Молочный

      – Сокджинни-хён, – парень ярко улыбается, за плечи его дёргает, – тебе хорошо? Сильно давит руками, надавливая на плечи с силой, что у него неизвестно откуда берётся. Джин показательно громко зовет его, жмурит глаза. Сначала кажется, что он просто шутит, но Джин уверен, что у него под руками белые пятна, что стремительно краснеют. Он шумно выдыхает, почти кричит, откидывая голову назад и подтягивает одно колено к себе руками ближе – больно, но он уже привык. – Айгу, – не то, чтобы Чон всегда был таким грубым, но такое общение было Джину привычно, – лучше бы поел. – Но ты сам не захотел! – Я хочу, чтобы ты поел. Он всегда был слишком игривым для того, чтобы задумываться о своем теле. Он же не фотомодель, может себе позволить перетерпеть капризы макнэ, что так и хотел его накормить. Странный инстинкт не особо его заботит – Чонгук, вероятно, вообще в омегах не разбирается, раз так уверенно сует ему под нос отвратно пахнущую для Джина еду. – Джей Кей. Как только Джин съехал от парня, так тот стал постоянно ошиваться вокруг него по делу и без такового. Находить время на съемки рядом с ним, на мероприятия, на что угодно! Всегда он просил менеджера, что был не в праве отказать; доктор прямым текстом им прописал быть вместе чаще, чтобы парень привыкал, и не воспитывать его давлением так, как Джин делал раньше. Тогда он лишь горько улыбнулся, чем напугал Чонгука. Но промолчал, ведь он бы и не смог – иначе ждала бы его участь быть изнасилованным, как и множество омег по всему миру. Статистика была такова, что насилию со стороны подвергалась каждая вторая омега, и Джин был бы не столько испуган, сколько разочарован в самом себе за невнимательность. Спровоцированная течка никогда ничем хорошим не заканчивается, но если не воспринимать этот факт слишком серьёзно, то Чонгук сдерживал его от одиночества – из-за того, что совсем скоро у него будет течка, и он не под таблетками, он ходил под легкими успокоительными с обезболивающим. Буйный феромон уже под кожу впитался, и тот был только рад ходить кругами и кислить лимоном; отпугивал всех альф, что подходили к Джину. У него не было нужды даже лишний раз задумываться о своей безопасности – может, Чон и не его альфа, да ещё и не факт, что альфа, но с ним не страшно даже голым в течку гулять. Но вот что до сегодня. Да кто бы вообще решился подойти, когда он делает массаж, что напоминает пытку? Светлые волосы на корнях уже темные, а глаза удивительно блестят, когда чувствуют, как совсем скоро ему вывернут плечи. Хорошо хоть таблетки были хорошие, не тупили нюх и правда обезболивали. – М? Отвлекается из-за того, что руки покидают плечи. Хоть это и было больно, но сильно успокаивало. Одно только его присутствие сейчас успокаивало – метка слабела чуть быстрее, чем в первый раз, но все так же пульсировала. Поворачивая голову в сторону уходящего куда-то Чонгука, он видит на входе в большой зал какого-то мужчину. – Простите. Рукой машет, кивает, все также сидя на месте. Если верить выражению лица, то парень, объясняющий ему то, что входить нельзя, буквально придушил бедного работника. И все это за его кивок и улыбку Джину, сидящему в нескольких метрах. Облако лимонного феромона крутится вокруг, и Джин вновь спрашивает себя о том, точно ли этот парень перестал пользоваться уколами. Без них он должен был чувствовать себя – понимать эмоции запаха – но он никак не утихал. Остро реагировал на замечания, действия и стал слишком внимательным и шумным. Даже удивительно, что теперь не Джин постоянно ходит с обедами, а Чон, что ещё успевает обтереть своим запахом каждый сантиметр тела, обнимая, трогая и даже шлепая по спине, бедрам. Так однажды он без всякого взял и поцеловал его ногу, заведомо всю руками изучив – и ладно бы фотограф, сам Чон выглядел подозрительно спокойным, словно