4
26 декабря 2020 г., 16:47
Чонгук обессиленно падает на пол. Воплотить свою задумку в реальность оказалось намного сложнее, чем он думал. Чон в буквальном смысле выжимает из себя последние силы, но снова упрямо встает, и начинает заново прогонят связки движений. Он старается игнорировать тянущую боль в мышцах, и то, как сильно дрожат его ноги. Организм требует перерыв.
Совсем недавно молодым наставникам предложили поучаствовать в благотворительном фонде, представив от их небольшой танцевальной студии несколько номеров. И Чонгук загорелся идеей, возомнив себя первоклассным танцором, отдавая всего себя постановке и общему делу. Самым удивительным стало одобрение его танца другими танцорами, что менее эффектно и более зажато, двигаются на сцене, но выступить все же хотят. Аутсайдеры. Их некогда дружный коллектив поделился на два лагеря, и всех вроде бы устраивало такое положение дел.
Чонгук завороженно вспоминает отрывки своих снов, где в причудливом калейдоскопе мелькают цветные полотна. По его виску катится капелька пота, и он прислоняет к лицу холодную бутылку с водой. Рядом тяжело дышат его парни, они не сдаются, и стараются изо всех сил. Чон долго думал о концепции танца, но все же решил рискнуть и воплотить хоть один сон наяву. Свой выбор он сделал на веерах, традициях и этнических мотивах, удивляя коллег и самого себя.
— Чонгук, ты уверен? Какой танец ты сможешь поставить? — этот вопрос юноша слышал на день по несколько раз, в самых разных его вариациях. С насмешкой. Паникой. Грустью. Превосходством.
Над ним смеялись, тихо, чтобы не вызвать подозрении, шушукались за его спиной, обсуждая выбор и провальность идеи. Но Чонгук, даже не вслушивался в эти пересуды. Разглядывая с повышенным вниманием украшения, и то, как при взмахе трепещут составляющие звенья веера. Чон знает, что со стороны выглядит смешно, с неким трепетом и задержанным дыханием, как маленькое дите, играет с безделушкой. Его группа аутсайдеров, что без ошибки не смогут и связки нормально станцевать наблюдают молча. Их студию точно высмеют, после номера Чона, в этом уверены все. Но попытка не пытка, и они не сдаются.
Чонгук хмурится. Его социальная батарея почти на нуле и нет никакого желания разговаривать со старшими. Ему итак некомфортно, на них смотрят, обсуждают и в открытую насмехаются. Этот танец будет очень много значить, фактически после выступления, он либо останется, либо уйдет. Чонгук не может подвести парней, что молча приняли его сторону. Он прикрывает глаза в надежде на короткий отдых. В висках словно стучат барабанными палочками, и вдалеке слышится чистое одинокое звучание флейты. Чонгук не верит своей удаче, вдохновению и музе, смотрит на странную кинопленку, чувствуя себя поменьше мере психом. Он словно сквозь толщу воды видит танец, что хочет воплотить в реальность. И его глаза загораются ярким огоньком.
— Я придумал! — восторженно шепчет юноша, и парни внимательно слушают. — Вот только нужно придумать что-то с музыкой.
— И костюмами!
— Предлагаю не сильно с ними заморачиваться, а сделать акцент на деталях!
— Ён, ты гений! — дружеские удары по спине и хохот настораживают остальных танцоров.
— Чонгук, мы успеем? — Тео дует пухлые щеки, становясь похожим на хомяка. Но парни все равно треплют его ласково за щеки.
— Успеем, но нужно постараться, работы много, а времени мало.
Небольшая компания молодых людей дружелюбно прощаются со всеми, стараясь, как можно скорее скрыться от любопытных взглядов. Им нужно обсудить в тесном кругу их тренировки. Чонгук еще никогда не был так счастлив. Жаль, что с хёнами он пока что не может поделиться своей радостью. Ким Намджун вечно занят, помогая своей бабуле. А Мин Юнги уехал на несколько дней по семейным обстоятельствам. Чон тяжело вздыхает, у него не клеятся отношения, и он, скорее всего, будет всегда один. В гордом одиночестве. Угнетает.
