Молочный

В тот день Джин так и не приходит в квартиру Чонгука, ибо он совместно с Баёком решает, что переспать у себя в квартире куда более целесообразно. Они вместе поднимаются на лифте, чтобы снизить риск травматизма – Баёк согласился на это, хоть и не понял ни одного его слова о том, что у того “особенные” потребности. Игнорирует шутки про "лифтор" и кивает на каждое "Ёк-и", что было, как оказалось, его сокращением имени. Благо, дверь открывается быстро, и Джин сам разбирается с обувью, сперва даже находит кресло. Если по правде, то первое время Баёк паникует – он не готов верить, что прямо сейчас находится в квартире Сокджина. Обычно доступ сюда закрыт, и стоять можно только за порогом. И это не столько обижало охранника – да разве ему вообще можно высказывать свое мнение – сколько интересовало с практической стороны. Укладывает на диван мужчину, сразу же звонит Седжину, пропущенные от которого светятся на телефоне Джина наравне с контактом под названием “Гук-и”. Поставленный на беззвучный телефон разрывался тихой вибрацией, но обращать на неё внимание Джин не хотел даже когда видел восьмой звонок от Седжина; к слову, тогда он ещё был трезв и сидел в компании друзей, разделывал лобстера и нервы менеджера. Баёк сразу же передает информацию о сохранности Джина менеджеру, утаивает слова о том, что тому было плохо, и уезжает после того, как проверяет всю квартиру и получает указание от Джина “смыться”. Вероятно, охранник не самый лучший менеджер, но сразу же после того, как Джин, возвращая толстовку, кашляет из-за запаха замши и раскрывает окна, он не может тихо не засмеяться. Мужчина глубоко кивает и извиняется перед Сокджином, не задумываясь, что тот и вовсе может всё забыть. Естественно, пьяный не имеет ни малейшего понятия о том, чем он мог обидеть Баёка. Даже если тот видит, как сильно тошнит от запаха Джина, едва ли ходящего из-за сонливости и боли в голове. Это не кажется странным даже тогда, когда он чует запах молока и поспешно удаляется из квартиры, захлопнув дверь. – До завтра, Баёк-а, – тянет уставше, думает, да кто он вообще сегодня для Джина был? Что-то между человеком на побегушках и хорошим родственником, что и оттащить от куста может, и даст с крана попить, и случайно ударит друга, пока будет считать, сколько минут стоит в курилке. Он, честное слово, каждый час проверял, даже чуть чаще, но и это не спасло от полной наклюканности Сокджина. Тот, не думая даже о пижаме, стянул с себя мокрые джинсы, что он использовал как салфетки для рук, и уснул, выключив заведомо свет. Открытое окно хоть и выветривало из осветленной головы Джина все мысли и странную, тупую боль, но так же морозило спину и плечи, что он отчаянно пытался укрыть ночью простыню. Одеяло – черт бы его побрало – упало на пол и никак не признавалось в том, что оно не исчезло, а лежало в менее, чем полуметре. Но сон не отступал, а царство Морфея приняло его с распростертыми объятьями. На утро, когда солнце будило Джина, он лишь кинул в него подушку. Тот не знал, почему солнце матерится, но особого значения не придал и дальше засопел, обнимая крепче вторую подушку. Он не чувствовал никакого пространства, только одно знакомое ему царство, что вчера приняло его без лишних вопросов. Уместное объяснение тому, почему его ноги на полу, а туловище на кровати? – Эй, дурак, – чей-то довольно высокий, но неуверенный голос отвлекал, но Джин игнорировал – знал, что ему положено ещё примерно два часа сна, – уже почти полдень. Голова болеть будет. Зевая, Джин слегка открывает глаза и понимает, что полностью проснулся. Тех двух часов не было, и он врал сам себе. Все мышцы в теле отдаются холодом, и он сильнее обвивает руками подушку, поднимает ноги, сходу имитируя позу эмбриона. На тумбу рядом с кроватью с шумом опускается стакан и упаковка знакомых таблеток. Следит взглядом за маленькими руками на которых было много блестящих колец. Комната кажется слишком белой и светлой, и он жмурится, рукой проводит по взлохмаченным, грязным волосам. Джин только отходит от сна, насильно поднимает себя – ибо