Молочный

Когда он проходит мимо больших белых дверей, ему в нос бьёт знакомый запах физ раствора, и быстро, не смотря на лифт, заворачивает на лестницу и поднимается на третий этаж, натягивая козырёк кепки ниже, когда встречается взглядом с людьми. На него лишь мельком обращают внимание, а персонал и вовсе не удивляется, когда видит человека в маске. Проходит коридор с большими белыми дверьми, находит нужный, стучится и вскоре слышит разрешение на то, чтобы войти. Его руки лишь слегка потеют, когда он смотрит на железную ручку, а сам он тихо выдыхает, перед тем, как дотронуться до неё. Открыв, он сразу же видит большую белую комнату, белый стол с компьютером, большую кушетку, стулья, шкафы — и всё белое, только обивка кушетки синяя, что не может не привлекать внимания в этом разнообразии. Особенно если учесть, что макушка головы доктора тоже была белая. – Здравствуйте. Глубоко кивает доктору, что стоял у стола и улыбался ему, собрав ноги вместе, и скоро полностью выпрямляется. Замечает на себе удивлённый взгляд и быстро снимает тканевую маску, пихает её в карман накидки. – Здравствуйте, Ким Сокджин, я прав? – протягивает руку для рукопожатия, – Ли Донхэ. Приятно познакомиться с вами. Джин жмёт руку, и в рукопожатии вновь преклоняется, после чего по просьбе садится на кушетку, собирает колени вместе и ставит на них рюкзак, сразу же расстёгивает его. Не смотрит на доктора, что стоит рядом и уже берет в руки какие-то бумаги, и быстро находит там все нужные документы, передает мужчине, пару раз переспрашивает о том, что ещё ему нужно, и получает зачем-то пакет. – Давай сначала осмотрю тебя, – Джин быстро стягивает с себя шарф, кепку и очки, бросает прямо так в рюкзак и ставит его на пол, после чего задирает подбородок вверх, смотрит на стену и нервно сглатывает. Не то, чтобы он боится, но теплые руки доктора заставляют его дернуться и закрыть глаза, чтобы сосредоточится на осмотре. До метки касаются, и он прекрасно чувствует пульсацию, странное сухое чувство во рту вынуждает его сглотнуть слюну. – Больно? – Нет, – облизывается, – Пульсирует, и во рту сухо. – Можешь рассказать, какой запах ты чувствуешь? – Не чувствую, – приоткрывает глаза и упирается взглядом в белый халат с бейджиком, – Раньше такого не было, но обычно метка сходит меньше, чем за сутки. – Как это? Джин быстро рассказывает о своём опыте, связанном с временными метками, говорит о своей доминантности и уточняет мелочи, которые доктор вскоре записывает заметками в блокноте и листает медицинскую книжку. Что-то печатает на клавиатуре и скоро стягивает с себя медицинскую маску. – У тебя низкая плодовитость, это нормально в твоём возрасте, – начинает говорить тише, смотрит прямо в глаза, – Твой цикл не сдвинется из-за него, поэтому я полагаюсь на твое понимание. Ему нужно будет постоянно находиться рядом с тобой, и если метка пропадёт через день или раньше, то нет ничего плохого в том, чтобы разрешить ему её поставить ещё раз. – Сколько дней у него гон? – Это четвертый день, поэтому через три дня он перестанет приставать или просить близости, однако, — Джина смущает это, — старайся не поддаваться ему, иначе это повлияет на твой гормональный фон. Ты же собираешься в скором времени завести потомство? – Да, – он кивает, – но не от него, не поймите меня неправильно. У Джина от собственных слов в горле першит; то же самое он говорил три года назад своему врачу, и говорил первые, вероятно, три течки, пока сам не потерял всякую надежду. Если серьёзно, сейчас его бы устроило даже ЭКО но он молчит, тихо кивает. Сейчас не в нём дело. – Понимаю, – доктор говорит, чуть опустив взор, из-за чего его веки напали на тёмные глаза. – Положи сюда одежду, что ты взял с собой, – он передает ему пакет с белыми тапочками, указывает на вешалку, чтобы тот снял свою рубашку, – После пройдешься по