— Чонгук, ты уверен, что хочешь взять традиционную музыку? — Тео смотрит внимательно, смущая.
— Не совсем. Это произведёт впечатление, но не фурор, я подумал, что нужно и тут разбавить современными хитами. Получится очень смело, даже дерзко. И мы либо прорвемся, либо наоборот…
Чонгук оборвал себя на полуслове, представляя, как они идут ко дну вместе с Титаником. И никто не кинет им спасательный жилет или круг. Каждый сам за себя. А говорили дружный коллектив.
/
Юнги недоволен. Вся эта ситуация бесила его. Он должен был догадаться, что за семейным ужином кроется что-то еще. Удовольствие, от кислого выражения лица любимого родителя, продлилось едва ли минут десять. Мин выполнил задуманное, притащившись в черных драных джинсах, светя коленками, черной толстовке и теплой куртке. Госпожа Мин и не взглянула на то, в чем ходит любимый сын, кинулась обнимать его. А вот отец едва ли смог сдержать свое негодование в узде. Юнги забавлялся реакцией родителя, толком не осознавая, что его ждет.
А ждало неутешительное нихрена. Он вместе с родителями оказался на очередном благотворительном вечере. Где куча дяденек и тетенек в дорогущих шмотках сострадают всем и каждому. Но ближе к ночи эти же сострадающие будут тратить еще больше средств на элитную выпивку, эскорт или ночь в отеле. А то и все сразу. Юнги готов был вылететь из своего костюма, так сильно он ненавидел всю эту показуху. И откуда только в его комнате остался этот дорогущий прикид, сомнений не осталось матушка подсуетилась.
Обилие дорогих украшении, что зачарованно переливались в ярко освещенном вестибюле, глаза непроизвольно начинали слезиться. Очередные бренды костюмов, новые коллекции, что стоят немыслимых денег, фальшивые улыбки, неужели нельзя без этих приемов, молча, никого не привлекая, и не требуя всеобщего признания. Единственное, кто борется за эту едва прикрытую фальшь — конкурсанты, у которых нет выбора, которых ежегодно подгоняет руководство и директора, только бы им что-то да перепало за участие.
— Юнги, ну, хотя бы в этот раз, ты поставишь выше десяти баллов? Участники столько готовились, старались, а ты рубишь сходу своей безразличностью и холодностью, — госпожа Мин аккуратно положила свою теплую руку на прохладную ладонь сына. Она отчасти чувствовала себя виноватой силой и обманом вытащив сына на этот вечер. — Юнгия, и обрати внимание, на Юн ХеРу, эта девушка уже второй год хочет поближе с тобой познакомится. Как хорошо, что этот костюм мы сшили на заказ, он подчеркивает твою фигуру, все-таки служба дает свой толк. У тебя ровная осанка, да и в плечах ты стал шире.
— Я в последний раз участвую в этом балагане, — зло прошипел Юнги, но выходило скорее обиженно и как-то совсем уж по детски с надутыми губами. — Мне хватает моей основной работы и идиотов в отделе. А Юн ХеРа не в моем вкусе, и уж тем более мы не породнимся с господином Юном. Чтобы там отец не придумывал себе, так и передай.
— Сейчас ты больше похож на капризного выходца из богатенькой семьи, — холодно вклинился в разговор отец, презрительно сощурившись.
— Наверное, потому что это правда. А еще я неплохо умею маскироваться, — легко парировал блондин, совершенно не смущаясь семейного разлада на людях. Подумаешь, очередная статья выйдет утром, плевать. Женщина закатила глаза, призывая, успокоится и обсудить все дома, ее мужчины безразлично хмыкнули в унисон, отворачивая головы в противоположные стороны.
