Молочный

– Тебя что, не кормили? Буквально вчера он видел его по видео, а теперь смотрел воочию на то, как тот ест большими ложками кашу, приготовленную Чимином; не сказать, что тот был особо хорош в готовке, но Джин хорошо так поднатаскал его, поэтому без сомнений кормил этой кашей Намджуна. Для него он успел нарезать свежие фрукты, что, видимо, Джин тоже вчера взял. Наверняка ведь по той же причине, что и напитки. – Нет, – сразу же отвечает и, не отвлекаясь, ест дальше, – нервничал. Намджун выглядит мило, когда съедает ложку за ложкой кашу, просит ещё – а Джин не против ему хоть весь сотейник с кашей скормить. У него из-за странной боли в животе нет ни намека на аппетит, и тот прекрасно это понимает, не стесняется поедать запасы. Иногда только следит за блондинистыми волосами, что совсем растрепаны, пока ещё не до конца высушены. – Из-за меня? Он знает ответ, но не может не напроситься на ласковые слова. Ему нравится Намджун до детских капризов. Интересно, а он хоть раз задумывался о том, когда успел влюбиться в этого очаровательного альфу, что сегодня утром "доломал" часы в доме Джина? – Да, – он доедает, пьет предложенное банановое молоко, поднимает взгляд на Джина, что держал в руке стакан с точно таким же напитком, – пока я летел, мне сказали, что ты уехал выпивать с семью альфами. Джин смеётся, когда видит лицо мужчины, что обращено куда-то в сторону. На нём было непонимание и абсолютная глупость, даже брови сложились особым образом, словно бы он что-то вспомнил и сразу же забыл. – И что ты подумал? Что я пошел по кру… – Нет! – сразу же его перебивает, встаёт из-за стола и уносит посуду в раковину, пока Джин, потягивая трубочкой банановое молоко, стоит у тумбы, – Ты так боишься за себя, и я не мог не беспокоиться. Даже если они твои друзья, они ведь могли знать, что ты омега, верно? У Джина на сердце тепло, когда он видит Намджуна таким встревоженным. Он очень хорошо вписывается в эту квартиру, а его очки, кажется, вечность лежали на барной стойке. Из привычного выбивались только синие волосы. – Неверно, – отрицательно кивает головой и смотрит разочарованно на маленькое пятнышко на белом бадлоне Намджуна, сразу же к нему рукой тянется, – Они не знают, что я омега. Пока он аккуратно убирает маленький прилипший злак, что обязательно оставит след, если не застирать прямо сейчас, его руки выхватывают, и он сразу же смотрит на то, как сплетаются пальцы. Не сильно крупные ладони, но теплые, сухие, немного черствые. В этих сцепленных руках есть что-то правильное, говорящее о том, что Джину не стоит сомневаться – и хоть запах травы кажется приглушенным, он понимает, что правда мог бы на него положиться. Намджун – взрослый мужчина, даже выше Джина, точно тяжелее и куда мужественней. Разве это не мечта любой омеги – высокий, богатый, хорошо сложенный? Но в душе немного щемит, когда он думает о том, что его мечта родить сына от него и жить счастливо становится все более нереальной. Он ведь сможет потом убедить ребёнка, что его отец не бросал их, а Джин сам, вполне эгоистично, бросил его? – Один знает, – уточняет, когда сцепляет руки крепче и “танцует” ими, прокручивая кисти, отвлекается от мыслей, – но я был там под охраной, так что не страшно. Намджун-а, ты должен знать, что я не попадался ни разу за всю карьеру, а если и попадался, то эти слухи быстро угасали. Слу–хи. Быстро расцепляет руки, и, словно он вспомнил что-то очень важное, убегает в спальную комнату, спотыкаясь о край большого пакета. Видимо, там было немного вещей Намджуна – но Джин только ойкает и бежит дальше, игнорируя то, что в носках скользко. Ему нужен его телефон. Снимает его с зарядки, находит в контактной