руки, что дергали его за плечи не казались убедительными – и принимает положение сидя. Зевает ещё раз, и слезы текут по его щекам. На часах уже два. – Джин-хён, я удивлен, что ты вообще жив, – рядом с ним ходит парень с светлыми волосами, мельтешит, – Чонгук звонил мне всю ночь! Ради тебя я его убедил, что с тобой всё в порядке. Голос кажется насмешливым, но только он поворачивает голову в сторону, как там его, друга своего, так видит, что тот от него отворачивается. Неужели из его рта пахнет? – Правда? Первое, что он спрашивает после того, как раскрывает шире слипшиеся глаза. По неизвестным причинам голова совсем не болит, но все вокруг плывет так, словно бы он не пил, а на корабле катался. Воспоминания вчерашнего вечера он помнит отрывками, и медленно восстанавливая картинку, он хватается руками за край матраца. Доходит осознание того, что он правда очищал желудок, и понимает, что что то не так. Хватает стакан с водой – думает о том, есть ли у него сушняк – и пьет, игнорируя таблетки. Он не чувствует особого похмелья, наверняка из-за того, что спал с открытым окном и ещё в машине вытянул у Баёка посещение какого-то круглосуточного ради напитка с алоэ и трёх баночек бананового молока, что, видите ли, слишком красиво выглядят на вывеске – которой не было – и точно ему нужны. – Да он бы убил тебя, хён, – Чимин отходит дальше, к двери, и смотрит оттуда на своего хена, – Сходи в душ и покушаем вместе. Осматривая белую спину своего друга, он глядит на совсем не сезонные джинсовые шорты и, чуть зависнув, гладит свои плечи. Не сразу смекает, что он в одних только трусах, и понимает, почему Чимин от него отвернулся. Встав на ноги, он собирает скомканную простынь и вместе с ней идёт в ванную, мельком смотрит на обстановку внутри квартиры. Чисто – наверняка приходил клининг на неделе – а на кухне уже чем-то шумит Чимин. Джин надеялся, что тот заказал доставку, а не решил приготовить из какой-нибудь старой коробки со злаками ему кашу. Не закрывая за собой дверь, он руками тянется к раковине, родной раковине, потом к полкам с косметикой, по которым он сильно скучал; сразу же сует пробку в ванную, включает воду и перебирает разного рода уходы, в том числе и бомбочки, что покоились у него уже довольно давно – зачастую это были чьи-то подарки. Принюхивается к своему крему, что осветлял кожу и морщится, замечая на себе запах кедра, гвоздики и ещё кого-то. От разнообразия хочется чихнуть, и он руками тянется к метке. Она чешется из-за чужих запахов. Тщательно умываясь, он осматривает свое лицо, светлые, сверкающие глаза и удивительно хорошую кожу – он знал, что из-за алкоголя обычно кожа становится лучше, но сейчас это больше походило на сказку. След от подушки на щеке, само лицо красное, как и уголки глаз – разве он плакал вчера? – Красив, – говорит сам себе, даже подмигивает и усмехается тому, что года его щадят, дают ложную надежду. Но от его взора не скрываются морщины у глаз, чуть уходящее веко, постоянные покраснения на лице и бледные, по сравнению с молодостью, губы. Кривоватыми пальцами разглаживает кожу под глазами, проверяет на наличие мелких прыщиков на подбородке, проглаживает совсем тонкие и редкие волосы, что обрамляли лицо, как бакенбарды, стучит пальцами по щекам и шумно выдыхает. Их можно заметить на фоне вихря светлых волос, и он быстро берется за станок. Что-то, кажется, падает на его кухне, и хочется верить, что это не Чимин. В голове крутится вчерашний вечер и ему даже хочется плакать, но он к этому не привык, и лишь слабо улыбается. Вспоминая крайне активного Рави, совсем не стареющего Лео и Кена, улыбка на лице растягивается и сразу за ней усмешка. Их запахи всё ещё шлейфом где-то но коленях и руках остаются, и Джин гладит коленки, локти, отходит от зеркала, стягивает всю оставшуюся одежду – точнее, единственный её элемент – и бросает внутрь стиральной машинки и простынь. Находит уход, берёт маски и лезет в ещё не до конца наполненную, каменную ванную, держа в руках бомбочку зеленого цвета – написано, что он должна пахнуть зеленым чаем. – Горячо, – сам