Главный свет плавно начал приглушаться, и Юнги бросил тоскливый взгляд на часы. Через три с половиной часа он будет свободен. Это ободряло, словно лучик света в темном туннеле. Сделав глубокий вдох, молодой офицер поднялся вслед за родителями, которых только что представил ведущий. Натягивать улыбку не было смысла, это общество лицемеров, где каждый копает друг под друга. Друзей у него тут нет, а дети деловых партнеров, как ХеРа, его не интересовали. К слову, девушка попыталась привлечь к себе внимание, но из этой затеи ничего не вышло. Юнги хмыкнул, читая оценочный лист, что покоился на его столе.
Дети богатеньких родителей перестали интересовать Юнги лет с 16. Когда все выбирали дорогие и престижные бизнес-школы, университеты и прочее, лишь бы выделится, Мин днями и ночами изучал полицейские академии, вузы и техникумы, пытаясь определить для себя самый лучший вариант. Разговоры ни о чем, о дорогих брендах, путешествиях, новых коллекциях тачек перестали интересовать Мина лет так в четырнадцать. Когда будучи друзья таких же богатеньких родителей начинали бахвалиться кошельками предков, не имея собственных мозгов. Стоит ли его внимания пустые люди? Определенно, нет.
Без всякой заинтересованности Юнги уставился на сцену, желая сползти под свой стул. За три года этот конкурс его изрядно достал и наскучил, хуже горькой редьки. Все его настроение только ухудшалось с каждой минутой. И он искренне не понимал, почему его каждый год приглашают оценивать работы участников, ведь он делает всевозможное, показывает себя с отвратительной, холодной стороны, грубо выражается, иногда доводит до слез, но он преследует свои мотивы, и ему жаль, что он так поступает. Но и судить он больше не может, так сильно надоело.
Юнги молчит, погрузившись в свои мысли, на автомате выставляя оценки. В этом ему неплохо помогает его мама, он ставит на балл или два меньше, чем у нее. А перед его глазами далекие воспоминания. Чонгук в бирюзовом одеянии с вуалью, танцует так по блядски красиво. Никакой пошлости и намека на интим. В ушах раздаются призрачные барабаны. И одинокая флейта режет слух.
— В этом году, танцевальная студия разделилась на два лагеря, — голос матери глухо доносится, а вот голос отца едва ли можно отличить.
— Все равно у них слабая подготовка. Чем они нас могут удивить?
Юнги недовольно фырчит, но соглашается. Из года в год эти танцоры не могут похвастаться номером, от которого бы кто-то пришел в восторг. Но почему сейчас он напряжен? И вглядывается в эту предвкушающую темноту, ладошки потеют, а сердце стучит громче обычного.
Да потому что сейчас звучат те самые чертовы барабаны, так похожие пусть и отдаленно на те, что не дают ему покоя. Мин неосознанно выпрямляется, чувствуя, как все тело напрягается. Предвкушает. Несколько танцоров делают первые движения, и на глаза попадается веер. И не один, их много. Но красный привлекает внимание. Длинный и красивый. Красный. Но Чонгука нет. Это точно. Неужели ошибся.
Задумка приходится молодому мужчине по душе, совместить два стиля одежды, рискованно. Но оправданно. Не ханбоки, но близки. Свет меркнет, и танцор подкидывает веер в другую сторону. Красный цвет, как связующая линия, привлекает к себе внимание. Юнги забывает, как дышать, когда видит своего ангела. Музыка сменяется на современную, более агрессивную. Как они додумались это историю связать с роком…и остаться в тренде. В зале едва ли кто-то может нормально дышать, слишком красивое представление развернулось перед ними.
Его мальчик выглядит прекрасно. Длинная челка выпрямлена и уложена на одну сторону, прикрывая так соблазнительно правый глаз, от чего он выглядит, откровенно говоря, очень горячо. Припев так сильно врезается в память, что Юнги готов поклясться, что помнит эти синхронные раскрытия вееров. Но красный больше всех притягивает взгляд, и это сделано специально. И эта улыбочка маленького чертенка. Ему становится невыносимо жарко, а в штанах тесно.
