You get the best of me

— Мне не нравится зима, — печально делится своими мыслями Чонгук, рассматривая почти застывшую речку, слишком быстро осень сменилась суровой зимой. Редкие снежинки падали на холодную землю, подставив ладошку, юноша понадеялся на удачу, но белые хлопья пролетали мимо.       Молодой юноша до сих пор не мог поверить, как за такой короткий промежуток времени его жизнь очень сильно изменилась. Да, он счастлив и благодарен, что не живет на улице, что в принципе каждый день сыт, и одежда не самая холодная и не дряблая. А самое главное, что он бережет и лелеет эту первую влюбленность, о которой и не мог мечтать еще несколько месяцев тому назад. Это чувство так прекрасно, как рождественская ночь, полная таинственности и волшебства. Чонгук начинает сильно смущаться, вспоминая свой танец и такое вольное поведение, что ему не свойственно. Но именно оно положило начало редким встречам, длинным разговорам и маленькому крохотному росточку любви.       Сначала он боялся встречи с генералом, мало ли какой он человек, но волей случая каждого тянуло к драконьему мосту, и младший не мог объяснить, почему он приходит. Снова и снова. Ему понравился Мин, он был ненамного старше его самого. Но уже имел заслуги перед императором, его уважали солдаты, девушки хихикали и строили глазки. Но генерал Мин как будто не обращал на все это внимание. За их отношениями наблюдали каменные драконы, они же подслушивали чужие тайны, желания, секреты и мечты. Но так же они сохраняли все, что происходило на мосту между двумя влюбленными. И тот неловкий первый поцелуй. Юнги не сдержался и притянул Чонгука к себе, ни сколько не жалея о содеянном. Правда, щеки долго пылали у обоих. А младший еще какое-то время стеснялся приходить к мосту, что очень печалило генерала. От своей несдержанности Юнги корил себя ровно до того момента пока Чонгук не явился к месту свидании, смущенно улыбаясь. — Ангел мой, отойди от воды, холодно. Не хочу, что бы простыл, — гроза всей императорской армии, мурлыкал и ластился подобно котенку, раскрывая объятия для своего любимого мальчика. — Думаешь, сидеть на холодном мраморе нормально? — скептически произнёс Чонгук, подойдя к скрытой нише в одной из статуй. Чон не хотел карабкаться в холодное логово, и по-прежнему удивлялся, как старший не мерз в окружении камня. Парнишка всего лишь хотел обнять генерала за шею.       Привычки Мин Юнги не менялись, он все так же любил сидеть в своем скромном убежище, иногда утягивая к себе под крылышко и любимого. Не встретив сопротивления со стороны, Юнги затащил Чона к себе, усадив на колени. Теплое дыхание обожгло нежную шею, от чего Чонгук мелко вздрогнул, пряча холодные пальцы под широкими рукавами. Как бы младший не ворчал, что ему не нравится, тесно и холодно, он не мог не признать, внутри было теплее. Порой его генерал засыпал при их встречах, утомленный бессонными ночными караулами и сменами. Тогда Чон просто сидел рядом, позволяя любимому выспаться и набраться сил. — Тебе никто и не позволит сидеть на холодном. Совсем замёрз? — легкие поцелуи приземлялись по открытым участкам — шее, скулам, и в самую последнюю очередь, губам. — Мы так редко видимся. Нас почти не выпускают из дворца, — плаксиво пожаловался танцор, смазано чмокнув в ответ. Ему хотелось крепкой хваткой вцепиться в Юнги и не отпускать, остановить время, и наслаждаться моментами, что так дороги только для них двоих. Но за последний месяц они виделись около трех раз, и парочку раз, Чонгук видел, как Юнги отдает приказы, но любимый мужчина был так далек, что неслышно было даже его голоса. — На границах не спокойно, любовь моя, поэтому вас и не выпускают. А я не могу жертвовать тем, что мы так долго строили, поэтому стараюсь во дворце ходить дальними дорогами от твоих комнат. — Я знаю, и ценю это. И ты бы не посмел ворваться в мою комнату, танцоров стало больше. И мы живем в комнатах по несколько человек. Никакого личного пространства. С ними даже поговорить не о чем. Чувствую себя паршиво.       