с собой спорит и в очередной раз свободной рукой чешет метку у основания шеи, шипит на воду и всё-таки садится, – Если я ошпарюсь, то буду, как курица? Его лицо, что и так было красное, становится более пунцовым на щеках, и плечи, самые края ключиц заметно краснеют. Опускаясь в воду, он медленно усаживается удобнее, опускает бомбочку, что весело шипит, и раскрывает маску, пакетик от которой кладет в маленькую плетеную корзинку, где лежали гели и шампуни. Намыливает свои волосы чем-то вроде кондиционера с запахом клубники – он правда фанат клубничных штук – и закручивает розовый колпачок. Давно он не устраивал себе спа-процедуры. – Ты решил сходить в ванную? Голова с светлой копной волос появляется в дверном проеме, веселая улыбка на его лице кажется Джину родной; тот кажется даже слишком красивым – видимо, накрашенным для работы или танцев. – Тело ноет, – жалуется, после чего, собрав руки, откидывается назад, головой упирается в бортик, смотрит на Чимина, что подходил с ложкой в руках. – Да это целое спа. Чимин кажется не самым радостным, но сейчас, когда его отвлекает запах зеленого чая, и от Джина уже не пахнет неизвестными запахами с чужими феромонами, он успокаивается, садится на корточки перед ванной и смотрит задумчиво на расплывшуюся зеленую пену. Единственное, что его волнует, это то, что запах клубничного шампуня перебивает чайный. – Почему клубника? Ты ведь не ешь её обычно. – Запах классный, – Джин отвечает и не замечает то, как закатывает глаза Чимин, в голове утвердительно отвечая “потому что баночка розовая”, – Что ты принёс? – Что? – Ложку, – Джин заглядывает, и видит, что это просто пустая ложка, – Ты просто так взял ложку? – А, – смотрит на неё так, словно это не он её в руках принес, – да. – Я думал, ты мне принес попробовать что-то, – Джин касается рукой до лица Чимина, но тот отворачивается, знает, что у него руки мокрые, – Ты спал вообще, Минни? – Спал, – он кивает, но его узкие глаза, что подведены подводкой, кажутся еще меньше, когда он смотрит расслабленно, – Как сходил вчера? – Веселился с твоими хёнами из VIXX, можно сказать, что прощался с ними перед зимой. Работы будет много, я уверен, что с ними уже не увижусь. Только тебя на сцене и буду видеть, если не потеряю популярность из-за одного молодого дурачка. Чимин закатывает глаза, делая вид, словно бы он по инстаграму не понял, с кем тот вчера гулял. – Ты сказал им про Джэхёна? – сразу же спрашивает, и не ясно, откуда он вообще об этом знает, – Этот идиот распространяет слухи, ему не очень верят, но его хёны могут поверить. – Кен разберётся, – встречается с хмурым взглядом Чимина, – Позвоню ему и все улажу. – Как он вообще тебя спалил? – Метку заметил. – Ты раньше их вообще не делал? – Делал. – Тогда почему я узнаю об этом через пять лет, а он через два дня? Их от разговора отвлекает звонок в дверь, и Чимин, явно никого не ожидающий, смотрит растерянно на дверь ванной. Джин, что уже привык к приходам менеджера – в голове не закрадывается мысль о том, что он не в квартире Чона – лишь сладит руками виски. – Откроешь? – шумно выдыхает, смотрит за тем, как быстро выбегает из ванной Чимин, забывая закрыть дверь, и вслушивается – естественно, ничего это ему не даёт, и он стягивает с себя маску, пальцами аккуратно массирует кожу, что уже была не такой уж красной, а привычно молочной. Шум в прихожей сопровождался громом, но, если верить голосам, что не были угрожающими, всё было в порядке. Только через пару минут в ванную забегает Чимин, падает на колени – а он, вообще-то, в шортах – и хватает своего хёна за руку. – Откуда здесь...? Я впустил его, но, – тот оборачивается, и, никого не заметив, говорит тише, притянув за руку Джина ближе к себе, – ты ждал того парня из Майами? Я налил кофе, это был твой кофе, но я не знаю, я сказал, что ты занят. – Все окей, Минни, – Джин и сам теряется, пытаясь понять, о чем речь, – Я сейчас выйду. Только он садится ровно, схватывается за бортики ванной, как поворачивает голову в сторону двери, откуда был слышен легкий кашель. – Могу я