Молочный

– Джей Кей, – стонет под руками парня, – Ах, Джей Кей! Его бедра напрягаются, когда он чувствует, что на него давят сильнее, и упирается локтями о холодную плитку, едва ли хватает сил собрать их вместе для того, чтобы поднять голову над холодным кафелем. Послушно прогибаясь под давлением рук, что поглаживали поясницу, надавливали на позвонки большими пальцами, Джин в очередной раз стонет, разбавляя суету вокруг и вынуждая голоса притихнуть. – Выше, – просит и опускает голову в свои переплетенные запястья, за которые он держался, надеясь тем самым совсем не припасть животом к теплому полу. Когда он слышит громкие шлепки, он умолкает, старательно приподнимает бедра навстречу рукам. Чон Чонгук седлает его бедра настырнее, вынуждая своего хёна полностью впечататься в пол; он укладывает руки на его широкую спину, и Джин сразу поворачивает голову в сторону дивана, где сидел Субин. – Субин-а, – тянет Джин, уверенный в том, что это именно он руками хлопает по кожаному покрытию дивана, создавая странное впечатление. Тот смеётся, но перестаёт, когда на него смотрит хён. Довольно двусмысленная ситуация веселила молодых альф, а Джин, как и подобает старшему, просто хотел получить свой заслуженный массаж и, наконец, отдохнуть. Если бы он не знал, что в доме, где снимается Чонгук, такие теплые полы, то наверняка спал бы сейчас в машине под стук клавиш менеджера Хо. Чонгук же весело улыбается, продолжает сидеть на Джине, не беспокоясь о том, что тому совсем не до смеха. Хлопает его по спине и сползает, усаживается в позу лотоса рядом, смотрит на то, как Джин с красными ушами, переворачивается на бок и скоро валится на спину, раскинув руки в стороны. За три дня, что Джин следит за гоном Чона, более близких отношений у них, кажется, не было. Максимум – голая драка за поход в душ первым после того, как они попали под дождь из-за особенности съемок; и самое удивительное — в этом было то, что именно Чонгук отказался принимать ванную вместе, не смотря на то что в итоге он тогда стоял на кухне двадцать минут в полотенцах, игнорируя открытую дверь в ванную и запах молока. У Чона были проблемы с тем, чтобы реагировать как-то на запах Джина из-за уколов, что ежедневно ему ставил менеджер и именно это всегда спасало и самого Джина от непредвиденных ситуаций. Под уколами у Чона гон — это запах, что оставался таким же едким, и стояки, словно бы ему вновь шестнадцать лет. Благо, Джин не обращает внимания на его прятки в уборной по нескольку раз в день, так как все ему может простить за отсутствие гнезд в кровати. Если немного подробнее, то в первый вечер Джин удивлённо смотрел на Чона, что просто укрылся одеялом и захрапел, и даже позвонил врачу спросить, правда ли это нормально. Он тогда вытряхивал и врача состав уколов и спрашивал, не умрёт ли его сущность без гнёзд, и не вкалывают ли ему лошадиную дозу по случайности. – Всё равно болит, – жалуется, но смеется вместе с ними, игнорируя несколько смущенных работников и Седжина, что сидел рядом с Субином, кажется, старался слиться с диваном, чтобы не смотреть на суматоху. Съемки шоу проходили гладко, и единственная причина этому — Джин–хён, который то и дело ходил и подбадривал ребят, следя за ними. Какие бы компании ни были, он поддавался веселой атмосфере и влиянию метки, и отталкивал свою слегка замкнутую натуру на задний план. Были и другие старшие, из других компаний, но именно Джин был как эпицентр всеобщего внимания в закадровых моментах. Рисковал своей задницей, когда разнимал Мингю и Югема, сильно рискуя утопиться в запахе кокоса — тогда ещё он сидел остаток времени в машине, закинув ногу на ногу, совсем красный и с абсолютно мокрыми штанами. Он долго ругался на Чонгука за то, что он влез, а потом получил куда серьезнее. Стоило тогда видеть то, как Чон сам себе руки и бока короткими ногтями царапал, зарывшись