книжке номер Кена, сразу же звонит и почти мгновенно получает ответ. Мельком смотрит на часы, что на телефоне высвечивались, но сразу же время забывает. – Джинни, как похмелье? Его голос кажется живым. Тот, благо, не пил до тошноты, как Сокджин. Выключая динамик, прикладывает к уху удобнее и поправляет пастель. – Как в двадцать, – смеётся, – проблевался и встал трезвым. – Оу, – он тоже смеётся, и на фоне слышится чей-то голос, – Кости хоть не болят? – Нет, слушай, – Джин оборачивается, смотрит на крупную фигура Намджуна в дверном проеме, – у тебя ведь есть макне одной из групп по имени Джэхён? – Ну, – тот, кажется, хочет опровергнуть слова о том, что тот макне, но решает не путать в сложной структуре компании Джина, – есть. – Он может рассказать кое-что про меня менеджеру или стаффу, и я бы не хотел, чтобы ему кто-то поверил, – прикусывает слегка губу, когда видит, как у Намджуна руки на груди скрещиваются, а после он и вовсе уходит, – Они обязательно воспользуются этим моментом. Ещё он сказал, что не уважает вас, потому что вы скоро в армию. – Этот, – слышится голос Лео, неожиданно громкий но привычно спокойный. Видимо, они справлялись с похмельем вместе. – Тэгун? – Мы тебя поняли, – перебивает Кен, что чем-то шуршит, и голос Лео вновь возвращается, – Можешь не беспокоиться, мелкий. Они довольно быстро сбрасывают, и Джин весело улыбается в телефон, пока не видит, что на нем зарядки в районе двадцати процентов. Ставит обратно, смотрит на белый чехол и возвращается, только по дороге смотрит на Намджуна, что что-то в пакете своем искал. Тот был, к слову, как картонный, и просто огромный, туда можно вместить две, может, три коробки с обувью. – Джин, подожди, – руками берется за спинку всё так же на коленях стоит, на них и разворачивается, – У меня есть для тебя подарок. Дергает краем бадлона, и Джин, смотря на сложившуюся картину, почти не дышит. Перед ним на одном колене – он даже убедился, не нужна ли тому помощь, чтобы встать – Намджун и что-то от него прячет за спиной, хоть и смотрит куда-то в сторону. По его непривычно красным щекам видно, что тот пытается что-то себе доказать; и Джин, заведомо поджав кулаки, падает на колени с ним. – Что ты удумал, Намджун-а, – руки укладывает на его лицо, поворачивает прямо на себя, чтобы встретиться взглядом, – если ты солжешь мне, я буду обижен. И выгоню тебя. Дует губы, когда встречается с ямочками Джуна, что так и молят – успокойся. Не заглядывает ему за спину, подсознательно боится того, что тот правда может сделать это – правда сможет взять его под венец, связать по рукам и ногам, и утопить в любви, которая Джину сейчас будет поперек горла. Нет. Нет. Нет. – Да, хорошо, – отвечает Намджун и протягивает большую коробку, – но это очень важно, Джин. – Что это? – То, что тебе точно нужно, – Джун пихает эту коробку, смотрит с улыбкой, усаживаясь на полу удобнее – раз уж он решил, то пусть сидят тут, посреди зала, – Если ты не хочешь, то мы можем это вернуть. Кажется, Джин сильно сглупил, когда подумал, что тот правда сможет подарить ему кольцо. Если бы он правда его подготовил, то обнял бы тогда насильно и так же бы поцеловал, все бы сделал. Но он не был эгоистом, не перекрыл метку и даже не потерся щекой в тупой собственнической привычке – и у него еще хватало души на то, чтобы дарить подарки Сокджину. Невероятной доброты мужчина. – Я не люблю сюрпризы, – пальцем ведет по коробке, трогает гравировку на деревянном покрытии и замечает, что та очень тяжелая. Быть может, он подарит ему пепельницу? Чтобы тот закурил, пока все нервы старшему не вымотал своей странной наивностью и ревностью? Может, там была фляжка, и всё так же – для нервов? Щелкая