Чонгук не любил жаловаться на свою жизнь, редко говорил о гареме и парнях, что делят с ним крышу над головой. Но Юнги слышал, как не нравится Чону новые правила, поэтому незамедлительно начал обнимать младшего, сильно, крепко, не желая отпускать, никогда. Укутавшись в теплую военную мантию, юноши замолчали. Не нужно было лишних слов, чтобы понять друг друга. Изредка кто-то прерывал молчание, и тянулся за поцелуями. Юнги наслаждался, уже ставшим любимым и родным ароматом, что исходил от кожи и волос Чонгука. Так пахнет домом, которого не было у генерала. Всю свою жизнь он прожил в казармах, ничего своего не имея. Все общее. Но теперь он не согласен, с кем-то делится своим счастьем. Чонгук только его. У него появился тот, кого хочется защищать от всех бед и напастей. Даже страх перед императором не страшил. Все было правильно. Судьба не станет играть, в отличие от тех же людей. — Куда этот мальчишка подевался? — чужие голоса прервали идиллию, руку протяни, и дотронешься до солдата. Хотя, генерал Мин предпочел бы пнуть со всей силы каждого, ибо как они смеют пугать его Чонгука до смерти. Мужчина напрягается всем телом, нежно прикрывая рот любимого рукой, дабы тот тихим скулежом не выдал их раньше времени. — Ты ведь сказал, что видел, как он пошел сюда, или я что-то не понял?       Чон испуганно замер в руках Юнги, его начинала бить мелкая дрожь. Чувство безопасности больше не окутывало, а, наоборот, обострило все чувства до предела. Мин напряженно вслушивался в голоса, отмечая, что знает паршивца, что пошел на их поиски. И этот засранец никогда ему не нравился. Будто в воду глядел. Новенький парнишка так и не понял, что старших нужно уважать и как минимум не раздражать. Неужели солдаты, что по старше так и не объяснили ему элементарных вещей.       Еще никогда за ним не посылали хвостов. Император доверял ему. Мин был не то, чтобы любимчиком, но хранил и оберегал тайны правителя. Включая и те, что танцоры, а особенно которые были симпатичными, посещали запретные покои, и никого не интересовало, что за соседней перегородкой сидела какая-нибудь молоденькая наложница, тихо проливая горькие слезы от унижения и обиды. Только бы не выдать ужасную тайну старого мужчины, который на старости лет поехал крышей, удовлетворяя свои самые развратные потребности. — Да, точно! — обиженно отозвался звонкий мальчишеский голос. Чонгук встрепенулся, он знал второй голос. И очень хорошо. Это был О Сонхва, тот самый танцор в красном одеянии. Выскочка. И теперь один из соседей по комнате. — Куда он только мог деться. — Я, конечно, ничего не имею против любимчиков императора, — вмешался еще один голос в разговор. Юнги тихо зашипел, еще больше напоминая дикого кота, узнавая голос Ким Намджуна. Своего друга и верного единомышленника. — Но, мне кажется, Сонхва, вы боитесь потерять свое место в любимчиках. Тот парнишка довольно симпатичный, а насколько помню, он может составить достойную конкуренцию. — Вам то, что за дело, Намджун-ши. Меня перестало интересовать времяпрепровождение с императором. Тем более у него родился еще один наследник, и танцоры живут своей жизнью, в отличие от гарема девушек. А вот ваш начальник, непосредственно генерал Мин, признаюсь, интересует. — Только ты его — нет! — тихо, скорее сам себе пробормотал Ким, заметив у одной из каменных статуи меч своего друга, что заставило сильно нахмуриться, и начать волноваться. Покрутившись на месте, Джун выдохнул, если уж он не увидел того, кого искал. Эти идиоты и подавно.       