носом в шарф. Его клыки сами лезли, хоть подсознательно он не понимал того, почему он реагирует на запах, казалось бы, обычных яблок с молоком, как умалишенный. Как он помогал Субину с тем, чтобы не убить Джэхёна – никто до сих пор не знает, что именно он ему посоветовал, но Субин больше не пытался с ним поругаться из-за полотенец или чего-то вроде бананов. Вообще, когда эти двое взаимодействовали, никто и подойти к ним не мог, даже Чонгук был удивлен тем, как эти двое буквально разили какой-то атмосферой если уж не женатиков, то самых близких родственников, что без слов понимали, но нуждались в разговорах. Самая настоящая пара – и что с ними не делай, они правда хорошо общались и даже были похожи друг на друга. – Хён, – Чон улыбается, когда смотрит на край задравшейся полосатой майки, – Это я тебя нес, а не ты меня. – Ты нес меня неправильно, – смеется Джин, поправляет майку, когда видит взгляд Чонгука, и задирает голову вверх, надеясь увидеть, не мешает ли он кому. Прямо сейчас были съемки первого дня где должны быть показаны реакции каждого участника на дом, где им предстоит работать совместно. Сам Джин был рад видеть, что это не частное общежитие – такой формат стар, как чертов мир. Следить за большим количеством камер было интересно, но именно сейчас он наслаждался этим по-особенному: это его последний день здесь. Ему нельзя светиться во время съемок, а он не может этого не делать, если находится здесь. – Надо было нести как принцессу, – со стороны слышится довольно томный голос, и Джин мгновенно садится в позу лотоса, оборачивается, – Да, Джин–хён? Джэхён смотрел сверху вниз на Джина, игнорируя Чона, что, скинув свою панаму, смотрел прямо на него; они были самой проблемной парой во время съемок. Если Джэхён был недоволен надменностью феромонов Чона, что никак их не контролировал, то сам Чонгук понятия не имел, как именно работают феромоны. Они были как две противоположности, что сталкивались неосознанно. Из-за уколов всё, что он мог чувствовать, это приятные и не очень запахи, в которых он не различал, когда то было влечение, а когда давление. Только принюхивался к интересным запахам и по вечерам обсуждал это с Джином, что в отчетах уже не знал, как именно ему писать в ежедневных отчетах о том, что его обычно обостренный нюх не может чувствовать саму их суть. – О, тот, у которого гон, вернулся, – язвительно говорить Субин, – Садись, что ли. Усмехается, когда видит взгляд Джэхёна и облокачивается на стол руками; Субина уже тошнит от запаха черники, который тот мало того, что считал восхитительным, так ещё и пользовался этим. – Завидно? Садится на корточки рядом с Джином, что уже в абсолютно другом мире листал ленту инстаграма, смотрит внимательно. У Джина, в отличие от Чона, нюх улавливал из-за доминантности каждое изменение в черничном запахе, что постоянно колебалось между медицинским агрессивным и перезрелым возбужденным. Вероятно, он и себе бы ставил уколы, если бы не готовился к течке, как к празднику. – Джин–хён, – в очередной раз говорит, – вы игнорируете меня? – Нет, – поднимает глаза от своего телефона и отсаживается подальше, находит опору в виде дивана и тянет за край футболки Чонгука, сразу же вынуждает того упасть спиной в свои объятия, – больше не буду мешком картошки для вас, поэтому даже не думай. Скрещивает руки на Чонгуке, чуть сжимает пальцами его белую майку, надеясь, что тот запахом свежего апельсинового сока хоть как-то отпугнет Джэхёна. Трется щекой о голову Чона, что сначала просто не вдупляет и смотрит в телефон, а после более осознанно делает вид, что так и надо. Только наслаждается обычным запахом черники и уже привычного яблочного. Его уже предупредили, что делать в таких ситуациях – минимизировать конфликт и доверять его решение Джину как мозгу. Называть его мозгом было сомнительно, но после того, как Джэхён