замком, он открывает её и удивленно смотрит на парные часы. Это была гравировка компании Ролекс, и сейчас в голове между “это красиво” мечется сверкающее “это розовый”. Две пары часов, розовое золото и белое золото, лежат на подушечках. Крупные часы – розовые не сильно уступают белым – выглядят безумно красиво, и он ставит эту коробку на пол и не замечает, как на самых краях глаз появляются маленькие слезинки. Он так перенервничал, что уже думал о том, как именно разобьет пепельницу, если та окажется хрустальной. – Это не хрусталь, – он шмыгает носом, внимательно смотря на часы, какую-то книжку под ними и только сейчас замечает, что с обратной стороной крышки – та полностью не открывалась – были его с Намджуном инициалы. – Хрусталь? – кажется, герой трагедии только замечает, что у Джина глаза краснеют, и он руками сразу же к нему тянется, замечая сладкий аромат яблок, – Если ты хотел... Что? – Туфельку, – Джин тянется к нему руками сам, за шею обнимает, и носом тычется в шею, – Спасибо, Намджун. Жмется к нему, совсем теряясь в запахе травы, но быстро отпускает из-за слабой тошноты. Он не принимает блокаторы уже неделю, но это, кажется, не единственная причина, по которой он такой сентиментальный. Сразу же выбирая белые, он расстегивает их, и тянется к руке Намджуна – на нем они выглядит так, как надо. Щелкает застежкой, последний раз дотрагивается до холодного, но красивого металла. – Надень, – просит, толкая коробочку к нему, и скоро ему их застегивают, но прикусывают застежкой кожу; дергается из-за неожиданной боли, и они падают с руки. – Прости, – Намджун поднимает их, сразу же надевает вновь, только не на самую первую застежку, а на третью, оставляя руке возможность двигаться. Он любуется тем, как Джин, буквально, расцветает с этими часами. Они не кажутся слишком женственными или излишне изящными – они различаются только размером и цветом. – Красиво, – Джин не знает, как это прокомментировать, но пальцами кается их, гладит ремешок, где металл нагрелся из-за рук Намджуна, – Теперь так предлагают выйти замуж? Смеётся, смотря на растерянного Намджуна, и целует его спешно в щеку, и совсем громко смеётся. Намджун смущается этому удивительно ярко, и Джин, не замечая, как у самого краешки ушей краснеют, целует его ещё раз, быстро чмокает и отстраняется. – Ты шутишь, – Намджун наконец улыбается, понимает, что подарок удался, хоть и выглядело это довольно глупо. Получая очередной чмок куда-то в уголок губ, он быстро мигает глазами и укладывает руку ему на колено, хлопает, явно недовольный его игривым настроем. Он ведь сам себе хуже делает. – Тебе не тяжело? – Нет, – Джин поднимает руку перед собой и пропускает мимо то, что спрашивают у него не про часы, – очень красивые. – Тебе правда нравится? Глаза у Джуна золотом блестят, когда он смотрит на радостного Джина, что рассматривает их. – Ну, если я стану бедным, я смогу их продать и прожить десять лет, – выглядит серьёзно, что заставляет Намджуна улыбнуться ему, – Кажется, я тебе должен безумно много времени. Тычет пальцем в часы, что тикают совсем тихо, гладит аккуратно и, подняв, целует свое запястье, где была маленькая красная полоска. Там, где Джун прищемил кожу. Они становятся совсем домашними, пока разговаривают, обсуждают что-то отвлеченное. Джин узнает о том, что про квартиру любезно растрещал Юнги, а ему, соответственно, Чимин – а он так его жалел! И все зря. Но он и так бы, по количеству еды, понял что Чимин часто заходил на квартиру к Сокджину. Пока время не близится к шести – трещит будильник на телефоне – они отдаются разговорам, философии и много говорят о предстоящей течке; Джина это смущает, а Намджун, кажется, настроен