Мин никогда не расставался со своим клинком, а это значит только одно. Парнишка не врет, а его друг со своим возлюбленным прячутся где-то совсем близко и находятся в опасности. Еще раз, покрутившись на месте, и осмотревшись по сторонам, Ким пришел к выводу, что шестёрки из армии не заметили очевидного, а Сонхва разглядывает речку, что почти покрылась корочкой льда. Устав от цирка, что устроил танцор, Ким устало проговорил: — Идем на северо-запад, там есть еще беседки. Не только этот мост заброшен. — Но Намджун-ши! — в унисон запротестовали солдаты, идти в другой конец сада в такой холодный день не хотелось. И почему именно их выбрали, чтобы искать генерала в этот злополучный день. — Я не уверен… — начал возражать Сонхва, прищурившись. Этот высокий солдат с ямочками, почему-то не внушал особого доверия, но и отказаться от выделенных людей танцор не мог, это бы обидело и вызвало ненужные вопросы. — Я все сказал! — зло рявкнул Ким, до этого он всегда был спокоен, но парнишка знатно бесил его. Солдаты потащились в указанную сторону, подгоняя обиженного танцора вперед. Джун тяжело вздохнул. — Юнги, у вас есть немного времени, но не больше десяти минут, верни пацана в гарем, — мужчина поспешил вдогонку за солдатами, дабы не вызвать подозрении. Мост погрузился в тишину. Вдалеке послышался оглушительный чих Кима.       Мин облегченно выдохнул, чмокнув Чона в макушку. Джун его не подвел. А он едва не сдал их, оставив свой клинок снаружи, оставив их фактически безоружными. Конечно, у мужчины был кинжал в голенище сапога, но это отняло бы много времени, и привело бы к серьёзным последствиям. Заворочавшись, молодой генерал совсем неграциозно вылез из своего убежища, помогая Чону спуститься.       На ходу поправляя свой клинок и одежду, парни бежали со всех ног обратно к дворцовому саду, самый быстрый способ вернуться во дворец. По привычке, Чонгук пробежал вперед, не забыв оставить на щеке любимого поцелуй. Мин ободряюще улыбнулся, подозрительно озираясь по сторонам и держа руку на эфесе меча. Теперь им нужно быть предельно осторожными, но тишина настораживала сильнее. Не было слышно птичьего пения, и стража не копошилась, даже не переговаривались. Выйдя на дворцовую поляну, в шею Мина ласково вонзилась сталь, слегка оцарапав кожу. Он ожидал что-то такого, но не думал, что так быстро все произойдёт. Из небольшого пореза потекла кровь, но вреда здоровью не причинила. — Дурной сон, — сквозь зубы процедил Юнги, выискивая взглядом Чона. Его держали те самые солдаты, что несколько минут назад обшаривали их место встречи, но от страха Чонгук и не сопротивлялся, смотря глазами полными слёз вперед. Им не потребовалось даже приставлять оружие к танцору, мальчишка трясся от страха и покорно выполнял все, что ему велели. Мужчины не посмели бы навредить собственности императора значительный ущерб, и Юнги успокоился, продолжая осматриваться.       На сей раз, картина его неприятно поразила. В центре сидел император, разглядывая свои кольца с повышенным интересом, как будто видел впервые свои украшения. В центре на коленях сидел Ким Намджун, низко склонив голову. Его руки были связаны за спиной, а верный меч лежал сбоку. В насмешку, скорее всего друга будет ждать печальная участь, а защититься он не сможет. А если повезет, то ему даруют право сэппуку. Сонхва стоял за спиной правителя, безумно улыбаясь, как будто выиграл битву. Он был прав и предвкушал самую трагичную сцену, что вот-вот развернётся перед ним. — Юнгия, как ты объяснишь всю эту историю? — уже не молодой император спрашивал миролюбиво, с долей непонимания и скрытым подтекстом, его ложное спокойствие, не могло укрыться от блондина. Он хочет услышать и вторую сторону, прежде чем решить, кто прав, так многие бы подумали. Но Мин не купится на этот трюк. Все уже давным-давно было решено, и его слова никак не повлияют на исход решения. Сделают хуже. — Как ты объяснишь нахождение одного из моих танцоров в твоей компании, сын?       