всем врачам, хорошо? Протягивает ему несколько больших листов с прикрепленными к ним чеками о уже оплаченных процедурах и осмотрах у разных врачей. Послушно снимает верхнюю одежду, оставляет в кабинете и перед выходом прикладывает руку к шее. – Я могу взять шарф? Ему неловко просить об этом, но доктор кивает отрицательно, после чего подзывает его к себе, доставая из шкафа эластичный бинт. Быстро помогает Джину завязать и закрепить его — выглядит это довольно необычно — и опускает его. Закрывая за собой дверь, он выглядит, как испуганный пациент, которого только что отправили к урологу, а он в нижнем белье с уточками. Ощущение прохлады в коридоре заставляет его собрать ноги и быстро направиться к пролету, где висел стенд. Джин сразу же перебирает листы, смотрит на номера кабинетов и растерянно стоит перед большой доской с названиями врачей. Ему, вероятно, повезло, что он был не в белье с уточками, а в обычном белом, но сейчас ему это мало чем помогало в поисках кабинетов. Не без помощи санитаров он находит нужный ему кабинет, сдаёт анализ крови — и для чего это нужно? После идёт к проктологу, выходит от него совершенно смущённый и уже готовый плюнуть на все и уйти. Затем и к гинекологу, в отделение для, скажем так, женщин, и выглядит он там, как крайне недовольный жизнью молодой отец. Не обходится без заинтересованных взглядов со стороны и каких-то умозаключений скучающих женщин бальзаковского возраста. Не забывает засматриваться на женщин с внушительными и не очень животами, где уже растёт ребенок, даже получает разрешение на "потрогать" и, не так смущённо как после проктолога, дотрагивается и чувствует, как что-то живое даёт ему либо с ноги, либо с кулака прямо в ладонь, из-за чего у него сразу глаза загораются, а улыбка женщины — от которой приятно пахло ежевикой и кем-то ещё — заставляет его забыть про все проблемы. Даже тогда, когда он вынужден задрать ноги и красоваться перед какой-то медсестрой своими любимыми розовыми носками. Послушно отвечает на вопросы о том, как он ведёт свою половую жизнь, говорит про то, что не принимает таблетки уже как три дня из-за своего друга–омеги, уверенно отвечает на вопросы о том, хочет ли он завести в скором времени потомство и получает результаты осмотра с галочками везде, где нужно. С пятью большими листами с печатями, что ему и нужно было поставить, он встаёт у окна и греется. Сейчас, когда он кажется из-за совсем вставшего солнца, что пробивалось через большое окно, настоящим ангелом, он всерьёз думает о своём будущем и детях, о том, как ему стоит отказаться от декабрьских встреч, в случае, если у него живот будет такой же большой как и у той молодой дамы; его мало заботит история с гоном, к которой он, кажется, вообще не причастен и даже не волнуется. Его светлые, сейчас лохматые волосы ловили на себя пылинки, а глаза его были совсем каштановые, переполненные тепла. Смотреть на знакомые ему результаты анализов было приятно, если учесть, что в них говорилось о том, что с его здоровьем всё в полном порядке. Уверенно идёт обратно в кабинет к доктору, переполненный вдохновения. Легкие наполняются не запахом медикаментов, а свежестью озона, что взялся словно из ниоткуда. Иногда вся эта атмосфера больницы не казалась страшной или холодной, а была, как сейчас, полной тёплой атмосферой ожидания и радости — в отделе для беременных, через который он прошел, это чувствовалось особенно сильно. Кивает женщинам, улыбчиво смотрит на заинтересованные взгляды и совсем забывает о том, что его могут узнать. Если серьёзно, он видел не так много людей, и пока ещё никто в открытую не признавался в том, что узнал Джина. И сейчас его это не разочаровало, даже если учесть то, что все люди, пациенты, которых он видел, казались крайне богатыми людьми с красивыми, ухоженными лицами, правильной одеждой, как на показе