бы так правда надо и нет в этом ничего такого. – Вам нужно уйти. Вероятно, Баёк плохо справлялся с задачей охраны из-за того, что был один. Чонгук же справлялся с этим лучше хотя бы из-за того, что имел какую-то власть, и вид его был внушающий. Раньше, как он замечает, тот был куда более стеснительный. Не такой уверенный, хоть и по-прежнему со всеми до трясучки добрый. С большими своими глазами совсем хороший, похожий на оленя каждый раз, как только прыгает в объятья. Джин даже думал, что тот, вероятно, правда олень; удивительно легко смирился с тем, что Намджун теперь парень Джина, и так же легко продолжал носиться кругами, подавая даже бутылку воды, будь та чуть дальше, чем рука мужчины. Рука, на которой розовые часы. Вспоминать вечер, когда он сидел с ним на кровати и обсуждал свои с Намдужном отношения не хочется, ибо у него до сих пор костяшки болят. – Иди сюда, – подзывает парня, что быстро подбегает и тянет к нему руку, – помоги встать. Пользовался младшим так, как хотел. – Куда идёшь? – Помоги, – повторяет, схватывая руку крепче и ставит ноги на пол крепче, ждёт, пока ему помогут, – Схожу в уборную. – Зачем? – Чонгук-а! – делает такое лицо, словно разочарован в своем донсене до глубины души, – Шихёк-щии скоро придет, а с ним точно кто-то ещё будет. Намекает на то, что лицо у него красное от сна. Да оно и неудивительно, ибо не стоило ему приходить в чем попало только потому, что он боялся опоздать, а в итоге Шихёк уже на час задерживался. Уж очень старая полосатая кофта, в которой он полы собой протирал на съемках Чона, джинсы-бойфренды, кроссовки и довольно старая ветровка. Вместо просьбы помощи у кого-то с одеждой, он спал на диване и дальше, пока Чон охранял его сон не хуже сторожевого пса. Тот тогда совершенно случайно зашёл, когда заметил запах Баёка, что с кислой миной стоял у дверей за поворотом от лифта и, игнорируя его, заглянул. Разве мог он так его оставить, пока в нос бьёт молочный запах? – Я с тобой, – Джин кивает давая соглашение, и ему все же помогают встать, – но разве он не...? Хочет сказать "альфа" но сдерживается во благо собственной репутации в будущем. Его предупредили о том, что такая простая истина иногда дорого стоит, а для Джина особенно. Вспоминать и говорить о своем бывшем муже он не собирается. – Не страшно, – отмахивается, после чего идёт впереди, хлопает по плечу Баёка, замечая его совсем бледное лицо. Он и не знает, что тот погружен в мысли именно из-за того, что Чонгук напросился, и теперь встреча с Шихеком была неизбежна. Он не знал деталей, но подозревал, что что-то будет не так. Прекрасно ведь знал, что он придет в этот зал поздороваться, забрать уже подписанные бумаги о разводе и обсудить пару вопросов по рекламе того, как Джин уйдет в "армию". Будет не очень приятно, если Чон услышит хоть одно слово из того разговора, а как их оторвать друг от друга он не представлял даже в мечтах. Скорее всего, думал он об этом всем зря. Только голова болеть начала из-за проблем, о которых ему и думать не стоило. Не его это работа. – Где Сокджин-ним? – Прощу прощения, – преклоняется сразу же, как только видит двух личных работников Шихека, что неожиданно быстро оказались прямо перед его носом, совсем сосредоточенные и с бланками в руках, – он вышел в уборную. – Предупредите его, – скорее указывают, чем просят, и входят в зал быстрыми шагами. За углом слышится стук каблуков, и он скоро преклоняется перед проходящими. Господин Шихёк, девушка под правую руку, что он часто замечал раньше, и двое мужчин солидного возраста. За ними, как хвостом, идёт, как из ниоткуда взявшийся Чонгук, что чуть ли не светился. Что он задумал? Баёк не удивился и даже руку не подал, когда менеджер Чонгука выкинул из зала, указав не входить и даже не сидеть под дверями. Знаменитость он или нет, слово Шихека