Юнги усмехнулся в ответ, на то, как вытянулось лицо незнакомого танцора, игнорируя мальчика, что был дорог его сердцу. От удивления, Сонхва раскрыл рот, больше походя на рыбу, которую лишили воды. Чонгук округлил глаза, переводя взгляд с Мина на мужчину, что видел от силы несколько раз, пытаясь отыскать схожесть мужчин между собой. Но так и не находил. Он и в страшном сне не мог представить, что родители возлюбленного могут управлять государством. Чонгук всегда думал, что родители Юнги-хёна давно погибли. В груди зародилась обида и непонимание. Все то, что у них было, их крошечные моменты счастья, всего лишь чья-то жестокая игра? Им поигрались, воспользовались и выкинули. А Чон Чонгук в глубине души догадывался, что не стоит пускать в свой мир посторонних, да еще и так быстро. Иначе, когда все закончится, останутся одни осколки, которые будет очень нелегко восстановить. И что ему теперь делать с разбитым сердцем, он не знал.       Под всеобщее замешательство, Юнги выбил оружие у солдата, что не понимал, что ему делать, но так и не смел поднять свое оружие с земли, предпочитая отойти в сторону и не мешать. Спокойно, генерал подошел ближе, разрезая путы на руках друга, без всякого интереса разглядывая иероглифы на стали. Ким принялся усердно растирать запястья, делая вид, что больше его ничего не интересует, особенно такое вольное поведение друга. — Наверное, тем, что он мне нравится? — Как ты смеешь, дерзить мне, щенок? — расхохотался мужчина, но глаза его продолжали смотреть холодно и с презрением. Такого император уж точно не мог ожидать, чтобы его ручной пес укусил его. Да и потом какой пес, его же щенок от некогда любимой женщины. — Кто разрешал тебе? — Мне не нужно твое разрешение, ты же не спрашиваешь у моей матери, когда очередная наложница тебя посещает? — желваки начали играть, Юнги тяжело дышал, выплевывая каждое слово. Он знал, кто был причастен к этой милой беседе.       Испепеляющий взгляд прошелся по Сонхва, что задрожал, словно лист на ветру. Не такого парнишка ждал результата. Все его мечты о счастливой жизни с генералом рухнули, как карточный домик. И теперь кроме страха, и презрения к себе ничего не ощущал. О Сонхва искренне желал быть как можно дальше от этого места. Не знать императорского дворца, и никогда в жизни не влюбляться в холодного, но такого красивого генерала Мина, что оказался сыном человека, у которого танцор бывал и не одну ночь. Краска смущения залила щеки молодого мужчины.       Бросив испытывающий взгляд на своего соперника, парнишка, увидел, что Чон своими мыслями очень далек от сюда, и Сонхва так сильно захотел оказаться на его месте. Этот паршивец живет его жизнью. Что за детская непосредственность и вселенская скорбь в одном лице? Но именно Чонгук владеет всем тем, что так желает О Сонхва. Кристальная одинокая слезинка катится по щеке Чона, и тот мимолетный встревоженный взгляд, что бросил Мин Юнги вроде как невзначай, Сонхва хотел бы взреветь, подобно раненому зверю. Почему не он главный герой этой любовной истории?       