воспользоваться, – вероятно, мужчина хотел помыть руки, – Сокджин? Гость, кажется, не ожидал его увидеть в собственной квартире. – Намджун-а, – он садится обратно в ванную и только сейчас понимает, что хотел вылезти из ванной с намыленной головой, – давно не виделись. – Извини, – он кивнул, заставляя голубые волосы покоситься, и спешно прикрыл дверь. Судя по шумным шагам, он направился обратно на кухню, но Джин прекрасно чувствовал запах травы. Неужели они с Юнги сговорились и теперь приходят, как проверка сан-эпидема? – Прости, – следом извиняется и Чимин, что кажется совсем растерянным, – но я не знаю, что мне делать и о чем с ним говорить. Почему он вообще в Корее? – У меня скоро течка, – откровенно отвечает, что выводит душу Чимина за пределы тела, – Попросил его приехать. Думаю, если у тебя дела, то иди, я сам тут справлюсь. – А если придёт Чонгук? – Просто иди, – Джин спешно смывает шампунь, следит за тем как закрывается дверь в ванную. Если серьёзно, то он и сам жутко растерялся – он не имел ни малейшего понятия о том, что Намджун может приехать к нему прямо на квартиру. У него нет никаких контактов, помимо номера телефона. Благо единственное, о чем он правда позаботился, так это Чимин, что никак не переносил альф и вообще побаивался Намджуна из-за того, что тот в клубе абсолютно случайно сломал рукой стакан, не воздействуя на него ничем, кроме силы либо воли, либо бога разрушения. У Сокджина в голове были странные мысли вроде попытки отодрать от себя запахи вчерашнего вечера мочалкой и перемазаться кремом так, что тот в очередной раз поверил, что Джин пахнет не молоком; было бы ещё более успешно, если бы он на время забыл, что Джин существует – все силы перед планируемым декретом Джин распределил, но вот причину декрета забыл. Не веря самому себе, ибо, правда, как можно забыть такого мужчину, он скоро выбирается из ванной, спускает воду и обтирается полотенцем, растирая красную, распаренную кожу чуть сильнее обычного. Он слышит, как хлопает входная дверь – наверняка это сбежал Чимин. Завязывает полотенце на бедрах, берет в руки крем и мажет аккуратно по плечам, решая, что уж Намджун подождет. Он ведь прав? – Джин, – дергается от того, что низкий голос кажется слишком близко, – я могу войти? Осматривая ванную, он вспоминает, что пришел лишь с простынью да в трусах, и прикусывает губу. – Войди, – смотрит в зеркало максимально незаинтересовано, – Чимин-и ушел? – Да, – мужчина подходит ближе, и от него веет прохладой. Джин не может не обращать внимания на красивое лицо, но старательно вглядывается в своё, пока втирает крем, замечает очки в золотистой оправе. – Ты меня удивил, – с губ Джина срывается смешок, и он, всё таки поворачиваясь телом к Намджуну, ярко ему улыбается. Тот совсем робко тянет травой и старается на смотреть на голого Джина, что последнего веселит. По нему нельзя сказать, романтик он или нет, но его манеры впечатляют. – Ты тоже, – сглатывает, – Не думал, что буду ждать тебя с самого утра. – Правда ждал? Разве я не сказал тебе, что живу с тем альфой в гоне? – Если бы после вчерашней попойки ты не вернулся сюда, – голос Намджуна притих, и он сразу же пошел в сторону выхода, только запах яблок подозрительно загустел, – Точнее, если бы мне не сказали, что Чимин зашел к тебе. Логично. – Как ты нашел меня? – Источники, – бросает тот и закрывает дверь, так и не объяснив, зачем он стучался и просился войти. Джин лишь смотрит на это, как глупенький, и не догадывается, что стоящий пару минут Намджун только и делал, что изучал его тело на наличие чего-то лишнего, того, что на теле Джина могло бы заставить сомневаться в нём – и это не пугает его пустую голову. Он до этого просто не додумывается, хоть и предполагает, что было бы, не зайди он с утра в ванную. Вероятно, от него бы тянуло несколькими чужими запахами, пара из которых точно были бы “особенными” с феромонами альф, если учесть то, как расслаблено себя вел Кен и как беззаветно ходил Лео, что весь вечер отбивался от любителей его достать именно запахом. Хорошо помнил, как того “уронили” на пол, и как тогда