было важнее. Вот и кто им правда вертел как хотел? – Почему я не могу быть с Сокджинни-хёном? – спрашивает у самого себя и шикает, встаёт медленно, поправляет давно мятую светлую рубашку, – Это ведь в любом случае узнает менеджер-ним! Недоволен тем фактом, что может узнавать обо всем только через несколько рукопожатий, а подходящий со стороны Джин только зевает, прикрывая рукавом рот. Вот он совсем не беспокоится, хоть и знает, что прямо сейчас решится его будущее. Там планов на три, если не больше, года вперед расписаны. Дает по шее за что-то парню, хлопает по плечу и входит, совсем не оставляет тому выбора что-то сказать или спросить. Даже среагировать на удар. Только молча посмотреть вслед и навязчиво похвастать ярким, кислым запахом. – Не подслушивай, – Баёк не сильно хочет с ним связываться, но надеется, что тот поймет, что это, как минимум, плохо, а как максимум – незаконно и опасно. На это он получает только раздраженное “не хочу” и скорое исчезновение его в дверях лифта. – Мне так жаль. Баёк говорит тихо, чтобы Чон не услышал того, что его так жалеют. В голове у охранника при взгляде на эту парочку только одно и крутится – “бизнес” – и тихое, совсем незаметное “тупость” о которой он никогда не скажет. Сгорел бы от стыда, останься Чон под дверью, если бы не от жалости. Благо на этом этаже нет ни одного дивана, на котором можно было бы задержаться. Да Чон бы и не сел на диван, если честно. Это через три часа понял Чимин сразу же после того, как поднялся на третий этаж компании – большую общую комнату отдыха, и увидел то, что видел в последний раз года три назад. – Малыш, – Чимин смеется от души, почти сгибается вдвое, игнорируя рюкзак на плечах, что у него сразу же Юнги забирает, – Такой хорошенький. Смотрит мельком на Юнги, что не кажется особо удивленным, только хмурым и недовольным. Тот в медицинской маске, но та, вероятно, не спасает от запаха Чона, что не утихал. Кажется, скоро мандарины он будет ненавидеть. – Ребенок. Всего-то Чонгук сидит на коленках у Джина, что что-то читает в документах по поводу рекламы. Парень пьет какой-то напиток из стаканчика, даже не смотрит в сторону входящих. Ощущение, словно так каждый день, и удивиться можно только тому, что ребенок в рубашке. Как на утренник. – Возьми воды, – отправляет своего, как предполагается, парня в сторону автоматов с всякой мелочью, – и сладкого для ребенка. – Ещё чего? – тот смотрит, сузив глаза и разворачивается, – Может, набор с человеком-пауком? Но его уже не слушают. – Дядя Чимин-и пришел, – ярко ему улыбается, когда подходит, наклоняется чуть-чуть перед ним, чтобы заглянуть в опущенные глаза, – Тебе ещё не надоел папа Джинни? Давай, может ко мне на ручки? Обнимает его, игнорируя и напиток в руках, и совсем молчаливого Джина, что, возможно, просто не замечает у себя на коленях мешок апельсинов весом в семьдесят килограмм. – Или на коленки? Он стягивает с себя черный дождевик, вешает на вешалку и сразу же рядом садится, хлопает по коленям, заглядывает на непроницаемое лицо Чонгука. Тот кажется напряженным, с локтями на коленях и слегка вьющимися от пота волосами. Странно. – Животик болит? Только чуть позже он видит, как ему на колени падает рука с тяжелой стопкой документов, и сразу же откидывается назад, смотрит в лицо к не молодому папе. На том и одежда подходящая, а Чимин был точно как та самая тетя без детей, в белой рубашке и бежевых штанах. – Ты как? – смеётся, видя то, как Джин, оставляя на коленях Чимина документы, укладывается лбом о широкую спину парня, что сидел себе, как ни в чем не бывало, – Только на руках сидит, да? Я на форуме читал, что нужно сначала посадить напротив себя, или укладывать игрушки чуть дальше, тогда… – Чимин-шии, – отвлекает довольно-таки серьезный голос младенца, что на него хоть и не смотрел, но слегка