Юнги нервничал как никогда, это только с виду он нагло препирался с отцом. Но на самом деле, страх сковал его тело. От каждого слова и действия, он мог лишить всех жизни, включая и себя. Но больше всего его волновал затихший Чонгук, что молча ронял слёзы, и отец, что сверлил его холодным скальпельным взглядом, пытаясь найти достойный ответ, на брошенные, словно пощечина, слова любимого сына. Намджун, пользуясь, случаем, отошел в тень, но только для того, чтобы в нужный момент помочь Чонгуку или Юнги, по обстоятельствам. Джун ожидал такого шока от новеньких солдат и придурка Сонхвы, несколько лет назад он сам был ошарашен такой новостью. И еще месяц не мог разговаривать с другом, скрываясь по всем казармам от него. — Я думал, долгие годы службы в армии собьют с тебя эту всю спесь, но я ошибался, а ведь я видел в тебе задатки будущего императора. А твоя любовь к оружию пришлась бы как никогда кстати, — размышления отца, заставили Юнги встать в оборонительную позицию, наблюдая за каждым его движением. — Но, увы, ты стал, наоборот, еще более упертым и продолжаешь мне дерзить. — Но к счастью, мне уже не пять лет, и ты не можешь меня запугать. И причинить вред моей матери, ты тоже не можешь. — Тут слишком много свидетелей. Раз, два, три, четыре…а еще твой мальчишка, как жаль, он так красиво танцует, — сетует мужчина, качая головой. Как будто эта новость действительно его сокрушает. — Ну, ничего, убрать всех, народу скажем, что был пожар в одном из дальних домов, безупречный Мин Юнги развлекался в компании своего друга с двумя танцорами. Никого не оставлять живым. Юнгия, когда-нибудь увидимся. — Эта встреча будет очень скоро, ты разочаруешься, насколько быстро она состоится, — зло процедил Мин, ловко перекатываясь в сторону от нападения первого солдата, что относился к особой охране императора, что были облачены в красные одежды. Основная армия носила в основном синие и темные цвета. Сам же правитель медленно направлялся по дорожкам, наслаждаясь холодным ветром, изредка останавливаясь понюхать зимние розы. Его совершенно не интересовало то, что случиться сейчас на главной дворцовой поляне. И уж тем более не интересовало, как много прольется чужой крови.       Вскрикнув раненной птицей, Сонхва упал, прикрывая ранение на животе. Юноша не ожидал, что в этот список включат и его, одинокая слезинка скатилась по его щеке, как глупо было мечтать о многом. Он так не заметил солдата, что оставил смертельную рану на его теле, до последнего был уверен, что его оставят в живых. Все еще верилось, что император смилуется. Рванув в сторону Чонгука, Юнги сбил танцора с ног, защищая от удара в спину, позволяя Намджуну резко выпрыгнуть и разрубить противника пополам. Крики и брызги крови не самое приятное дополнение к их обниманиям. Чонгук лежа на земле, в родных объятиях нелепо хлопает глазищами, шмыгая носом, запоздало вспоминая, что позволил своим эмоциям взять вверх и немного потеряться во времени. На него смотрит любовь всей его жизни, улыбаясь так, как будто им ничего не грозит, и позади них не разносится мелодия смерти клинков. Чон смотрит влюбленно, потому что не может по-другому, а Юнги все понимает без слов, добродушно усмехается, приподнимая бровь, и резко делает выпад, поражая одного из солдат. Чон бы засмеялся, если бы не было так страшно. — Хён, пора уносить ноги! — Намджун кричит, что есть сил, стараясь отбиваться от всех разом, но получается плохо. Император слишком подло играет, а силы неравны. — Или вы решили помереть тут? — Мой ангел, нам нужно спешить, — даже в такой ситуации Юнги не теряет своего обаяния, расчищая им путь. Чонгук молчит, стараясь держаться рядом с генералом и не быть обузой.       