Молочный

– Сокджинни, – чуть вытянув трубочкой губы говорит Чонгук, дергая хёна за волосы; ему, видимо, безумно нравится новый цвет волос Джина, иначе объяснить его руку, зарытую в чужих светлых волосах, невозможно. Его улыбка на все тридцать один сияет ярче огней. Вот кто–кто, а менеджер, что сейчас вёз их, сидел как на иголках и, кажется, на их глазах седел из-за воспоминаний о том, как Чону удаляли зуб мудрости. Но сейчас тёмные глаза смотрят только на Джина, что в упор смотрит в свой телефон, занимается своими делами и не столько игнорирует, сколько любезно отшивает. Подобное младшего почему-то веселит, хотя обычно он расстраивается, и на его глазах мелькают искры, и он медленно впадает в сон, расплываясь в своей большой джинсовке. – Ким Сокджин–ним, – менеджер Хо понятия не имел, как к нему обращаться, – вы сможете выйти вместе с ним? Этот вопрос Джин слышит уже, вероятно, в шестой раз, но все так же молчит, задумчиво переписываясь с Чимином на тему скорого прибытия Юнги. Если бы менеджер знал, что именно тот пишет, то без лишних сомнений бы отменил всё и увез их куда-нибудь далеко, и желательно на самолёте. Но пока эта тайна скрыта за графическим паролем на экране, ему придется лишь молиться всем богам о том, чтобы остаться менеджером в этой компании; до нужного им здания оставалось не больше пяти минут на машине. – Это ведь просто обсуждение перед шоу? Спрашивает тихо, игнорируя вторую руку Чонгука, что беззаботно сминала его бедро так, словно бы это антистресс, не жалея чужие нервы. – Правильно, – говорит менеджер, смотрит через зеркало и чует запах яблок, что кислым оттенком у него на языке уже крутился, – Там будут все его коллеги возрастом младше, в том числе, например, дуэт… – Хочешь, чтобы я пришел к третьему поколению – где больше половины это альфы – с ним? Смотрит недовольно на мужчину, заставляя у того руки трястись, но держаться так крепко за руль, что ещё немного и он прирастет. – Но в таком состоянии он, – говорит тише, на что в ответ получает только пинок ботинком в переднее сиденье, – Прошу вас. – Сходит сам, – сразу же поворачивает свою блондинистую голову к Чону, с которого действие лекарства не сходило ни на йену, – Сможешь? – Да, – отвечает уверенно и даже кивает, во все глаза смотрит на светлые прядки и руки укладывает на Джина, словно бы тот его собака, – Сделаю в лучшем виде. Тяжело сглатывает, когда чувствует запах яблок, неосознанно в ответ плещет феромонами так, словно апельсиновый сок где-то разлили, и у Джина от этого что-то болит в груди и животу из-за кислинки. Может, он и любит кислые сладости, но он списывает это на жуткий голод и то, что залитый в него недавно кофе уже начал прожигать его желудок, потеряв надежду на еду. – Выйдем вместе, я в стороне постою, – просит открыть окна и поехать чуть быстрее – плевать ему, если кто увидит, главное чтобы запах с них выветрился, – Пообщайся с кем нибудь, я буду ждать. Хорошо? Смотря на него, как на ребёнка, он даже улыбается тому, как его слабые кудри шевелятся вслед за кивками головы. Сейчас, если честно, он понятия не имел, как и куда делся тот самый серьёзный, язвительный Чон Чонгук и чем был занят Гук-а, любящий объятья и поплакать, но третья его личность, что нельзя было не назвать малышом Джей Кеем, нравилась Джину до трясучки в коленках. Послушный, как ребенок милый и абсолютно не доставучий, если давать ему то, что он хочет. Поглаживая его по голове, он видит, как тому абсолютно плевать, ибо он смотрит куда-то в окно; идиллия не заканчивается и после выхода из машины, встречи охранников и прямо до самого стола, где сидели знакомые ему ребята, часть которых были в общежитии во время Чона, и даже те, кто в нем не были но уже не являлись трейни. Парень спокойно идет к народу, здоровается, радостно с кем-то приветствуется, даже обнимает – и у Джина как камень с души. – Не облажайся. Встав у большой стены, он проверяет, пачкает ли та, проводя пальцем, а после