серьёзно. – Вообще, я прилетел только на один день, – смотрит на часы, как по привычке, сначала на телефоне, – вылет через три часа. – Ты! – Джин растерянно не него смотрит, когда запахивает свою кофту, стоя рядом с ним у открытого окна, – Ты бы ещё завтра сказал. – У меня ещё один билет в Корею через пять дней. Там ещё один обратно, я собираюсь в тур, но обязательно успею. – Юнги говорит, что у меня примерно три дня, – умалчивает о том, что вернется к Чонгуку не смотря на это, – но я не знаю точно, без блокаторов нет особых побочек. Разве что, я уже перестал много есть. – На тебе нет запаха, – уверенно кивает, – Обнови метку с ним, я постараюсь приехать раньше. Джин кивает – не хочет говорить о том, что метка была поставлена не из-за надобности, а из-за глухой похоти, что подавила разум Чона. Не хочет говорить о том, что его первая с Чоном метка продержалась четыре дня и продержалась бы больше. Только обнимает Намджуна и к носу подносит чашку, где витает запах заваренного кофе, старается игнорировать травянистый. В его объятьях он правда омега. Та же, что и в книгах по самопознанию, только ещё и очень любимая. Иначе он не может объяснить, почему Джун с ним носится. С омегой на пять лет старше, с омегой, что два гона проводил с альфами, с омегой, что часто пьёт в компании альф – с омегой, что изменял своему мужу. Его пухлые губы дрожат, но он признается, что ему холодно. Он не знает, заслужил ли он вообще какого отношения – этих объятий и этих часов, и не может спросить у Намджуна. Ему не хочется ворошить свое прошлое и не хочется разочаровывать ещё больше, и поэтому в голове есть всё, вплоть до мыслей о разрыве контракта, но там нет его. Джун-и не входит в этот план даже тогда, когда Джин гладит пальцами ремешок дорогущих часов, потому что он обещал самому себе. Он так плотно обнял его, что сейчас кажется, что Намджун – это вселенная, в которой он боится раствориться. Руки нащупывают его бока, и он мертвой хваткой вцепляется в белую ткань, но слез больше не роняет, только смотрит задумчиво. Ему нужно ехать и забирать со съемок Чонгука через двадцать минут.

***

– Хён! Джин-хён! Баёк закрывает окна, а Джин только отстегивает ремень. На его лице уже слабая улыбка из-за Чона, голос которого был где-то далеко. Как этот парень вообще увидел его? Открывая дверь, он быстро выпрыгивает, поправляет дубленку и смотрит в сторону дома, где были съемки. На лужайке много людей, но это точно конец съемок. – Му-ун! – Гук-и! Идёт на встречу, прямо к территории дома и раскрывает широко руки; стоит и смотрит на то, как тот с ходьбы переходит на бег, и весело улыбается, когда тот, почему-то в темно-синем ханбоке, перепрыгивает через садовый забор и налетает на него быстро-быстро, словно он и не человек вовсе. От него за километр тянет мандаринами – видимо, уколы правда перестали ставить, и теперь он был ходячей атомной бомбой. – Тяжеленный, ты что, за день потолстел? – обнимает крепче, пальцами ухватывается за довольно тонкую для осени ткань ханбока и сам трется щекой о него, жмуря глаза, – У вас было барбекю? Ай! Встряхивает головой, когда чувствует на затылке его руки, что гладят, давят и переходят на шею, плечи. Не может посмотреть выше – и боль слегка прошибает. – Айгу! Массаж кажется довольно болезненным, и он бьёт Чона под дых. Вовремя уворачивается от апперкота и, вставая в боксерскую стойку, придуривается. у Чонгука из-за этого яркая улыбка от зуба до зуба и нос даже хмурится радостно. – Давай, нападай, Гук-а, – бьет его совсем слабо, и тот так же встаёт в стойку. Они напоминают абсолютно неумелую игру в мортал комбат, и в итоге "х рей" берет Чонгук – он без труда захватывает хёна в