душил лимонами, что провоцировали обильное слюноотделение, – я помогаю хену отдохнуть. – Придавливая собой? Смеётся, смотрит на то, как Юнги ставит перед ними на столике пять видов воды, и удивлённо хлопает глазами. Кажется, сегодня был день новых открытий для Чимина, что на десять дней вылетал из мира. – Я даже не давлю на него, – Юнги садится рядом, тянет руку через колени Чимина и тыкает в, как оказалось, сильно напряженные ноги Чонгука, что как из камня сделаны были. – Правда не давит. – Что? – Чонгук резко поворачивает голову, ибо не был готов увидеть здесь Юнги, – Шуга-хен? Вы давно здесь? – Мы вместе пришли, – закидывает ногу на ногу, берет в руки документы, что были на коленях Чимина, и сразу же убирает на стол, заведомо перевернув текстом вниз, – Я не говорил тебе? Усмехается, смотря на Джина, что закрыв глаза щекой лежал на спине Чонгука. Именно этому мужчине Намджун покупал безумно дорогие парные ролексы, именно ради него сдвигает тур и вырывает окно, именно в нем видит какую-то мнимую надежду. Надежду в омеге, что сейчас пропахла другим альфой. – Точно. Вспоминает день, когда Юнги пришел к нему. Чимин спешно находит ладонь Юнги, с длинными длинными пальцами, и, не думая о других людях вокруг, подмигивает Чонгуку, что смотрит на это как на очередное чудо. Их руки сплетаются удивительно просто. Он и подумать не мог, что эти две личности смогут хотя бы оказаться на одном мероприятии, что уж там, за руки держаться. – Может, слезешь с него? – Юнги смотрит на это с усмешкой, – Или боишься, что сбежит? – Боюсь! – сразу же отвечает Чон, – Он ходит по этажам прямо так, ты же понимаешь? От него разит, как от коровы! – Айгу! Тот явно недоволен таким сравнением. – Гук-а, ты переходишь все границы! Джин, мирно лежащий головой на его спине, шлёпает его сильно по бедрам, и Чимин смеётся, смотря на то, как парень с чужих колен падает и, лежа на полу, скрещивает руки на груди. Сокджин кажется злым первые пару секунд, но скоро улыбается смирившемуся со своей судьбой парню. – Согласен. В этот раз Юнги получает от Чимина, что сжимает его руку чуть больнее, и крепкими коготками оставляет полумесяцы на белой коже. – Я не о тебе! Смотрящий на всё Чон лишь разглядывает Джина, что сидел спокойно, попивая мятную водичку. О чём он думает?

***

Не находит на это ответ даже на следующий день. Только уверяет себя в том, что та командировка для них двоих была абсолютно ненужной, плохой, нагруженной, бесполезной. Как и разговор прямо сейчас. – Ударь меня, – Джэхен в очередной раз провоцирует его, заправляет пятерней свои русые волосы, смотрит с вызовом, – Ты ведь нарываешься на драку? У него тоже корни отрасли, но волосы у него некрасивые, совсем не нравятся Чону, как и лицо его, что можно назвать красивым только при условии, что его разукрасят. И не факт, что тут нужна именно косметика. – Нет, – Чонгук стоит в большой куртке, в шлепанцах и ханбоке, руки в карманы прячет. Он не должен поддаваться на его провокации, не должен стоят здесь, за домом, где никого нет; смотрит с надеждой в окно, за которым где-то в дальних комнатах гостиной светит яркий свет прожекторов. Почему он так привязался к нему? – Тогда ты просто так ходишь, – не говорит и слова о запахе, решая, что это уже настолько заезженная тема, что дальше некуда, – Да ты сбил меня с ног и не заметил! – Ты просто стоял, – он хочет оправдаться, смотрит в глаза напротив, но закусывает губу. Нет, он не должен ничего ему говорить, он должен подождать, пока тот утихомирится. Подождать, пока запах черники, что раньше ему сильно нравился, перестанет напоминать больницу и уколы, от которых у него предплечье в уродливых синяках. – Где? – спрашивает тихо, сжав руки в кулаки, стоит в одной майке и шортах, но от тела альфы исходит жар, да даже в глазах у него огонь, – Посреди ебучего