чуть не зажал Джина в шутку в уборной, он старается не контактировать с ним, чтобы не провоцировать драку, которая могла зародиться от одного только лишнего слова. – Разве он так знаменит и богат? Спрашивает так, словно бы Чон Чонгука здесь нет, и не он сейчас единственная преграда между ним и Джином. Раздражает, но не стоит того. Джэхён узнал о метке тогда же, когда и зажал Джина – и теперь никак не мог оторваться от него, что сильно давило на Джина. Проколоться вот так, на десятом году карьеры, было до одури раздражающим. – Посоветую твоему менеджеру уколы, – кивает самому себе Джин, и морщится от запаха черники, что осознанно давил на него, – и позову твоих хёнов в следующий раз. – Они в армии, – Джэхён никак не хотел отступать, – Не будут так знамениты после возвращения. – Не груби, – говорит Чонгук, когда ему надоедает просто быть преградой между ними. Джэхён встречается с недовольным взглядом, и скоро отстаёт от них, решая, что ему стоит продолжать работать. Он ничего не сможет сделать, слишком много людей, менеджеров и даже охрана самого Джина, что стояла у входа и готовилась к тому, как тактично избить человека и не испортить модельное лицо. – Почему он пристал к тебе, хён? Едва ли поворачивает голову, чтобы показать свою заинтересованность, и неосознанно выпускает довольно едкие, агрессивные феромоны, когда смотрит в спину Джэхёну. Получает за это ребром ладони в шею и сразу же трет больное место. – Думаешь я знаю? – смеётся, после чего раскрытыми ладонями хлопает по груди Чона, едва дотрагивается пальцами до живота, – Из-за тебя, наверное. – А я тут причём? – Как это? – спрашивает удивленно, громко и явно возмущенно давит на него ладонями, – Ты постоянно со мной ходишь, вот он и бесится, не может подраться при хёне. – Но ты сам..., – Джин ладонью закрывает рот Чонгука и улыбается проходящим мимо людям. – Мне сказали следить за тобой, ребенок! Кто еще возьмется за твое воспитание, а? – Я уже не ребенок, – возмущенно говорит, привычно “шикает” и отстраняется он хёна, разворачивается к нему лицом. – Тебе двадцать один, – отвечает Джин сразу же, и смеется, – В прошлом месяце ты стал “не” ребенком, ребенок. – А ты старый, – язвительно отвечает, после чего получает ладонями по бедрам и вскоре встает, на пару шагов отходит в сторону, зная, что Джин ни в коем случае ради этого не покинет теплый пол. Остаток рабочего дня они проводят раздельно, из-за чего Джин только и делает, что разговаривает с Субином и уже на автомате извиняется за то, что отвлекает от съемок то шутками, то просто одним только существованием, что невозможно не заметить. Только к восьмому часу расходятся, первым, естественно, уходит в машину Джин, и через пол часа обсуждений и разговоров приходит Чонгук, после чего менеджер увозит их домой. Пару раз они как-то интересовались у него, чем он занят и для чего он вообще их ждёт – и тот отвечает, что работает. Они в очередной раз обещают ему премию за такую тяжелую работу когда видят, что тот сидит с костюме, в служебной одежде и что-то печатает на ноутбуке, попивая, вероятно, далеко не первый кофе. В девять стоят в лифте, в половину десятого заканчивают готовить обед и в десять начинают полноценно отдыхать, если можно назвать их бесцельное лежание отдыхом. Занимая положение лежа на довольно просторной кровати размера полтора, он подминает под себя подушку и привычно разглаживает руками складки на черном постельном белье. Светлые стены полностью покрытые полками, а если и не полками, то плакатами были забиты вещами вроде трех синтезаторов, нескольких центров для воссоздания музыки в электронном виде и даже отдельный стенд для микрофонов. Иногда, когда Джин просыпался по утрам и раскрывал шторы, ему казалось, что это не он знаменитый певец с десятилетним стажем – у него было только пара микрофонов, пока у Чонгука была пара или