Молочный

— Чимин-а, ты проснулся? Усаживаясь на кровати в позе лотоса, Джин внимательно смотрит на то, как подходит парень, и заваливается на кровать, разложив свои руки на чужих коленях. — Настоящее волшебство, — зевает, прикрывает рот ладонью и туловищем разворачивается к Джину, стучит по его ногам, — Лавочка магии сработала. — Так я шумел? Смеётся, руками берётся за щёки парня, делая из и без того пухлых губ самые настоящие пельмени, и сам выстраивает губы уточкой, тянется и весело сюсюкает сонного парня, что на это никак не реагировал, только пытался улыбнуться. Он и сам был похож на персик сейчас, весь такой мягкий и как шёлковый. — Прости, прости, Минни, — играется с ним ещё немного, но всё-таки отпускает лицо знаменитого, кстати, бренда, — Моя душа просилась на волю. — Совсем командировка вымотала? — смеётся, ложится на спину и внимательно следит за тем, как Джин массажирует руки, тянет пухлые пальцы так, словно бы хочет их Чимину оторвать, — Мы правда работали, спали и только один раз прогулялись, а я ведь впервые в Америке был! — Как в командировке побывали, — дразнит Джин, когда заканчивает с одной рукой и просит вторую, чтобы так же её замучить, — Мне там не понравилось. — Но парни там тебе... — он тихо охает когда чувствует, что ещё немного и пальцы ему переломают, — Ладно, ладно, он был корейцем, как я мог забыть! Его выпускают из смертельного захвата, как в мультфильме про панду по имени По, и Джин сразу же укладывает руки за собой, вскоре ложится прямо так, игнорируя то, что Чимин чуть не получил коленом в лоб. — Что у тебя с тем Юнги? — Тот Юнги? — он спрашивает с прищуром, не понимая, какие ещё есть Юнги, — Мы обменялись номерами и решили попробовать записать вместе песню. Он скоро приедет, и даже если ничего не выйдет, то он в любом случае крутой. Слушает его и понимает, какой же Чимин на самом деле добрый и открытый. Джин тихо дует щёки, когда вспоминает о том, как грубо поступил с Намджуном, и сам себя сейчас не понимает. Особенно в такой ситуации. Не лучше танцора по вызову. — Не хочешь спросить у меня? Спрашивает, чуть приподнявшись, чтобы узнать, чем занят Чимин, раз даже не касается его. — У вас что-то серьёзное? Правда? Я думал, что ты его кинул, — тот быстро оживает, и уже оплетает ногу Кима руками, укладывает ему на бедро голову, — Значит, тот странный менеджер говорил о нём. Разве у него голубые волосы? — Мы пообедали, покрасили вместе волосы, и он подвез меня, — он слышит радостный возглас и чувствует, как легко без чужой головы на бедрах, — И спас от лучшего провала года. — Так это свидание? — Чимин довольно профессионально игнорирует тему с тем, что могло бы произойти, потому что уже достаточно наслушался от стаффа. Он перебирается выше и затягивает в свои объятья подушку, щекой укладывается на неё и смотрит на профиль Джина, что выглядит смешно и прекрасно одновременно. Интересно, а его пухлые губы тоже так выглядят? — Я отказал ему в совместке и вообще во всём, — он тихо продолжил, — Он уже задумался о нашем ребёнке. — Пф, — слышно, как тот сдерживает смех, но в итоге у него это не получается, и он от души смеётся, пока Джин не перебивает его ударом ладони куда-то в руку или бок, — Это так наивно, хён. — Это не я говорил! — Разве ты не думал о семье и жизни без обязательств? Чимин вспоминает, как однажды Джин сказал об этом, и даже вспомнил ситуацию. Тогда им повезло, и у них был отпуск в одно время, и как-то завели разговор о том, что для них в будущем мечта, которую они хотят осуществить? Пока Чимин грезил о карьере более успешной, чем у Джина была сейчас, тот лишь спокойно улыбался наивности парня. Он тогда чётко ответил, что хотел бы жить в достатке, не работая, и стать чем-то вроде выгодного для женитьбы мужчины, что жил бы себе в своё наслаждение не зная любви, но познавая такую