Он с трудом сдерживает поток интересующих его вопросов, но понимает, что не место. Вдалеке парнишка видит бездыханное тело Сонхвы и ему становится страшно. Впервые в жизни он чувствует себя беспомощным. Он старается укрыться за толстым стволом дерева, но мимо его уха слышится свист металла, а следом проносится мужчина, его клинок встречается со стволом дерева. Один из стражников преследует его, вычислив уязвимое место генерала Мина. Парнишка не успевает даже вскрикнуть, чтобы хоть как-то привлечь к себе внимание. Танцор уворачивается от острого лезвия. Каждая случайная неосторожность может стоить ему жизни. И Чонгук представляет, что танцует со сложными элементами. Он пластичнее и проворнее, чем этот мужлан в панцире.       Юнги злобно вынимает клинок из тела поверженного солдата, его так жестоко подрезал этот хмырь, чуть не оставив без глаз. Его правый глаз адски болит и заливает теплой кровью. Но Мин ищет родной силуэт и находит. Чонгук старается бороться, но из последних сил. Намджун сражается со всем рядом с пацаном, но не видит его, слишком занят. Юнги одолевает ярость, и он белой молнией проносится перед стражником, спасая своего малыша, что чуть не падает ему на руки, но вскрикивает, увидев страшную рану на лице генерала. Отчаянный вопль застревает в глотке, Чон тянется трясущимися руками к любимому лицу, но тут же отдергивает их. Боится причинить еще больше боли. — Все хорошо, — успокаивает Юнги, слизывая с горячих губ холодную каплю начинающегося дождя. — Уходим, Джун!       Юнги крепко хватает Чонгука за руку, больше он его не отпустит, несясь, прочь к воротам, за которыми их ждет новая история. Но для начала им нужно сбросить хвост погони, и они скрываются в старых проулках, радуясь, как дите холодному дождю и то, что непогода стала одной из причин, почему они смогли сбежать целыми и невредимыми. Молодому генералу не нужно оборачиваться и проверять следует ли старый друг за ним. Джун до сих пор, как медведь в лавке, каждый раз поскальзывается и что-то роняет, от чего стоит грохот. Но дождь приглушает все звуки. Юнги, ободряюще, сжимает маленькую ладонь, он готов отдать свою жизнь, лишь бы только Чонгук был счастлив, но и понятия не имеет, что младший думает точно так же. — Юнги, беги на запад. Там есть убежище, больше похоже на сарай, ветхое и неприметное,  — Джун сипит, но ветер доносит обрывки фраз до Юнги. И Мин сворачивает в самые бедные районы, радуясь тому, что непогода заставила всех жителей попрятаться в домах. Даже хулиганы укрылись от дождя, стараясь переждать непогоду. А стражники в своем обмундирований наведут столько шума, что не останутся не замеченными. — Я найду вас позже.       Юнги машет рукой с мечом, он понял Намджуна и тянет Чона по узкой улочке. Вглубь самых простых домов, район разбойников и бедняков, не самое лучшее место, но выбирать не приходится. Это банально, и их легко найти, но если не укроются от непогоды, то они заработают воспаление легких и лихорадку. Младший поскальзывается на ровном месте, его рука выскальзывает из стальной хватки генерала. Мин чудом удерживает их обоих на ногах, впихивая в сарай, что так вовремя подвернулся на их пути. Чонгук трясется и не смеет идти дальше, боится, дышит тяжело, легкие горят. Старшему же приходится устало осматривать их новую обитель, его руки трясутся от недавней битвы и пробежки. Адреналин все никак не успокаивается в его крови. — Ангел мой, ложись на солому, — мурчит генерал, стараясь еще больше не напугать парнишку, что не смотрит на него, но все же подталкивая юношу вперед. Юнги ожидал худшего, но приятно удивлен, видимо, Джун знал об этом месте давно. И откуда его друг шатается по таким местам. Солома свежая, окна наспех заколочены новыми досками, нигде не видно следов запустения, осколков и объедков, а ведь дом с виду неприглядный. Значит, кто-то время от времени приглядывает за местом. — Юнги, у тебя кровь, — слабо шепчет Чон, поглаживая холодную щеку своего мужчины. Но пальцы дальше не тянутся, боится.  — Царапина, заживёт, не переживай. Я никому не позволю причинить тебе боль, а теперь спи, — мужчина ласково улыбается, прижимая один из рукавов к порезу. Наблюдая, как парнишка сворачивается клубочком, стараясь согреться, им остается только ждать Кима и известии. Юнги устало облокачивается спиной о деревянную балку.       Чонгук резко дергается, пытаясь перевернуться на другой бок, но встречает сопротивление и паникует, брыкаясь. От долгого лежания его тело онемело и стало болеть, но он все никак не мог понять, что мешало ему повернуться. Его кровать как-то быстро заканчивается, и Чон оказывается на полу, падая на что-то мягкое, теплое и стонущее. — Ангел, — сипит Юнги, потирая ушибленный затылок, ибо потереть остальные ушибленные места не получается. Сверху лежит Чонгук для которого падение окончилось лучше, чем для Мина. — Ты чего? — Хён? — жалобно стонет Чонгук, не понимая, что же его хён делает у него в квартире, да еще и на полу. Как он смог войти? — Мне приснился страшный сон, но что ты делаешь в моей квартире?       С интересом приоткрыв глаза, Юнги повернул голову в сторону, натыкаясь на белый рояль и букет розовых роз. Мальчишка еще не до конца проснулся и думает, что находится в своей квартире, что, конечно же, насмешило молодого офицера. Сколько они проспали и какое сейчас время суток? — Не хочу тебя расстраивать, но это ты у меня, малыш, — поглаживая по спине, проговорил Мин, умиляясь с того, что этот ребенок до сих пор лежит на нем и вот-вот снова уснет. И что самое интересное, он не краснеет, и не пытается сбежать, как делает всегда, когда ситуация слишком выходит за грань его понимания. — Расскажешь мне про свой сон? — Если коротко, — вытирая рот от слюней, пробубнил Чон, скатываясь на пол, но продолжая прижиматься к телу старшего, как котенок. — То ты мне снился, но тебе в моем сне рассекли глаз катаной, а меня чуть не зарубили на месте. А потом мы долго бежали, я даже таких мест в Сеуле не видел никогда.       Игривое настроение сняло, как рукой. Старший тревожно смотрел на младшего, что по-детски тер глаза кулачками и продолжал зевать, но дрема не желала отпускать его. Юнги будто бы видел то, о чем ему говорит Чон, да вот только обрывок его сна был не такой красочный, подумаешь, сидели в старой хибаре, скрывались от дождя. Но почему-то хотелось крепко обнять этого ребенка, он действительно изначально снился ему. И никто не играл ни с кем в эти лживые игры, все предельно честно, Чонгуки чист и наивен, от чего хочется зацеловать его до смерти.  — Как на счет завтрака, а после сходить прогуляться? Давай, малыш, поднимайся, — Юнги встает медленно и неповоротливо, рубашка сковывает движения и сейчас весь их вид выглядит убого, нужно было переодеться прежде, чем заваливаться на диван.       Пусть Чонгук и поделился своими кошмарами, но его душевное состояние, все еще волнует Мина. Сны об их прошлой жизни больше напоминают дорогой исторический фильм. Правда сценарии напоминает ужастик. Юнги постоянно задаётся вопросом, почему они постоянно видят прошлое, неспроста же. Возможно это какие-то тайные знаки, но он и половины своих снов не запомнил так хорошо, как Чонгук. И тем более он не помнит никакого ранения, хотя рука машинально сама тянется потереть глаз, как будто призрачная боль незримо напоминает о себе. И кому, какая разница, что было тысячи лет тому назад, сейчас все по-другому.       