зала? Ты серьёзно думаешь, что я не замечаю, как ты постоянно заставляешь меня унижаться? Чонгуку нечего сказать, он опускает голову так, что глаз его не видно. У него уже нос красный от холода, и если он простоит еще минут пять, то точно сорвётся, если не зарыдает. Он правда виноват, но гордость запрещает ему извиниться перед этим омерзительным альфой. – Скажи ещё, что тебе похер, посмотри мне в глаза! – тот совсем из себя выходит, Чон знает – ему Юнги рассказал, что у Джэхена тоже гон недавно был или будет, – Нет сил поднять голову или ты плачешь? Нытик. Привык сидеть на ручках у своих хёнов. Ему неприятно, неприятно, как черника чем-то хлорированным свербит нос и пьянит голову. Никто пока ещё не давил так сильно на него после гона, а в голове крутится только одно –день сборов в командировку. Тот день, когда Джин яблоками его заставил глотать собственные слюни и захлебываться в них. Издевательство. – Ты шутишь? Он поднимает взгляд и, в ответ на алый огонь, отвечает холодным синим, смотрит внимательно, и сам растягивает шлейф лимонного запаха. Впервые выбившийся из мандаринов, что он старался хоть как-то приспособить к атмосфере. Разве он был виноват в том, что его природа наградила таким резким запахом? – Не прикалывайся, – Джэхен не привык получать от него в ответ, а сглатывать слюну так активно было больно до дери в горле, – Захлопни свое ссанье. – Пошли обратно, – просит в последний раз. – Пошел нахер, – черника, сладкая, вроде бы ягода, – как и твой нехитро выебаный хён, из-за него мне промыли мозги! Но запах чего-то другого заставляет Чона прочистить нос. Это был крыжовник. Он душил до странного душно, и только чуть позже Чонгук понял, что тот спустил свой доминант. –Что? – Думаешь, та пьянка с кучей альф закончилась тем, что он поклонился и попросил меня заткнуть? – смеётся, и в воздухе как жижей разошелся запах, ослепляющий, горький, – Херовый у него отсос, раз меня просто отчитали. В его возрасте и не удивительно, шлюха. – Это неправда. – Он и тебе сосал? От него воняет альфой. И Чона тошнит до трясучки. Но раз тот решил играть по таким правилам, то Чон не вправе ему отказать. Не вправе скрыть клыки за собственными губами, не вправе сжимать челюсть до скрежета зубов. В голове у него нет места на такого ублюдка, и не хватает злых слов. В голове пусто, а руки тянутся, но он не должен. Это должна быть справедливая битва, верно? – Сокджин-хён прекрасный человек. У него нет второго запаха, но когда давит на него лимонами осознанно, делает это так же, как и Джин. Всё таки, он за его честь здесь стоит, а не за свою. Спасибо его хёну за большой курс практики; разносит лимонами, а после, только он окутывает облаком и легкие, просит запах осесть, закусывая губы крепче. До трясучки клыки чешутся, но он выигрывает мгновенно. Цедра хмелит легкие парня, и он кашляет слюной, опускает голову и из рта у него течет как у… – Псина, – бросает небрежно, смотря на то, как тот спускается аккуратно на колени, и глотка его сокращается, точно в рвотном позыве. Отвратительно, грязно и так бесстыдно. На пару мгновений парень даже беспокоится, но неизвестная гордость альфы не дает ему помочь встать. Совсем быстро запах распускает, садится на корточки и смотрит, сверху вниз глядит на то, как тот пытается отдышаться. Непривычно видеть его таким. Подавленным, униженным – и на мгновенье ему даже становиться обидно и страшно – клыки пропадают. – Ублюдок. Чонгук не знает, правильно ли он сделал; и дело не в том, что он сомневается в Джине. Ему показалось, что Джэхен слишком слаб, но его слова были такими уверенными. Разве будет мелкая шавка тявкать без повода? Будет. В голове все так же пусто, и гулящие вокруг вопросы крутились, мешали рассказать менеджеру о случившемся. В итоге он просто мужчину за рукав потащил, не думая, что это выглядит