мод, с украшениями, что точно не были обыкновенной бижутерией. Эти мелочи он сейчас воспринимал так легкомысленно, что после стука в дверь, он, не дожидаясь, открывает. – Извините? Замечая одного только доктора, что всё так же сидел за компьютером, он получает кивок, после чего заходит и, не садясь, передает все бумаги. Доктор не долго смотрит на анализы, после чего встаёт, что-то достаёт, оставляя Джина в неловком молчании на пару долгих минут, пока тот что-то находит. – Вы сейчас встретитесь с Чон Чонгуком, – он выходит из кабинета, подзывая за собой Джина и указывает тому не брать с собой вещей, – Там проведу вам ещё пару вопросов и мы одобрим вашу кандидатуру. Включает какую-то лампу странного, фиолетового оттенка и быстро выходит с бумагами в руках. – Он здесь? – Вчера прибыл в палату, сейчас он тут уже почти как дома, – мужчина улыбается, когда на ключ закрывает свой кабинет и медленно шагает к лифту. Только сейчас, после того как воздух перестал быть привычно спертым для кабинета, он чувствует лёгкий запах кожи, что ему напоминает привычную замшу, которой пахло от Баёка или же салон новой машины. Запах его будней. – Скажете, чем я пахну? – спрашивает так же, как и у Чона, и сразу же получает ответ. Неизвестная радость на лице доктора становилась всё более и более подозрительной, но Джин решил принимать это как дружелюбность и хороший сервис. В лифте они едут в молчании, а когда оказываются на пятом этаже, сразу же начинают куда-то быстро идти. Шагая за невысоким мужчиной, он смотрит на его седую макушку и сжимает руки в кулаки от нервного ощущения ожидания и того, что он был на этаже, где находились палаты людей, что были обыкновенными пациентами. В воздухе не просто так пахло чем-то свежим и искусственным, наверняка придуманным для того, чтобы перебивать запахи; замечает кофемашину, рядом с которой останавливается доктор. – Будете кофе? Вытаскивает бумажник, сразу же берёт себе американо, и Джин отрицательно кивает головой, но ему всё равно первому вручают американо, и он не вправе отказаться. Из-за анализов с самого утра он и не ел толком — только сейчас заметил, что проголодался. Отпивая горячий напиток, он смотрит в сторону большого открытого помещения с креслами и газетами. На часах уже был почти час дня, а он и не заметил. Шагая за доктором и дальше, он держит холодными руками горячий пластиковый стаканчик и совсем скоро перед ним открывают дверь с мутным стеклом. Знакомый запах сразу же его привлек, и он совсем забыл про кофе. – Заходите, я сейчас, – мужчина сразу же останавливается перед столом с бумагами, где было пусто, что-то раскладывает и находит, а Джин проходит дальше, мимо больших перегородок высотой в два метра, заворачивает и видит две занавески белого цвета. Смотрит на цветы на тумбе, и полной грудью вдыхает. Ему это напомнило кабинет медсестры в школе, отчего он даже немного заулыбался и сразу же одернул ту, от которой отчетливо пахло цитрусами. Смотрит на незаправленную белую кровать, абсолютно пустую кровать и рассматривает не маленькое помещение, что было скрыто занавеской. Стол, стул, кровать, низкий шкаф и окно, из которого шел мягкий свет — целая комната. Но пустая, только покрытая легким шлейфом апельсинов. Оборачивается на звук хлопка двери и видит, что остался абсолютно один. – Где он? Спрашивает, кажется, у самого помещения, что должно было ему ответить, но слышит только шелест светлых штор и открывает окно чуть шире. Касаясь руками своих волос, он заправляет их назад, дергает края белой майки – довольно прохладно – и без спроса открывает низкий шкаф, от которого так и несло цитрусами. Там лежали вещи Чонгука, и он это понял по одной только цветовой гамме. Чёрный, чёрный, чёрный и, кажется, чёрный. В голове что-то просит забрать у него толстовку и натянуть на себя, а что-то жалуется на то, что