назад, – Седжин-щии, за что ты так с моими овощами? Сразу же находит виноватого, когда видит разварившуюся лапшу. Даже в дуршлаге под холодной водой было заметно, что та пересидела в кипятке. Чимин точно это заметит, сделает замечание и наверняка спросит, всё ли в порядке. Вытащив привычно белые тарелки, он посмотрел на них задумчиво и заглянул на полку. Где-то у него был подаренный кем-то сервиз из цветного стекла, и почему-то именно сейчас ему захотелось его открыть. Не долго думая над тем, почему ему вообще это надо, он находит эту большую коробку у себя в спальне, в самом низу шкафа, ибо поставить больше ему точно некуда было. Уносит её сразу на кухню, вытаскивает все тарелки и ставит коробку у входа. Он уже и не помнил, кто именно ему подарил его, но это точно было в прошлом году и точно на него день рождения, где людей было удивительно много. Омывая шесть цветных тарелок и шесть простых стаканов, он с улыбкой смотрит на богемское стекло. Фиолетовый, бордовый, красный, оранжевый, зеленый и синий; стаканы красиво переливались на солнце, что свои лучи не жалела на это, давая Джину поиграть с красивыми цветными тенями совсем немного, освободить разум от серьезных размышлений и наконец спокойно улыбнуться. Когда он смотрит на то, как цвета смешиваются и дают другой оттенок – он ради этого приспосабливает фонарик телефона – и что-то в нем ликует. Он котёнком кажется в момент, когда раскрывает глаза шире из-за того, что узнает о удивительном явлении – о том, что смешивание всех цветов радуги преобразуют из себя белый. Статья в интернете кажется ему бредовой, но он скоро отвлекается, чтобы перемешать овощи и отключить плиту, не забыв закрыть крышку. В телефоне он сидит не больше десяти минут, хоть мозг и требует немного сменить тему. Проблемы никуда не денутся, даже если Джин очень сильно захочет. Он принимает входящий звонок от Седжина и сразу же устремляет свой взор на Чимина, что так и спал, не чуял запаха еды и даже не просыпался из-за звона стекла, что шумно соприкасалась с покрытием столешницы. – Сокджин-ним, пожалуйста, выслушайте, – на том проводе только спокойствие, – это приказ от Директор-нима. – Я уже хотел тебя простить, когда играл тут с посудой, – голос у Джина недовольный. Он бы правда простил менеджеру все его грехи – даже водичку не из старбакса – но его слова о Директоре сразу же разочаровывают. Они заведомо звучат как угроза. – Меня попросили передать вам сразу же, – его игнорируют, – Вы будете обязаны сделать это в связи с условиями контракта, что вы подписали сразу же после прилёта. Гон не будет длиться больше недели сейчас, и любые травмы, в том числе и моральные обязательно будут вам выплачены. Так же попросили передать, что вам передали письмо, лично от Директор-нима, оно должно быть у вас на почте. Срочное сообщение. – Что я подписал? – напрягает уже уставшие мозги, – Он что, заранее это подготовил, зная, что я соглашусь? Теперь понятно, почему он такой щедрый. Передай ему, что не стоит беспокоиться за мою личную жизнь, он никогда с этим не справлялся. – Простите, – кажется, что-то следовало после этих слов, но Джин вновь скинул звонок, решив, что чем больше он с Седжином общается, тем больше проблем сегодня ему на голову и упадёт. Раздраженно смотря прямо на фотографию контакта, он сжимает его крепче в руке и мысленно наговаривает что-то неприятное, не выходящее за рамки но обидное – надеется, что до него дойдёт его космическое сообщение. – Неужели он думает, что у меня нет никого? Вспоминая Намджуна, он мысленно ставит его в пример, хоть и не собирался до этого думать о том, как бы сложились их отношения, начни они встречаться, или, того хуже, планировать семью. Сейчас это казалось более реальным, хотя он не мог самому себе ответить на то, будет ли он любить Намджуна – будет ли он ещё любить вообще так же, с влюбленными взглядами? Сразу же открывая свою почту, он находит сообщение с знакомой почты, где на этот раз нет никаких вложений, только голый текст. “Постарайся. Могу добавить тебе полгода, если успешно подстроится цикл. Ты должен понимать, что Чон Чонгук – лучшая кандидатура из всех, что у тебя есть. Удачи.” Раздраженно смотря на экран, он читает это во второй раз и бросает телефон на столешницу, руками поглаживает свои предплечья и тихо облизывает губы, смотрит холодно, с прищуром в сторону окна, недовольно вглядывается в какое-то здания, теряя все мысли. Когда он сможет сосредоточится полностью, и хоть раз адекватно оценить все слова Шихёка? Решая оставить этот вопрос на чуть позже – иначе он всю квартиру разгромит в порыве ненависти – он тихо идёт к дивану, смотрит на спящего Минни и уходит в спальню. Закрывает дверь, трет мельком уставшие глаза и укладывается на кровать, тихо напевает “magic shop” пока не замечает, что чуть ли не во все горло поет, словно бы дает концерт. На его завывания скрипит дверь и ручка её поворачивается, показывая совсем скоро голову сонного Чимина. – Покажи, – говорит тот, потирая совсем слипшиеся глаза, – Так покажи мне.