осматривает большое помещение. Куча декораций, каких-то прожекторов и стаффа, что занимался размещением чего-то вроде огромных комнат, полностью закрытых, напоминающих большую сцену всего из трех комнат. Большая, как он примечает, кухня, подобие кинотеатра и школьный класс. – Здесь будет съемка? Интересуется мельком, после чего получает отрицательный кивок головой. – Они будут сниматься в большом доме с участком, это будет съемка связанная с проверкой их навыков в жизни, домашняя обстановка. – А как я тогда? – Первый эпизод будет тестовый, на неделе он будет там только дважды, – Джина это успокаивает, – но во время съемок шоу вам придется постоянно быть с ним. Съемка будет происходить в доме за городом, мы решим вопрос с проживанием, но у вас нет причин беспокоиться, скорее всего их перенесут на следующую неделю. – Почему я не работаю? Смотрит удивленно на менеджера и уже готовиться достать телефон, чтобы спросить Седжина, чем он заслужил себе такой отпуск, но ему быстро объясняют. – Вы ведь получили бланк от врача, – Джин сразу вспоминает тот большущий список, – Там написано о том, что вы будете готовить ежедневно отчеты. К тому же, вы после командировки, это хорошее время чтобы отдохнуть. Джин тихо выдыхает и задумывается о том, что он довольно давно не пользовался таблицами и вообще не подготавливал самолично документы, только заготовки для себя или речи, которые кто-то обязательно проверял после. После стольких лет работы певцом, моделью и кем угодно, кроме обычного офисного работника – да что уж там, человека – он навряд ли вообще помнит правила оформления. Сейчас его это даже расстраивало, вынуждая не сильно заметный запах яблок растянуться вокруг него. Ему сразу же вспомнилось время с Тэхёном и то, как его только осмотрели и пожелали удачи – неужели Чон Чонгук настолько важен, что для его гона необходимы отчёты? Ответ сразу же приходит к нему, и даже протягивает бутылку воды, что Джин радостно принимает. – Все отчеты о первых трёх днях гона вам отправят на почту, – сразу же говорит Хо, и Джин заинтересованно смотрит на него, – Что-то ещё? – Ты теперь и мой менеджер тоже? Смеётся, после чего скрещивает от прохлады руки на груди и вскоре чувствует, как необычный, но знакомый запах дыни буквально несется к нему, ветром переносимый. Сразу же оборачиваясь, он видит в дверях своего прелестного макне, что с видом капусты бежал на него, попутно стягивая с себя жилет; от него веет дыней не хуже, чем цитрусами от Чонгука, и Джин сразу же делает шаг назад, когда перед ним в глубоком поклоне склоняется Субин. – Здравствуйте! Смотрит на парня, красивого мальчика, с которым часто переговаривался во время того, как тот был трейни, и легко улыбается тому, как тот вырос. Не скажешь по нему, что буквально три года назад он был ниже Джина почти на голову. – Субин, – смотрит удивленно, – Ты вытянулся. – Здравствуйте, Сокджин–шии, – говорит ещё раз, и полностью выпрямляется, – Правда? Спасибо. Вам идет цвет. Вы тут по делу? Или из-за шоу? – По делу, решил заехать по дороге, – хлопает его по плечу, смотрит на его удивительно хорошо уложенные волосы, и без раздумий растрепывает их прямо на глазах у менеджера его группы, – Я видел, что ты натворил на фансайне в Америке, айгу, Субин-а, как ты мог? – Когда? Глядит растерянно – а он ведь не знает о том, что тот был в командировке, как минимум точно не знал, где именно, а вот Джин знал о своих младших даже больше, чем они сами. Не зря ведь иногда Джина называли самой опасной звездой – он был слишком влиятельным с картой Шихёка, что давала ему доступ даже туда, где он ничего не понимал, и даже не верил, что что-то из этого может развалить корпорацию за пару часов. Так он, кстати, в шутку и по пьяни переименовал компанию в “Джин Хит” а потом Шихёк называл это “мотивацией” на пресс–конференции и нервно собирал пот, пока Джин делал скриншоты и заливал в твиттер то, как он себя обожает. – Думаешь, мне ничего не