это, вообще-то, неприлично, и он садится на стул, закинув ногу на ногу. От того, что он голоден – вот правда, не попей он кофе, то и не вспомнил бы – у него немного дёргается глаз, и он сразу же закрывает глаза, чуть расслабляется, давая яблочному запаху чуть разойтись по комнате. Его одолевает скука, голод и капелька ненависти к макне. И где он мог быть? Только но вспоминает о нём, так сразу же слышит скрип двери, встает с стула и сразу же подходит, одёргивает занавески в сторону. – Вы будете употреблять блокаторы пока будете с ним на изоляции? Слышится громкий голос и тихое шарканье. – Нет, – он выглядывает и видит спину Чонгука в голубом одеянии, что задрал подбородок вверх так, словно бы он пытался что-то найти. Доктор стоял рядом с ним и спрашивал что-то про уколы. Видит, как у доктора в руке мелькает шприц, но старается не смотреть на то, как его ставят. Вероятно, это были успокоительные блокаторы, которые обычно вкалывают альфам в гон для того, чтобы ослабить их влечение и мягкую мускулатуру. Он быстро развернулся, и Джин мог видеть, как его нос двигался, явно вынюхивал яблочный запах, что из-за открытого окна выветривался так же быстро, как и появлялся. – Сокджинни! – улыбается, встаёт с стула и идёт к нему, сразу же обнимает, – Вы мне не соврали, доктор! – Ещё бы, – мужчина смеётся, когда садится за стол и что-то записывает, – Неугомонный мальчишка. Он нашёл парня у открытого окна, болтающего с веткой дерева. Оно и не удивительно, почему его до этого связанным держали – он не мог на месте сидеть. – Айгу, – тянет Джин, когда оказывается в плену цепких объятий, – Нельзя так разговаривать со взрослыми. – Джин–хён, – он, кажется, подумал не о докторе, а о хёне, после чего схватил его крепче и начал крутиться, уходя в сторону своей палаты, – рад вас видеть. Трётся беззаботно щекой о своего хёна, буквально втирая свой запах в него. Джин реагирует так же, обтираясь в ответ и щурясь одним глазом, когда длинные черные волосы лезут в лицо. – Вы можете забрать его сразу? – Он вам надоел? Джин смеётся, когда Чонгук тянет его вверх, и заставляет буквально парить над воздухом, и улыбается когда чувствует, что его тянут на себя, лишь старается руками найти какую-то опору, пока неожиданно он не начинает падать на парня. Видит в глазах пьяную дымку. Они валятся на кровать, и Джин упирается в грудь парню, смеясь тому, как тот, несмотря на то, что его придавили, улыбается и корчит совсем милое лицо, не отпуская не смотря ни на что. Он прекрасно понимает, что ему одному наверняка было безумно скучно и одиноко. – Джей Кей, я переезжаю к тебе, – говорит куда-то в грудь, пока не выворачивается из объятий и не нависает над ним, пытаясь ногами найти какую либо опору помимо Чонгука, – Надеюсь, у тебя чисто. Доктор незаметно появляется у занавесок и смотрит на них, пока не кашляет в кулак, чтобы отвлечь их. Джин вскоре садится на кровати и собирает руки в замок. – Вы сейчас можете понять запах друг друга? Джин тянет за край кофты Чона, принюхивается, но помимо мандаринов ничего не чувствует. Тот же усаживается с улыбкой и следит за руками Джина, за тем, как тот сосредоточенно принюхивается, и по привычке укладывает руку ему на плечи, давит пальцами, разминая кожу. – Нет, только, – Джин отстраняется, – что-то сладкое. – Мне сказали, что за вами зайдут лично, – доктор передаёт листок Джину, где написан целый бланк с вопросами, которые он, судя по всему, должен разобрать за время гона, – Снимите повязку, вам стоит быть ближе друг к другу. У вас нет проблем с этим? – Мы довольно близки, – после чего пальцами находит застёжки бинта, что на шее он уже практически не чувствовал, быстро его стягивает с себя и сразу же выпрямляется, пока не чувствует руку на своей шее, что сразу же давит, переходит на затылок, мягко массирует. У Джина взгляд плывет по