Чонгук бросает дерзкий взгляд в сторону жюри. И то, как его глаза испуганно округляются, Мин готов заплакать от умиления. Это самая эпичная из всех их встреч. Он заворожённо следит, за каждым движением младшего, почти не дышит, так сильно покорен. Чон, оправившись от потрясения, ловко надевает на себя маску демона, игнорирует прожигающий взгляд Мина.
И теперь Юнги сомневается, а настолько ли его Ангел белый и пушистый, каким хочет казаться? И почему он так искусно играет с ним в игры, раз видит те же сны, что и он? Горький осадок, как кислота, начинает разъедать, но это никак не влияет на высокий балл от Мин Юнги. Его мама с каким-то нескрываемым интересом смотрит на него, а он отмахивается.
— Подумаешь, задумался и нажал не на ту кнопку! — бурчит Юнги, алея щеками. Врет он плохо,даже не старается.
— Конечно, милый.
Маленькая капелька пота противно ощущается на теле, и то, как она очерчивает весь свой путь, а потом впитывается в одежду, оставляя после себя неприятный осадок. Госпожа Мин ему не поверила, но лезть с расспросами не стала. Сын под натиском ни за что не станет говорить о своих мыслях. А парнишка, что был главным танцором, ей очень понравился. Да и сыну тоже, неспроста ее сыночек впервые выставил высокие баллы.
Ведущий ошеломленно комментирует выставленные оценки жюри, ловко избегая давать слово младшему Мину, что сейчас, кажется, в тысячи раз страшнее, чем был до этого. Танцорам аплодируют и не желают отпускать из-под блеска софитов. Чонгуку жарко и нечем дышать. Адреналин слишком быстро гоняет кровь по его организму. Он ослеплен, и не может даже повернутся в сторону своего хёна, что очевидно не спускает с него пристального взгляда. Чонгук устал. Он истощен. Вся его команда изнурена длительными подготовками и репетициями. Чон точно знает, что запас его сил просто-напросто иссякнет, и ему придется долго спать, чтобы восстановить свою социальную батарею, и вновь всем улыбаться.
Юнги озабоченно вглядывается в бледное лицо. Профессиональный макияж не может скрыть усталость и недосып. Мин еще в прошлую их встречу видел эту безнадёжность и усталость, но не думал, что его малыш готовится так тщательно и усердно. Сердце топит от умиления, но он продолжает держать маску холодной отрешенности. Он не смог соединить в уме два и два, совершенно забыл, что Чонгук говорил ему совсем недавно о небольшом увлечении танцами и подработкой.
И едва волком не скулит, когда команда Чонгука скрывается за кулисам. Ему хочется сорваться следом, но он сидит. Терпит. Ему еще долго ждать, но все это ожидание вознаградится. Час тянется долго и бесконечно. Но как только прямая трансляция прекращается, Юнги кивает матери, не давая той и слова произнести. На отца и вовсе не смотрит, все итак понятно.
— Я позвоню, — быстро целует мать в щеку, юноша убегает. Госпожа Мин только хлопает накрашенными глазами, не обращая внимания на волонтера, что подошел к ней с красивым букетом цветов.
Юнги вваливается в ближайший цветочный магазин. До смерти напугав персонал своим обезумевшим взглядом и немного потрёпанным видом. Букет из нежно-розовых роз едва ли успевают перевязать яркой лентой, как Мин срывается вновь, он хочет, перехватит младшего у квартиры. И хоть чуть-чуть подержать его руку в своей. Сказать несколько теплых слов, и увидеть этот нежный румянец на щеках. Соскучился.
Чонгук устало перебирает ногами. То, что они смогли пройти в финал, им могло только сниться, презрительные взгляды превратились в недовольные. А после объявления результатов и вовсе в непонимающие. Но Чонгуку все равно. Его главная цель добраться до дома. На улице на него смотрят заинтересованно. Конечно, ведь он не успел смыть макияж, и вероятно, сейчас похож на элитную проститутку. Все эти пошлые взгляды, вперемешку с заигрывающими гляделками, скорее раздражают, чем повышают самооценку. Еще несколько недель назад, Чон бы смутился, что ему одному уделяют столько внимания. И как истинный интроверт он бы запищал от счастья, и согласился бы пойти с кем-нибудь гулять.