штуку, как игры и безделье. — Разве для семьи нужен партнёр? — сам вспоминает это, а после отвечает искренне, — Я задумывался о том, чтобы забеременеть от первого симпатичного парня на улице и, бросив работу, уехать куда-нибудь в маленький город воспитывать ребенка. Чимин смотрит на него как на умалишённого. — Ты уже в том возрасте, чтобы рожать для себя? Его как током бьёт, когда он вспоминает эти ответы от своих многочисленных тётушек с детьми, но без мужей. Тогда они отвечали ему, что он и сам поймёт, что такое «хотеть ребёнка». — Ужас, хён! Я люблю детей, но заводить своих из любви к детям, а не в любви и жизни вместе с кем-то? Когда Чимин думает об этом, он сразу же представляет подобную ситуацию, если взять, к примеру, Юнги. Что, если он правда беременный от него, и что он будет делать, если больше никогда не сможет его увидеть? Фильм, развернувшийся в его голове, он сразу же свернул и решил закончить думать об этом окончательно. Такой поворот событий он бы точно не назвал мечтой — для него это было бы тяжелее, чем неожиданно оказаться бедным. Хотя, если бы Юнги был с ним... Нет, Чимин сразу же отмахивается от этой мысли. Ему сейчас невозможно даже представить себе что-то подобное, как беременность. Джин ему ничего не отвечает, и от этого у Пака уже начинают появляться новые невероятные теории. — Только не говори мне, — внимательно смотрит на дутые щёки Джина, — что ты собрался воплотить это в жизнь? Скорее с криком, чем с вопросом говорил. Эмоции переполняли его так, что, кажется, вот-вот и он своим запахом персиков доведёт Джина до крапивницы в лёгких. – Уже как три года! Громко отвечает ему, а потом скрещивает руки на груди, смотрит куда-то в сторону но и так чувствует, как на лице у Чимина наверняка появляется странное выражение лица. — Ты назвал меня старым, — делает серьёзный вид, перебивая, когда поворачивается к Чимину с улыбкой на лице. Тот быстро понимает его, а потом, отбросив подушку, обнимает, не беспокоясь ни за его ребра, ни за то, что это, вообще-то, тяжело. Остаток вечера они бездельничают, пользуясь временем, которое у них осталось. Играют в приставку, которая уже порядком запылилась, читают вслух новости, позволяют себе молчать на сообщения о том, что от них хотят завтра — оставляют это на завтра. Едят остывшую еду, не комментируя разварившуюся лапшу, вместе убирают и вместе смотрят фильм, когда играть в приставку уже становится банально скучно; не обсуждают поездку, которая уже закончилась и осталась не более, чем рабочий момент. К самой ночи, когда Чимин сам приходит спать на большую кровать Джина, улыбается его комментарию по поводу того, что от него уже не так сильно тянет персиками, и очень быстро засыпает. Тогда Джин и понимает, что не он один после перелёта буквально впал в младенчество с желанием спать ближайшие сутки, если не больше. Они просыпаются, находясь по разные края, когда звенит заранее поставленный Джином будильник. На часах было восемь, чему Чимин рад особо не был — сегодня у него из дел только сон и отдых, что ему любезно посоветовал менеджер. — Ты куда так рано, — он садится на кровати только через минут пятнадцать, когда в комнату тихо входит Джин, — Джин? Потирая глаза, он жмурится, замечая как те почему-то щиплет, и он вытирает невольно проступившие слёзы. Подтягивая ноги к себе, он укрывается одеялом кучнее, не давая ногам мёрзнуть, и старательно пытается проморгаться. — Иди умойся, — у мужчины голос низкий, — Вставай. — Хорошо, — послушно кивает, скидывает одеяло и уходит в ванную, находит удачно ручки, ни разу не ударившись, открывает кран и сразу же умывается прохладной водой. Странное жжение быстро проходит, и он заинтересованно смотрит на своё отражение, оттягивает пальцами веки — глаза красные, но ничего больше, даже реснички в глазу. Осветлённые волосы красивого цвета