комнате, когда тот плавно проминает массажем до самой шеи, но молчит, как партизан, пока Чон не тянется губами к своей метке, пока носом не проводит, убеждаясь в чём-то и второй рукой берёт его за шею, укладывая ладони так, чтобы большие пальцы оказались на метке, гладит её, надавливая. Сразу становится заметно, что метка на это краснеет и начинает пульсировать, наливаться кровью, окрашивая её края красным цветом. – Тошнит? Тихо интересуется доктор, что следит за процессом и совсем тихо отходит назад, когда на него Чонгук смотрит уже не таким осознанным взглядом — он чувствует от метки запах молока, и концентрируется на нём, забывая о правилах приличия, распуская запах цедры. Сейчас, когда он под влиянием лекарств, это происходит неосознанно, и сильно бьёт в нос. – Голова кружится, – говорит, цепляется за руки парня, оттягивая от себя, и он послушно их убирает, смотрит на Джина внимательно, носом тычется в плечо, – Убери нос свой, ты что, собака? Смеётся, касается рукой своих губ, и смотрит на врача, что уже у стола стоял – наверняка из-за запаха Чона, что по комнате носился вихрем, не щадя нос беты; Джин же, будучи помеченным, не реагирует на этот запах и сразу же смекает, что от него должно пахнуть вторым, так и не проявившимся. Вибрация в кармане его отвлекает. – Простите, – кивает Сокджин, встаёт и сразу же достает телефон, – Алло? Подходит к окну, и слышит Седжина, что хлопал какой-то дверью и почему-то по звуку был таким, словно бы только что пробежку закончил. – Вас на первом этаже встретит менеджер Чона, господин Хо, – говорит тот быстро, – Я у вас в квартире, чтобы собрать вещи. – Может я сам приеду? – Прямо сейчас у Чона будет встреча или съёмка, вам скажут об этом по дороге, – Джин недовольно хмурится, – Не думаю, что есть проблема в том, чтобы я сам собрал вам вещи, Сокджин–ним. – Куда он в таком состоянии, – он оборачивается и смотрит на сидящего, словно ребёнок, Чонгука, что раскинул ноги и разглядывал солнечных зайчиков от телефона прямо на светлых занавесках, наверняка слушая в голове звон барабана или детскую песенку про томаты и овощи. Быстро перечисляя нужные вещи, он дает указание не переворачивать вверх дном шкаф и просит собрать чемодан, если это возможно. Доктор, прямо во время разговора, даёт указание бедолаге пациенту переодеться в обычную одежду, и тот, не думая, переодевается прямо перед Джином, что последнего только раздражает из-за его контрастного вида и поведения прямо сейчас. Смотреть на его подтянутое тело было невозможно. – Не заправляй джинсы в ботинки! Смотрит на восьмое чудо модной индустрии и бросает трубку, оставляя Седжина разбираться в вещах самому. Долго смотрит на его полностью чёрный образ, что разбавляла большая джинсовка, поправляет его такую же чёрную панамку и замечает, что тот за неделю вытянулся и уже был почти того же роста, что и он сам. Буквально за руку ведёт за собой, попутно разговаривая с доктором. Подписывает бумаги, передает их Чону, и они быстро спускаются на третий этаж за рюкзаком и накидкой Джина, где он отдаёт ему свою маску; идут вниз до стойки регистрации, и, если честно, Джин уже успел устать. По вполне известным причинам Чон сейчас был похож на слегка выпившего подростка – а ведь только в прошлом месяце он стал совершеннолетним – и ходил за Джином не как за своей омегой, а, скорее, как за мамой уткой, попутно останавливаясь перед кофе машинами, разговаривая с цветами и играя с детьми, что попадались им на третьем этаже бегающими от своих матерей. – Стой, – он хватает его за край джинсовки, когда он спешит уйти, так и не расписавшись в бланке, и ведёт назад к стойке, где им мило улыбается девушка, что выглядит напряженно из-за запаха мандаринов, что никак не успокаивался. Радостное лицо Чонгука сейчас буквально светилось, что видно и через маску. – Распишись, и пошли.