в первый раз у Джина скрутило живот из-за его пьяного поведения. Возможно, это так сильно повлияло из-за того, что он полгода как служил в армии, где нет возможности отдохнуть. Джин и сейчас чувствует гвоздику и смородину на языке, только вспоминает Лео. – Такой терпкий, – высовывает язык, ибо чувствует, словно бы правда смородины поел, и скоро выходит из ванной комнаты, рукой придерживая полотенце на бедрах. Мельком смотрит на крупную фигуру, что сидела на барном стуле, уходит в свою комнату и сразу же переодевается в вещи, что остались. Белье, черные спортивные штаны, белая майка, в руки берёт носки, чтобы в зале их надеть, и сразу же выходит, чтобы повесить полотенце в ванной. – Намджун-а, – жалобно тянет, когда встречается с его лицом сразу же после того, как открывает дверь, – испугал. – Прости, Джин, – он шагает на него, и Джин делает шаг назад, пока они не оказываются в его комнате, – но чем от тебя пахнет? Выбирать особо не приходится, и он бросает мокрое полотенце на застеленную одеялом, но без простыни кровать. Когда руки мужчины касаются его талии, а голова оказывается непозволительно близко, Джин бьет его по шее и чуть дует щёки. Ему не нравится – да ему много что не нравится – и он отстраняется, садится на кровать, прямо с ногами, натягивает носки. – Он ведь апельсинами пахнет? – Цитрусами, – Джин садится в позу лотоса, проглаживает сквозь ткань штанов икры, пальцы, отвлекается от внимательного взгляда. Ему кажется, что его изучают от мокрой, светлой макушки до самых пяток, что покрыты белыми носками, но их обязательно нужно смазать кремом позже. – Но я чую и смородину, и анис, – Ким дергается, только слышит названия вторых запахов Лео и Кена, что вчера правда слишком много с ним общались, – Это точно не запах под цитрусами, как минимум, один точно. – И что? Намджун растягивает улыбку в сторону и даже прикрывает глаза, когда слышит его ответ. Ему абсолютно точно неприятно слышать такое, и ладно бы, дело было в деньгах на самолет – дело было в странной легкомысленности Джина. Последний, в свою очередь, бессовестно залипает на тело Намджуна в белом бадлоне, на очки, на его образ, вайб которого подозрительно тянет на примерного студента. – Чьи это запахи? Намджун лезет на кровать прямо в своих джинсах, и Джин смотрит на это всё также, чуть надувшись. Не будет он ему отвечать – ему и в первый раз вопросов хватило. Намджун же рукой валит его на кровать, и тот, подтянув коленки, ускользает от него каждый раз, только их бедра касаются, к спинке кровати, пока Джун не выдыхает шумно. Его ноздри смешно раздуваются, когда он перестает пытаться коснуться губами до Джина, выпрямляется, и смотрит на него. На его улыбку, на его красивые глаза, морщинки, и руками под коленками хватает, замечает, как тот шире раскрывает глаза. Притягивает к себе впритык, так, чтобы бедра прилегали вплотную друг к другу, и Джин даже не успевает руками оттолкнуть его – только растерянно глядит на его лицо, красное лицо. Рукой проводит по голубым волосам, красиво уложенным назад. – Что ты устроил, – Джин в очередной раз бьет его ребром ладони и смеётся, хоть и чувствует, насколько интимной обстановка может стать, – Даже не думай, Джун-и, меня стошнит прямо на тебя, если ты сделаешь так ещё раз. Он поджимает губы, когда чувствует запах жженой травы, когда чувствует всем своим нутром, как тот бедрами ведёт, имитируя толчки. Джин на это только руками хватается за свой ворот и оттягивает, оголяет полностью шею и даже обижается на самого себя – ему правда хотелось быть сейчас с Джуном, обнимать его, вынюхивать травянистый запах, но легкие поцелуи поверх слабых отметок Чона и слабый укус в чужую метку вызывают только страх и подсознательное желание вырваться из его теплых, теплых рук, что ласкают его мягко. – Меня и вчера стошнило, – не боится таких подробностей и вновь бьет рукой. Намджун на это только голову опускает и улыбается, смотря на прилипающую к телу майку. – Обними меня, – Намджун просит, но видит, что на него даже не обращают внимания, – Просто посмотри? – Мне плохо, Джун-и.