даже тройка гитар, на которых он только “учится”. Сейчас же, привыкнув в к такому положению дел и приучив того ставить все по местам и не занимать и без того маленькое пространство комнаты – он даже поместил собственный чемодан под кровать, приватизировав пару полок в отдельной гардеробной и даже выделил себе, любимому, полку в ванной. – Может мне сходить в душ? Спрашивает Чонгук, когда стоит рядом с кроватью и думает о том, что ему стоит сделать в первую очередь после еды. – Помой посуду, – говорит, не отвлекаясь от игры, на что получает кивок – не видит, но знает что он был – и шумное шарканье тапочками. Вероятно, этот день бы не отличался ничем от других, если бы Джин, как обычно лежащий в толстовке и штанах во благо собственного спокойствия, не замечает вибрации собственного телефона. Обычно, когда он играет в нинтендо, он не отвлекается, но сейчас ему что-то буквально подсказывало, что стоит ответить, и, вероятно, не зря. – Кто это? Смотрит на неизвестный номер, что начинался не так, как обычные номера в Корее, и, недолго думая, принимает. Его номер есть только у одного "американца". – Сокджин великолепный на связи, – отвечает как обычно, – Алло? – Разве не наоборот? – чей-то голос сразу же вздыхает, услышав Джина, – Здравствуй, Сокджин. Это Намджун. – Кто? Джун-а? Не знаю таких. Из компании YG? Смеется, пока вслушивается в тишину. – Позвонить по видео? – Да, – сразу же сбрасывает, и с улыбкой смотрит в экран, – Джун-а. – Что? В комнату заглядывает Чонгук, что подозрительно быстро справился с посудой – ну, если серьезно, ему просто нужно было выбросить картонные коробки и помыть палочки для еды. – Ты уже? Джин не поворачивается, и даже не реагирует на то, как прогибается под весом Чона кровать, отчего его сразу же тянет в его сторону. Незамедлительно принимает видео звонок, после чего смотрит в экран внимательно, замечая сначала знакомые полки – он был в своем кабинете – а после и синие волосы, самую макушку. – Хэй, я не вижу тебя, Джун-а, – смеётся, одной рукой подбирая под себя подушку сильнее, чтобы не лежать в кадре, как амеба. – Кто это? Чон заглядывает в кадр, заинтересованно глядит и рукой заправляет волосы назад, после чего падает назад, словно бы он не на Джина лег, а на подушку. – Гук-а, мне больно, – тяжко вздыхает из-за чугунной головы младшего, что ему впилась в бок, – не мешай мне. – Джин? Слышится, наконец, голос из телефона. Низкий голос, который Чон никогда раньше не слышал; в его обществе не было никого с низким голосом, так как он общался в основном только с вокалистами. – Да я это, я. Как там погода в Майами? – Неужели хочешь прилететь? – спрашивает с улыбкой Намджун, когда полностью попадает в кадр своего телефона, кажется, при этом роняя подставку, на которую он хотел поставить телефон, – Лучше ты мне скажи, мне ведь лететь. Хотя, ещё рано, я прав? – Учитывая его, – выворачивает руку назад, щиплет за бок Гука, что сразу вскакивает и оборачивается к нему, – Думаю, что к концу недели я буду готов. Ну, ты понял, работа, да. – Представишь? Не сказать, что Намджун особо рад видеть своего – так, нет, он не его абсолютно – омегу с кем-то, кто мог спровоцировать приближение течки. Сам же “провокатор” видимо вообще не был в курсе, только смотрел на незнакомого мужчину в черной рубашке с синими волосами. Сразу же вспоминает рассказ Джина о том, как тот покрасил волосы и вспоминает короткую часть – ту, что Джин посчитал нужной – того дня. – Это мой макнэ, Чонгук, – подзывает рукой того, и тот, схватив за плечи хена, буквально ложится на него сверху, только ногами на него не забирается, – А это Намджун, мы познакомились в Майами, когда я был в командировке. Возможно, я вас познакомлю когда ты приедешь. – Здравствуйте, – говорит Чон, рукой давит на голову Джина, чтобы тот исчез частично из кадра, и улыбается, – Я пойду в душ. Отпускает