объятия так, что вместе с руками, не дает ему вырваться. Но у Джина сердце так стучит, что ему кажется, что смеяться будет равносильно истерике. – Хён, ты где был? – С друзьями, – знает, что тот точно видел фотографии со встречи 90-лайна, – потом Баёк отвез меня в мою квартиру. Всё. Встречается с ним нос к носу, но потом укладывает подбородок на другое его плечо, чтобы было удобнее, и пальцами хватает края его ханбока. Тонкая ткань волнует его, но Чон слишком теплый по ощущениям, чтобы спрашивать, холодно ли ему. – От тебя пахнет травой, – отвечает, тычется носом ему в грудь, мимо короткой дубленки из овчины, и вынюхивает совсем родной запах. Ему не хватало Джина, и сейчас он надеялся это восполнить полностью. Жмется, согреваясь, когда Джин замечает через плечо Чона махающего им рукой менеджера. Видимо, Чон там всё ещё нужен, да и выглядит он слишком раздетым для повседневной одежды. – Расскажу, когда поедем домой, – он вырывается из объятий, но получается только развернуться спиной к Чону. Ситуацию это не особо меняет и он, широко поднимая ноги, чтобы просто выскользнуть или даже вырваться, тяжко вздыхает. Он понимает, что и сам в глубине души не хочет, чтобы он его отпускал – точно не хочет – так как его запах кислых цитрусовых успокаивает. Метка мягко пульсирует, и он скоро сдаётся сильным рукам, смотрит вниз, чтобы понять, как тот вообще держится. Сильный малый. – Что у тебя на руке? – Что? – передразнивает и сразу же отпускает Джина, – Менеджер-ним вызывает, я вернусь! Темные глаза кажутся радостными, но очень холодными, но и так Джин замечает, что под широкими рукавами ханбока, на одной из рук наложены бинты. Совсем рядом с забитыми костяшками, подозрительно. Что-то гложет его, и в голове промелькнет то, что он эгоист – именно он бросил его, и даже не написал отчет. Попросил доктора об отсрочке – и что он там напишет? Что его не было один день, а Чон Чонгук подрался с кем-то? Что Джей Кей порезался, когда разбивал вещи дома? Что Гук-и расцарапал их? – Дурак, – смотрит на удаляющуюся спину и спешно, закрыв руками нос, садится обратно в машину. Он не должен здесь светиться, даже за вратами, ожидая. Принюхиваясь к своим запястьям он пытается заметить травянистый запах, но безуспешно. После того, как он хорошо покормил Намджуна, он сразу же пошел в душ, зная, что нет никакой нужды в провокации. Не понимая, как тот вообще мог что-то унюхать помимо яблока, что Джин привередливо распускал – не хотел сильно напрягаться перед течкой – он смотрит с надеждой на Баёка. Мужчина, сидящий за рулем, ничем не занят, но он кажется совсем холодным – да и если бы от Джина правда чем-то неродным несло, тот бы сказал. – Спасибо, – говорит тихо за толстовку, хоть это и было довольно давно и неловко, и решает промолчать. Возможно, его он тоже достал – и у Джина губы поджимаются, он правда стал более сентиментальным. Просидев минут десять в тишине, даже без телефонов, он получает пару кивков и даже улыбку за свои слова. Казалось бы, такой серьёзный человек, а может быть таким милым. Поправляя по привычке светлые волосы, он никак не может дождаться того, когда его малет вернется. Не то что бы ему не шёл сбритый не в ноль затылок, но холода так быстро приближались, а капюшоны, что раздувало, не казались надежной защитой. Здоровье – единственное, что он бережёт сейчас. Если кто-то спросит его, волнуется ли он о чем-то ещё, он ответит, что его волнует внешний вид, Чонгук, Чимин, и его маленькое будущее. Но если спросить его прямо сейчас, когда в машину с шумом сел Чонгук, он вам не ответит. Потому что тот его буквально душит очередными объятиями, а ласки на шее заставляют замолкнуть, ибо холодные