кажутся совсем соломенными, когда торчат во все стороны, а пухлые губы кажутся только крупнее из-за того, что он спал на животе. Странно усмехается тому, как неожиданно привык так спать из-за младших коллег, что были слишком шумными. Опираясь руками по бокам от раковины, он смотрит на мраморное покрытие и чистит пальцем зубы — сегодня ему стоит вернуться к себе домой. Расчёсывает волосы, заглядывает на полки с какими-то гелями и шампунями. Что-то вызывает у него усмешку, но позже он находит то, что ему нужно. Берёт в руки тоник и, не щадя, как и учил Тэхён, наносит, после чего умывает руки и отвлекается на звон телефона. — Это? — на экране телефона Джина светилось имя и номер, — Седжин-шии. Без раздумий принимает, сразу же слышит его дежурное «Доброе утро, Сокджин-ним» и смеётся, решая не скрываться. — Вы такой важный, — шумливо говорит, когда выключает свет и идёт в сторону спальни, — только с ним или я вам правда никогда не нравился? — Чимин-шии? — спрашивает тот неуверенно, — Прошу прощения, вы не можете передать телефон… — Уже иду к нему, — ему уже нет никакого дела и он не таит старых обид на менеджера, что когда-то был его, хоть и временно. Тогда у них так и не получилось сработаться из-за опозданий Чимина и того, как он серьёзно относится к работе, пренебрегая таким словом, как «время» и полагаясь на ощущения. Или, быть может, это Сокджин слишком неприхотлив и послушен в таких вопросах? Когда он получает от Чимина телефон, он только примеряет штаны к майке, не понимая, стоит ли ему натягивать на себя свои любимые джинсы. — Седжин? — получает кивок, — Айгу, что такое? Включает громкую связь, сразу же ставит телефон на полку и находит кожаные свободные штаны, примеряет и утвердительно кивает. Идеально. В шкафу, как заметил Чимин, было всё подозрительно хорошо сложено, словно бы никто этими вещами и не пользовался. Когда он вообще успел постирать и сложить все свои вещи из поездки? — Уже жду вас, — говорит тот спокойно, — Доктор попросил перенести время на полчаса раньше, он свободен сейчас. Вы можете выйти? — Что мне нужно взять? Вытаскивает большую, длинную, тканевую, но в стиле джинсовой кофту на пуговицах обманках, забирает телефон, закрывает шкаф и сразу же обращает внимание на свой стол, где у него лежала куча разнообразного бумажного материала. Материалом это было из-за того, что помимо обычных листов бумаги, там были чеки, салфетки, и всё, что только душе угодно. — Ваша медицинская книжка, сменное бельё, — он продолжает не такой уж и короткий список, из-за которого у Чимина, что убирал постель, даже появилось фантомное ощущение боли. Джин как на несколько дней в больницу собирался, а не на какой-то осмотр. — Чон Чонгук-шии уже там, пожалуйста, будьте готовы. Менеджер сразу же отключается, поступает предусмотрительно, а Чимин, что, кстати, все очень хорошо слышал, сразу же сел на пуфик прямо за стол, где была куча вещей и одна огромная сумка, тканевая, но, кажется, немного простая для того, чтобы нести в ней документы. На смену сразу же приносит рюкзак, и уже туда, как замечает парень, попадают все вещи и даже телефон с кошельком. — Это из-за укуса? — Да, — он кивает, после чего забрасывает рюкзак на одно плечо, — Опять буду проводить гон с глупым альфой. Пожелаешь мне удачи? — Что? Мужчина выглядел спокойно, словно бы совсем по этому поводу не волновался. Чимина это вводит в ступор, но он решает пока не расспрашивать — бесполезно. Он видит это по пухлым губам Джина, что не изгибаются в улыбке сегодня. — Мне подождать тебя? — Нет, — надевает и вторую лямку рюкзака, сразу же находит лёгкий, осенний шарф голубого оттенка, тканевую маску, солнцезащитные — вы бы видели какая у него коллекция в той тумбочке — и кепку бренда компании, — Оставь себе ключи. — Зачем? — На это время с перееду к нему, — он ещё не знает, насколько