странно. За ним все тогда бежали, особенно операторы, а он, показывая руками крест, только языком гладил никак не уходящие клыки, что мешали сомкнуть зубы. – Боже. Может, он просто играл с ним? Сейчас Джэхен был похож на беспомощную креветку, от которой несло мусором и крыжовником. Врачи из команды стояли над ним, но почему-то не трогали. Естественно, за это Чонгука никто не ругает, даже менеджеры и охрана, ибо каждый альфа мог подтвердить, что Джэхен повел себя подло, пытаясь доминировать вторым запахом. Чонгук принимал косые взгляды и виноватые улыбки как должное, и на коленях просил прощения у режиссёра, что был вынужден отложить съемку на сегодня. Персонал собирался, хоть на часах было не больше трех. Тот просит его встать, говоря, что с самого утра ничего у них не получалось, и Чон плачет сидя на кровати с Субином где-то на втором этаже. Он не думал, когда поддавался грязным словам в сторону своего хена. – То я его сбил, то отнес не туда ножи, – он жалуется ему как своему другу, смотрит куда-то в сторону, вытирая красные и мокрые глаза от переполняющих эмоций, – Ещё его старшие отчитали, теперь он меня будет ненавидеть в два раза больше. – Куда больше, – Субин шумно выдыхает, а после, поняв, что сказал не совсем то, что надо, опускает голову, – Хён, у него просто правда отвратный характер. Отчитали его не просто так, ты же понимаешь? – Да, но это не повод, – смотрит на Субина, что кажется растерянным, слишком лапоухим, и шумно выдыхает, шикая, – Сокджин-хен не обрадуется, если я расскажу ему. – Ты же его не бил, и честь защитил. Точно! – Чонгук смотрит на его реакцию с подозрением, а после, только тот что-то находит в тумбе, завязанное широкой белой лентой, – Всё ему расскажешь и от меня передашь. – Мятное мороженое? – Отврат, – тот кривится, отчего его пухлое по неизвестным причинам лицо кривится, – Домашний шоколад. – Ты хочешь соблазнить моего хёна! Субин смеётся, когда встаёт с кровати и идёт к окну, чтобы открыть его пошире. Всё-таки, в такой небольшой комнате с парой кроватей нет никакого места на Чонгука с его мандаринами. Здесь и так все было забито запахом дыни и черники, заведи сюда омегу, та бы потеряла голову от такой густоты. – Да! – он показательно отправляет небезызвестный воздушный поцелуй, – Теперь уходи. Джэхену не станет лучше, если ты будешь сидеть в нашей комнате. – Ох, – вспоминает об этом так, словно бы сам не знает, что сидит обычно под дверью этой комнаты, ожидая Субина только из-за Джэхена, что обещал ему нос сломать, перешагни он порог. Благо, сейчас он сделать это был просто не в состоянии. Смотрящий в окно Субин только слабо улыбается уходящему Чонгуку. Он ещё не знает, что давление вторым запахом уголовно наказуемо, и улыбается явно нервному менеджеру. У Субина сердце за него болит, знает же, что именно этот парень будет винить себя, когда получит повестку в суд в качестве свидетеля. Чонгук же, не получив никакого разъяснения от менеджера, что решил увести парня до приезда полиции, сидел со слабой улыбкой. Его волновал прямо сейчас только Ким Сокджин, к которому он едет. Рассказывая что-то менеджеру по поводу шоколада и прочих мелочей, что интересовали его в последнее время, особенно по поводу второго запаха, выбивали мистера Хо на корню; даже когда он привез его прямо к входу в здание, где находится квартира Сокджина, он не удосужился спросить кого-либо или предупредить Чона о том, что тот может не найти его. Хо не знал ничего про то, что Сокджин дома, только знал, что парень зайдет, воспользовавшись своим ключом. – Хён? Закрывает за собой дверь, хмурится от родного запаха, что в квартире было много до безобразия, и сразу же заглядывает на кухню. Ему не нужно много наглости для того, чтобы пойти на запах яблок, молока и лаванды. Может, у него болит голова? – Сокджинни-хён.