пальцы изучают тщательно, словно бы правда знают, что чужие губы проходились по его собственности. – Отпусти, – смотрит в круглые глаза, что даже в свете машины кажутся холодными, черными, – я и так тебе всё расскажу. Сплетая руку Чонгука со своей, он укладывает и вторую руку, чтобы согреть их, и смотрит на задравшийся рукав ханбока. На костяшки, что были давно забиты буквами, и ласкает их, перебирая. Глаза молодого парня требовательные и горькие, как цедра. Неприятно знать, что в будущем у пассии Чонгука будут большие проблемы в общении с другими альфами. – Запах травы – это запах Намджуна, – поднимает взор и рассматривает привычное лицо, никак не раненое, только нижняя губа чуть более пухлая. Верхняя же привычно кроличья, розовая, покрытая каким-то бальзамом чуть ли не в десять слоев. – Тот с видео? Кивает на вопрос, и руку его сжимают крепче. – Он скоро приедет за тобой, – запах цитрусов густеет, напрягая и Баёка, что уже отвык, и Джин, хоть и с меткой, жмурит глаза, – и заберёт. – Да, – не хочет ему врать, – уже завтра я уеду к себе на квартиру. – А мой запах? – Чонгук-и, – Сокджин смотрит своими, цвета орехового кофе, с большим количеством карамели, глазами, но не чувствует запаха, кроме цитруса. Только замша от Баёка, что сейчас холодно тянула березой, явно для того, чтобы не спровоцировать конфликт. – Отчёты? – Но я ведь не смогу быть с тобой всё время. Действие укола скоро пропадет, ты привыкнешь к феромонам и тогда мы сможем попробовать ещё раз. У Чона не возникает вопросов о том, правда ли Джин к нему переедет и будет ли ему опять готовить, но он так ждал, что тот спросит, чтобы согласиться. Он бы ему ни за что не соврал – да даже если бы он оказался в другой стране, он бы пообещал, но Чонгук молчит и улыбается. Той улыбкой, что пассивно тянет лимонами, и у Джина от этого слюни текут, и болью в животе отдаётся. Укол правда уже ослабевал, и атмосфера падала так же, как и температура для всех. Баёк, явно настороженный, съезжает с линии и снижает сильно скорость, едет у обочины с аварийкой. Но Джин, хоть и им же меченый, получает тревожное чувство в груди и боль, что стягивала кожу. Пульсирующее чувство внизу живота было натяжным и болючим. Он хватается руками за живот и сгибается, и Чон, медленно отходящий от того, что запах яблок пропал – в панике дотрагивается руками до его спины. Он и сам не понимает, что сделал. – Хён? – водитель оборачивается на это, но и у него пот со лба стекает, не знает, что делать из-за тяжелой атмосферы, – В больницу! – Нет! Джин поворачивает голову, хватается за руку Чонгука сбрасывая его вещи на пол, падает ему на колени, руками сжимает его одежду, и тычет носом в сгиб его руки. Чон ещё не чувствует того, как эмоции доминируют над его запахами, и Джин понимает, что если они придут туда, то его закроют. Он не хочет вновь видеть его в больнице, да даже если ради его блага. Джин просится, ластится щекой к его груди, поджимая колени и скулит, сам того не замечая. Чона одолевает страх, но инстинкты не подводят, обнимает Сокджина, что почти в клубок у него на коленях собрался, успокаивает, и вся его растерянность улетучивается сразу же после скулежа – тихого, полного страха. Он – альфа. и он не должен паниковать и подавлять свою омегу. Голос в голове слишком резкий для того, чтобы Чон мог ослушаться. Тело Джина трясётся, но его крепко обнимают, прикусывают за затылок и ждут. Чонгук послушно ждёт, пока Джин сам не растянет слабый молочный запах и расслабит мёртвую хватку на руках. – Прости, хён, – шепчет, а после, роняя слёзы на его затылок и спину, добавляет, – я просто подумал, что до следующего раза тебя кто-то украдет. Обязательно у меня украдет.