вообще все это точно, но он заранее ко всему готов. Звать альфу к себе он не намерен — даже если тот живёт где-то в трущобах — сейчас у него на открытых полках были ценные вещи, и как бы богат он ни был, лишаться этих вещей он не хочет. Отмахиваясь мысленно от того, что было пять лет назад, он скоро уходит в прихожую, поправляет свои любимые розовые носки. После надевает белые кроссовки и спешно выходит, помахав Чимину на прощанье. Ему он доверял как самому себе в таком деле, как сохранность собственных вещей. Быстро спускаясь на лифту, он никого не встречает — это и не удивительно, если учесть то, сколько сейчас времени. Мало кто из айдолов вообще был занят по утрам, только если они были теми людьми, что отказывались от вечерних мероприятий — таких всегда было намного больше, чем дневных. Поправляя фирменным взмахом руки кепку, он кивает охраннику, после чего также встречает и Баёка — и почему он сейчас не отдыхает — быстро выходит, оглядывается в удивлении от того, что никого в самом деле нет, помимо чёрной машины. Разве это не его чёрный бентли? — Седжин-шии, — только ему открывают дверь, он быстро садится, игнорируя хлопок дверью и то, что его накинутая рубашка наверняка помялась под ним, — Ты заменяешь Боиля? И почему на моей, где мой любимый минивен? Кажется, что-то внутри Седжина лопается когда он слышит слово «минивен» по отношению к машине такого класса, что и президента возить можно, не беспокоясь за его сохранность. – Доброе утро, Сокджин-ним, — говорит спокойно, и заводит машину сразу же после того, как на переднее сидение садится Баёк, — Указ сверху. Кратко отвечает, после чего, чуть обернувшись, кивает на стоящие в подставках напитки, воду и какое-то кофе в стаканах, после чего кратко улыбается и сразу же возвращается к дороге. Абсолютно пустой дороге. — Бензин подорожал? — улыбается, после чего садится удобнее и разглядывает через зеркало лицо Баёка, что сегодня было подозрительно серьёзным, — Баёк-шии, от меня пахнет? Улыбка Сокджина воспринимается двояко, и тот растерянно смотрит через зеркало, не зная, что именно ему стоит ответить, и стоит ли вообще; быть фамильярным при менеджере невозможно, за такое ему светит разжалование. Не замечая ответа, Джин сразу же опускает глаза, немного разочарованно улыбается уголками губ. Не то, чтобы ему так обидно из-за того, что с ним не разговаривают, а из-за запаха метки, которого он не чувствует. Смотря в окно, он кажется задумчивым — ему вспоминается, как утром он касался до метки, такой же яркой, абсолютно не желающей сходить, но не чувствовал никакого запаха. Ни намека на цитрусы, только пульсация и странное ощущение тошноты, когда он давит на неё. Его голову не покидали мысли о том, что Чон Чонгук в самом деле мог оказаться гаммой. Он не хотел, чтобы тот был им — быть гаммой, значит, иметь бесконечное количество ограничений. Значит, быть ограниченным и презираемым в обществе, где нет такого слова, как доверие. Сейчас, когда Джин уходит в себя, он зацикливается на слове «доверие» и резко вспоминает о своих родных. Как давно он звонил своей матери? Резко распахнув глаза, он медленно находит свой телефон в куче разных документов его рюкзака и немного медлит, думая, как её все это объяснить. Он и не заметил, как резко у него сменились приоритеты. Нажимая на контакт с пометкой «Избранное» он прикладывает к уху чёрный смартфон в чёрном чехле с изображением мишки — пора бы уже обновить его — и слушает гудки, смотря за окно. Осень только начинается, но он уже чувствует, что этот сезон будет для него полон разных дел. Может, именно из-за этого он и любит осень? — Алло? Мам? Первым реагирует на то, как шумно соединяется связь и слышится какой-то шум на фоне. — Джинни? Ты же прилетел? — Да, мам, — улыбается в окно, когда слышит её сонный, даже сиплый голос, — Ты ещё