Но сегодняшний Чон устал, и потрепан самой жизнью, и как никогда хочет уединения. Взгляды и томные вздохи девушек едва ли слышно из-за его шумного дыхания. Один из парней все же решил попытать свою удачу, планируя свою траекторию движения так, чтобы пересечься с младшим где-то условно на середине небольшого сквера. Чонгуку лень делать крюк из-за мудака, что вообразил себя альфа-самцом, поэтому идет, не сворачивая со своей тропинки. На деле же по минному полю, его родная высотка маячит серым куском. Одновременно так далеко и близко.
Чон не понимает, в какой момент оказывается в теплых объятиях Мин Юнги. Вот он идет, а через несколько секунд его обнимает хён. Розы перекочёвывают в руки младшему, заставляя мозг функционировать медленнее. Его хён запыхался, точно бежал, а тот пацан спешно ретируется, на что улыбается старший. Кажется, старший тоже планировал свою траекторию, завидев соперника. Чонгук моргает. Дорога до дома теперь не километровая, они уже могут рассмотреть входную железную дверь, что фактически финишная прямая. Тонкий аромат цветов окутывает с ног до головы. Младший улыбается, лицом касаясь нежных бутонов.
Мин, как и в прошлый раз, держит его за руку, вот только теперь еще и старается ненавязчиво согреть. Молча, больше похоже на подростков, переглядываясь и робко улыбаясь, парни входят в подъезд. Одна из бабушек снисходительно кивнула парням, провожая хитрым прищуром. Все-таки старая аджума Ким организовала небольшую комнату досмотра дома. Теперь посторонний не пройдет. Чонгук невольно краснеет, желая вызволить свою руку, но тело не слушается. Младший хочет сказать, что милая аджума все не так поняла, но старший его упрямо тянет к лифту.
Юнги, совершенно точно, тянет Чонгука к себе, не слушая никаких возражений. Почти в такую же квартиру, что и у младшего. Вот только светлого тут больше, а в глаза бросается огромный рояль, что, как красивая статуя, занимает все пространство маленькой гостиной. И Чонгук едва ли может сдержать восторженный возглас. Юнги улыбается, на его душе так спокойно и хорошо, как уже не было очень давно. Младшего отправляют ванную, дабы смыть боевой макияж, пока сам Юнги суетится на кухне, готовя чай. Букет ставится в вазу, наполняя гостинную тонким ароматом, даже уютнее становится от банального веника.
Но все отходит на второй план, как только Чонгук появляется на кухне. Юнги оставляет свое занятие, увлекая младшего на мягкий диванчик у рояля. Поцелуй получается робким и застенчивым. Мин неуверенно целует губы Чона, боясь спугнуть, Чонгук устал, и поэтому не сопротивляется, позволяя себя целовать, но в душе удивлен и поражен. И фактически готов свалиться в обморок. Но поцелуй дальше чмоков не заходит, Юнги тянет уставшего ангела за собой к подушке, наплевав на дорогие брюки. Пиджак давно висит на спинке стула, а длинные рукава белоснежной рубашки закатаны до локтей.
Чонгук устраивается по удобнее, зажатый с двух сторон, но его все устраивает, так он не упадет во сне. С одной стороны спинка дивана, с другой хён. Одна подушка на двоих тоже не проблема, младший собирается спать на крепком плече своего хена. Не проходит и пяти минут, как пара засыпает, убаюканная равномерным стуком сердец друг друга. Но Юнги так и не отпустил руку младшего, крепко переплетая их пальцы в замок. Мин уверен, что так Чону придется попотеть, если вдруг надумает сбежать от него в свою квартиру, а уж от постороннего движения офицер проснется и сам.