Джина, что вообще этому не сопротивлялся, и даже не пожаловался на то, что тот опирался на его плечи, чтобы сесть. Намджун же смотрел на это подозрительно спокойно, словно, правда, нет в этом ничего такого. Разве что руки в кулаки сжимаются, и комната наполняется запахом травы, что через экран ну никак не почувствуешь. – Ты правда убрался на кухне? – Да, – отвечает, после чего встаёт и уходит куда-то. – В общем, – Джин возвращает свой взгляд на Намджуна, что кажется подозрительно серьезным, – я живу с ним. – Всегда? – Нет, только на этой неделе, – отмахивается после чего садится, опирает телефон о стену и оказывается в кадре почти по пояс, – Скоро приедешь? – Когда скажешь, – Джун хочет что-то спросить про молодого парня, что ему не особо нравился, но сдерживается, – Он ведь альфа, я прав? – Не могу ответить, – говорит уверенно, после чего наклоняется к камере, показывает рукой метку, оставленную Чоном, что за три дня так и не сошла, – но это из-за него. Видишь? – И ты хочешь, чтобы я прилетел к тебе прямо из Майами? – Да, – отвечает без раздумий, – Что-то не так? – У тебя хватает, – “наглости” но он шумно выдыхает, и концентрируется на другом, – кавалеров и в Корее. Улыбается несколько фальшиво, но ямочки дают соврать и сделать вид, словно бы всё в порядке. – Я вижу по твоим глазам, что ты хочешь сказать, – смеётся Джин, после чего встаёт с кровати, уходит на момент из кадра, чтобы закрыть дверь и найти свое белое полотенце, стелит его на кровати, и садится обратно, чему-то улыбается. Джин уже знает, что будет делать и от него уже пахнет молоком. У него в голове давно уже крутится что-то подобное. – Разве я не прав? – Я обещал, – говорит уверенно, а после наклоняется ближе, чтобы сменить ракурс камеры и совсем тихо спросить, – Не хочешь посмотреть на меня? – Я вижу тебя. – Ты не понимаешь, – он отстраняется от телефона, поправляет полотенце и поворачивает голову в сторону двери. Когда он её закрывал, он отчетливо слышал шум воды, но сейчас он не слышал ничего. Джин быстро снимает с себя толстовку, что вызывает у Намджуна сначала шок, а после усмешку. Тоже понимает, когда видит знакомый, чуть плавающий взгляд, в котором нет ничего серьезного. Тот увлекся мимолетным желанием, что у него не только от Намджуна появилось. Он давно ходит совсем измученный. – Он же ещё здесь, – не скажешь по его лицу и руке, что потирала подбородок, что он был особенно рад видеть подобное через видео связь, ведь он знает, что помимо самого Джина в квартире был другой альфа, – Ты спятил? – Он на уколах, не заметит, – без раздумий раскрывает тайну, которую кроме него и менеджера никто не знал, даже сам Чонгук не особо был посвящен в то, что это за уколы, – И он в ванной. – У него...? – Первый гон, слежу за ним, – Джуна это и бесит, только он вспоминает то, как сам проводит свой гон, так и отпускает от того, что тот, наверняка, очень молод; он ведь помнит, что у самого, как и многих знакомых, первый гон был в возрасте пятнадцати, может шестнадцати лет. Вспоминает ощущения из-за уколов но не расслабляется, опрокидывается на спинку кресла и следит за руками Джина. За руками, что прекрасно знают свое тело и задевают большинство тех мест, где побывали руки Джуна. Бьет по больному. – Прошли синяки? Джин сразу же спускает не сильно штаны, поворачивается боком – хвастает тонкой талией – и пальцами касается уже темно желтых, с редкими синими вкраплениями синяков, что почти ушли с него. Многие из них были очень маленькими, но заметными. – Почти, – чуть давит, на что только немного морщится, – Сейчас кремом пройдусь. – Давай позже, – Намджун смотрит на него целиком, кладет одну руку заведомо на бедро, уже выжидая, как Джин сделает точно так же. – Давай по быстрому, окей? Джин расстегивает пуговицу на штанах и неспешно, с заминками тянет молнию на джинсах вниз. – Сними их уже.