расскажут твои же соратники? – он смотрит на него с улыбкой и даже идёт за ним к столу, пока они не оказываются слишком близко, – Негодник. Оставляет его, но быстро уходит, когда на него обращают внимание. Благо, режиссер быстро их успокаивает, хоть и сам смотрит на Джина с каким-то ожиданием, явно надеясь, что он тут из-за него и Джин вдруг согласился на участие в какой нибудь шоу–программе и даже решил рассказать об этом не через менеджера. К слову, у самого Джина от него мурашки по коже – он хорошо знает этого человека, и как никто другой знает, с какими именно просьбами он звонил Шихёку во времена, когда у Джина в голове не было так много гордости и уверенности в себе. Пристегивая пару пуговиц на рубашке, он проходит мимо стены, где ждал, как пес, и решает зайти в уборную. Что-то ему подсказывало, что именно сейчас он выглядит не лучшим образом – уж после пяти часов в больнице–то обязательно. Заглядывает туда, а там под шум вентиляции обсуждали какие-то работники смену, осматривает чуть ли не в критическом состоянии находящуюся уборную. Чистое, но белое до страха помещение вызывает у него чувство отвращения. После больницы с безупречными условиями его можно было понять. Умывается, осматривает свое красивое – как и обычно – лицо и задумывается о том, что ещё немного, и он кого нибудь съест; но его быстро отпускает, только он чует, как сквозь пелену, запах черники. Он говорил, что любит чернику? – Сокджин–ним, – говорит голос за спиной, и Джин вскоре оборачивается посмотреть на русого парня, едва ли выше его, – не ожидал встретить вас здесь. Перед ним слегка кланяются, а после умывают руки, и Джин невольно замирает, чувствуя подозрительно яркий запах черники, что вызывает у него странное ощущение першения в горле. Он кажется знакомым, но он не успевает ничего сказать, только встречается с широко распахнутыми глазами и видит, как парень буквально выбегает из уборной, привлекая внимание разговаривающих людей. Джин спешно идёт следом, не желая оказаться в чужом внимании; кажется, он слишком заметно принюхался к нему, заметив приятный запах. Натянув кепку ниже, почти на нос, он проходит мимо всех работников, что что-то шумно обсуждали, и садится куда-то на стул прямо за декорациями, совсем лениво листает ленту твиттера и смотрит “тренды” где неожиданно находит интересный хэштег “Сокджин в больнице” и на две строчки ниже “Сокджин блондин” и с тяжелым вздохом нажимает, прокручивая у себя в голове, сколько это — сто тысяч твитов и еще шестьдесят тысяч на втором. Первым делом он видит свои свежие фотографии – сделанные прямо в больнице, когда он только приехал, и быстро пробегается по ним взглядом. Не находит больше трех, снятых ещё даже до его похода по врачам и закидывает ногу на ногу, не понимая, подстава это или нет; если бы за ним в больнице кто-то в самом деле следил, то в тренды попал бы и Чон Чонгук, с которым он, вообще-то, на одной машине уехал. – Им так нравится мой цвет волос? – во время изучения второго хэштега он находит и свои старые фотографии, когда его сделали блондином ради образа холодного парня, и тихо смеется от того, что тогда он был куда более загорелым. Сейчас, когда он смотрит на себя, не особо замечает что загорел, но если сравнивать с Гуком, что вообще никуда не выходил летом, то похож он был на сухарь. Во время командировки он утерял свой привычный молочный оттенок, который ему раньше постоянно стилисты, как штукатуркой вымазывали для выступлений и фотосессий. Сейчас же, когда Джин думает о фотосессиях, только беспокойно теребит краешек своей накидки; его все реже берут на показы, а его место вижуала постоянно оказывалось под сомнением из-за неожиданного наплыва новичков в прошлом году, что мало того, что были хороши, так ещё и на десяток младше – сейчас на это хотелось только сощурить глаза в призрении и повспоминать бесчисленный список номинаций. – Я что-то хотел сделать, – говорит сам себе, когда смотрит на заставку