Чонгук сонно поплелся в уборную, налетев на косяк. И вот откуда обычно в ленивом Мине столько энергии? По словам Намджуна, Юнги обычно, когда у него выдаются свободные деньки, никуда не выходит, предпочитая валяться целый день и смотреть телик. Верь после этого людям. Но даже после завтрака, Чону пришлось очень долго упрашивать хёна сбегать домой к себе и переодеться. Мин не соглашался, попивая свой кофе, не понимая, почему мелкий рисует ему проблемы из пустоты? Со стороны касалось, что Чонгук специально хочет смыться под предлогами домой и закрыться там от него на все замки. А грозный офицер Мин не отпускал его. — Ну, хорошо, мне нужно к Намджуну еще зайти. Буду ждать у него. — Чонгук радостно возликовал, убегая к себе. Все-таки в родной ванной младший чувствовал себя куда как увереннее. Да и в принципе родные стены давали защиту и спасение.       Юнги же с мрачными мыслями потащился на второй этаж к другу. Он должен был поделиться с кем-то своими тягостными мыслями, пусть они и граничили в области фантастики, и вообще никак не предавались здравому смыслу. Джун нашелся на первом, в комнатке, что занимала консьержка. Его бабули не было видно. Ким же недоумевал, как он мог сломать ручку от окна, почесывая затылок пятерней. — Это не я, оно само! — жалобно проскулил Намджун, уже слыша проклятия и причитания в свою сторону. Его бабушка-женщина суровых взглядов, и уж внучек об этом знает. — Конечно. Ты не думаешь, что это всемирный заговор? — стараясь скрыть улыбку, проговорил Мин. — Думаю. Вот только как это оправдание поможет мне? — Я обещаю помочь с ручкой, но чуть попозже. — Ты шутишь? — Нет. — Что я должен взамен? — подозрительно уставившись на Мина, Джун перестал валять дурака. В этом мире за любую услугу нужно платить, особенно если ты родился рукожопом. Платить вдвойне, если ты являешься богом разрушении. — Послушать пару бредовых снов и помочь умной мыслей и своими соображениями. — Идет! — дружеское рукопожатие и довольные улыбки ознаменовали о заключении сделки. — Итак, что там у тебя, выкладывай. — Ты веришь в реинкарнацию или что-то такое?

***

      Чонгуку хотелось бы провести этот день в теплой кроватке и никуда не выходить. Но вечер получился очень светлым и запоминающимся. Юнги повел его в парк аттракционов, хотя сам не до любливал людные места. Особенно маленьких детей, что постоянно верещали и требовали от родителей то шарик, то по играть в тир, то сладкую вату. Но после страшных снов, Мин решил, что яркие разноцветные огоньки, веселые разговоры прохожих, сладкие запахи попкорна и ваты смогут улучшить настроение его любимого мальчика. Не спрашивая, на чем хотел бы прокатиться Чон, Юнги покупает пару билетов на рандомные аттракционы, видя счастливую улыбку младшего.       Чонгук радуется, забывая все плохие сны. А после того, как ему вручают палочку с розовой сахарной ватой, едва ли не пищит от восторга. Минут десять они вдвоем пытаются умять сладость на двоих, слизывая сахар с губ, весело смеются и шутят. Чон выбрасывает палочку, заглядевшись на детскую карусель, украшенную множеством разноцветных огоньков, что весело мигают, переливаются. И как плавно лошадки взмывают вверх и опускаются, умиротворяет. Юнги наблюдает, улыбаясь, а после подталкивает младшего выбрать понравившуюся лошадку.       Чонгук смущается, но сдается, выбирая белого скакуна. Ему совершенно не стыдно, что он впервые катается на детской карусели, вместе с пятилетними детьми. Он машет Юнги, получая в ответ мягкую улыбку, а после еще долго говорит о своем восторге и эмоциях. Мин переплетает их пальцы, он как никогда доволен вечером. — Знаешь, я только сейчас понял на кого был похож тот император из моего сна.       Чонгук меняет тему разговора так быстро, что Юнги невольно напрягается, предчувствуя самое худшее. Но не может не спросить в ответ: — Кого же? — На того судью, что сидел на конкурсе недалеко от тебя.       Мин тяжело сглотнул, капелька пота очертила несколько позвонков, прежде чем затерялась в складках одежды. Ну, конечно, его отец, кто же еще это мог быть.