спишь? Прости. — Всё хорошо, дорогой, — она кажется довольно радостной, и если судить по голосу, абсолютно точно не раздражённой тем, что её разбудили, — С тобой всё хорошо? — Конечно. Много что произошло, пока тебя не было. — Меня? — она смеётся, — Разве это не ты неожиданно улетел? В ответ он тоже смеётся и сразу же рассказывает, обращая внимания на то, как на фоне что-то скрипит, хлопает дверь и как кто-то гавкает. Он незамедлительно интересуется здоровьем пёсика, которого он подарил своей матери, здоровается и с ним, после чего слышит шум чайника. Джин привык всё ей рассказывать и не упускает ни одной детали, только иногда что-то приукрашивая, но не скрывая ничего про поход в клуб, хоть мысленно и вспоминает так и не открытые баночки, что он оставил там. Это было к лучшему, хоть мама и довольно тяжко вздыхает, никак не комментируя то, что он говорит. Только пару раз переспрашивает, когда разговор доходит до его развода — она боится за то, что это по-настоящему серьёзное дело, и спрашивает его о причинах. Не говорит о том, что Шихёк такой, каким он назвал его в разговоре с Чимином, обходится тем, что это слишком личное, и улыбается её пониманию, чуть ли не пуская слезу. — Дорогой, — в очередной раз напоминает ему о том, что она его ценит, — позвони своему брату, вам есть, о чём поговорить. — Брату? — У тебя он только один, и я думаю что будет хорошо, если ты поговоришь с ним. — О чем я могу поговорить с ним, — звучит не очень добродушно, — Ему не интересно такое. Подразумевая под этим дела о разводе и вообще обсуждение са-гендера, который его старший брат всё ещё несколько ограничивает в разговорах. — Это твой брат! — через телефон он чует тот самый, родной запах пшена, хоть он и мерещится, — Не расскажешь о себе, послушай, что скажет он. Поддержи его. Кивая самому себе, они заканчивают разговор на этом, так как он с минуты на минуту должен был подъехать к больнице. Мама желает ему удачи, и он, выключая телефон, укладывает его в карман, после чего смотрит, как в никуда, на руль, что выруливал куда-то на парковку. Всё, что видел Джин — это огромные ворота, проезд, несколько машин скорой помощи и огромное здание где-то в пять этажей, с кучей корпусов. Это, определенно, была большая больница, и Джин по светлой парковке с кучей красиво оформленных в виде кругов кустов понимает, что уже был здесь раньше. Его собственный доктор, как он знает, работал именно здесь, но в основном работал на Джина и поэтому предпочитал приезжать к тому на дом или приглашать к себе, чтобы не светиться в лишний раз. — Я могу здесь увидеть? Сразу оборачивается, но ему кивают отрицательно. — Жаль. Ты идёшь со мной? Кивает Седжину, что встал столбом у машины, а потом видит Баёка, что тоже не спешит. Смотря на них заинтересованно, он заглядывает в телефон Седжина, где тот смотрит на какое-то сообщение, а после Джин чувствует, что в кармане вибрирует телефон. Кивает им на прощание — и как они вообще могут вот так взять и кинуть его — и сразу же идет к главному входу, а если точнее, к единственным дверям, что здесь были. Автоматические двери перед ним разъезжаются, и он шагает вперёд, не достаёт телефон, ибо видит большую стойку регистрации прямо перед собой с большим количеством людей. Огромное светлое помещение с круглой стойкой привлекает внимание, но он скоро оборачивается, чтобы заметить автомат с билетами для электронной регистрации, быстро берёт его и подходит к мгновенно загоревшемуся номеру на экране перед сидящей за компьютером девушкой. — Добрый день, — начинает дежурно, называет своё имя, и та мгновенно что-то вбивает своими тонкими пальцами на клавиатуре, после чего из небольшого аппарата вытягивается чек, что она сразу отдаёт ему, указав нужный коридор. — Разве я не назвал только своё имя? Удивлённо смотрит вперёд, удивляясь качеству сервиса.