телефона, вспоминая, что именно ему нужно, и скоро нажимает на иконку телефона. Находит номер брата с его красивой фотографии со свадьбы – и вскоре закрывает. Что-то внутри просит его увидеть своего брата в живую, или, как минимум, через видеосвязь. – Хэй, Чон-а, – начинает весело, и болтает, игнорируя ходящих рядом работников. Он никому не мешает, только привлекает внимание у сидящего за столом Чонгука, что смотрел сквозь своих друзей и коллег прямо на отдаленную фигуру. Он не мог думать ни о чем, кроме своего меченного. – Чонгук-шии, – отвлекает его продюсер, стягивает с себя кепку и показывает ёжик на голове, – Интересуют декорации? Спрашивает не серьезно, с улыбкой, когда замечает несколько потерянного Чона, что рассматривал далеко не большие комнаты с яркими стенами, а Джина, что сидел себе и болтал по видео, делал кому-то эгьё – это он очень хорошо видел. – Извините, – кивает, опуская взор обратно на стопку бумаг, что еле держали скрепки, – будет экстремальный спорт? – В рамках территории и Кореи, – уточняет продюсер, – На восьмой странице в разделе путешествий можете ознакомиться с тем, что вы изучите в этом сезоне. Перелистывая глянцевые страницы, Чон разглядывает сжатые картинки и смотрит на небольшой список, состоящий из конного спорта, горного похода, скалолазания и чего-то вроде битвы водными шариками. Поправляя отросшие волосы, он листает журнальчик, явно не понимая, зачем нужно столько деталей. Ему мало когда нравились шоу, в которых все постанова. Оставляя подальше книжку, он смотрит на своих коллег – в основном его возраста – и разворачивает голову на запах яблок и дыни, долго смотрит на Субина, отчего тот лишь чуть головой кивает, нервно смотрит куда-то мимо и делает вид, словно бы он в самом деле заинтересован в речи режиссера; если говорить о самом режиссере, то он не кажется обиженным отсутствием к себе внимания – его предупредили, что съемка с таким большим количеством молодых альф может быть заведомо провальной. Не смотря на то, что помещение студии — это одна большая комната, практически любой подходящий к столу мог почувствовать атмосферу, которую нельзя назвать враждебной но можно уверенно обозначить как напряженную. В шуме действий стаффа слышно, как кто-то дергает ногой, шумно пьёт воду. – Что-то не так, Чонгук–хён? – тихо спрашивает Субин, старается никак не реагировать на запах апельсинов и смотрит с надеждой в глаза Югёму, что вообще ничего не подозревал; но что-то внутри ему подсказывало, что все не так хорошо, как кажется. Что-то вроде всеобщих переглядываний, которые напоминали немое совещание. – Всё хорошо, – отвечает сразу же, и теперь задирает голову вверх, принюхиваясь к яркому запаху черники, – Когда обед? Спрашивает, игнорируя режиссера, что продолжал что-то рассказывать. Никто ведь не говорил, что он послушный младший, хоть и не был избалованным. На его слова среагировали почти все – и не то, чтобы все сидящие были голодными. Железные стулья стучали от того, что на них качались, а тёмные и крашенные головы дергались, поворачиваясь носами к источникам запахов. В голове у Чона помимо дымки из-за лекарств были многочисленные запахи, которые он раньше вообще не чувствовал, и сейчас все его уважение было сосредоточено на желании хорошо поесть, разбавив тем самым рацион из куриного бульона и риса что его достал за время нахождения в больнице. Ему плевать на взгляды темных глаз, что проедали его кожу. Он голодный. Вокруг него кокос, береза, дыня, черника, кедр, малина, и ещё много других съедобных, и не очень, запахов. Продюсер скоро прерывает режиссера – бросает стопку бумаг с шумом на стол – и заканчивает собрание, на котором пара из GOT 7 внимательно слушала, а все остальные айдолы лишь нервно облизывались, смотря на Чон Чонгука, что на это внимания не обращал. Звук бумаг никого не удивил, только Мингю бессердечно приподнял пару бумаг, заглядывая под них так, словно бы там должны были лежать деньги. Ему хотелось, как никогда, спросить у каждого про его запах, но все молодые альфы казались ему подозрительно негативно настроенными; было то дело в том, что от Чона несёт враждебно или просто в ощущении давления, которое Чон не контролировал сейчас и сам не чувствовал. Джэхён сдаётся первым, вставая и ладонями ударяя по столу. Мало кто ему удивлен. – Чон Чонгук–шии, – говорит сдержанно, отчего у стаффа, что рядом ходил, невольно руки сжались в предвкушении чего-то плохого, – могу я поговорить с тобой? – Джэхён, – его хлопает по спине Мингю, – Я тоже хочу поговорить. Хорошо? Улыбается ему, после чего Чон кивает, втягивает носом запах кокоса и черники, на что обладатели запахов скрещивают руки на груди и сразу же уходят в сторону. Он думает, что они похожи со спины и быстро закрывает журнал. – Я пойду с тобой, – уверенно говорит Субин, и Чон, не думая даже о том, чтобы отказаться, кивает ему и тянется к его шее, замечая что-то за запахом дыни, пока тот не вскакивает. Чонгук растерянно хлопает себя по бедрам и встаёт, желает всего наилучшего режиссеру и продюсеру, что уже что-то говорили охране и без волнения идёт, опустив голову вниз; выходит за пределы большого здания, быстро пробегает мимо уличной запасной лестницы не дожидаясь Субина, что недовольно дергал себя за край футболки из-за прохлады. Чонгук осматривает большую парковку и скоро находит у самой стены двух парней, что прислонившись к шершавой стене что-то обсуждали, пока не увидели его. – Что случилось? Спрашивает, смотрит абсолютно невинно своими большими глазами, руки сует в карманы джинсовой куртки и чуть задирает подбородок. – Надменный, – слышит слово внутри переговоров Джэхёна с Мингю, – Сок свой прикрой, придурок. – Что? – он с легкой улыбкой принюхивается к запаху черники, – От меня пахнет? – Ты, – Мингю держит за предплечье своего друга, не давая тому подойти ближе, – блокаторы пьёшь? Чонгук ловит баночку с знакомой надписью, и тяжко сглатывает, когда понимает, что это значит. Сейчас он и так чувствует довольно “больничный” запах черники, но что-то ему подсказывало, что Джэхён таскает с собой таблетки не просто так. – От меня пахнет? Чем? Принюхивается к своим ладоням, банку открывать не спешит. – Ты что, – Мингю скрещивает руки, – прикалываешься? Они не спешат, когда смотрят на возмущенного Чонгука, и правильно делают. Пока они парковку занимают своими глупыми разборками – люди быстро бегут к своим машинам, боясь попасться на глаза явно раззадоренным альфам – со стороны слышится что-то знакомое, вынуждающее парней вздрогнуть. – Ещё один, – принюхивается Мингю, поворачивает голову – остальные делают тоже самое – и видят знакомую фигуру в кепке. – Чон Чонгук! – звонкий голос приближается быстро, вынуждает младшего заулыбаться, – Только попробуй скажи сейчас что-нибудь. Каждый, без исключения, чувствует запах кислого яблока. Резкий свежий запах мгновенно перебивает запах кокоса, почти сразу же притесняет черничный и вынуждает запах цедры разнестись в ответ, отчего у остальных альф сразу же хмурятся брови. Так беспечно отвечать Джину – своему уважаемому хёну и талантливому айдолу – уже заслуживает взбучки со стороны коллег. Джина радует, что они заняты запахом цедры, а не яблока, что сейчас он не может разнести так, как он делает это обычно; не может подавить в глазах совсем юных альф их самомнение, и всё только из-за Чон Чонгука, метка которого не позволит ему и привлечет лишнее внимание смешанным запахом. Хорошо, что сам Чонгук был слишком неконтролируемым, не давая тем самым другим воспринять запах цедры от Джина как что-то странное. – Простите его, ребята, – Джин отбирает банку с блокаторами, и с силой бьёт ей в грудь Джэхёна, – Тебе это больше нужно, разве я не прав? Давит на него, но знает, что не сможет перебить запах черники полностью, быстро разворачивается к Чону – и за что ему вообще этот малолетний дурачок? Хватает его за ухо, держит на расстоянии вытянутой руки. – Дурак.