7
20 марта 2021 г., 09:57
Чонгук недоуменно хлопает длинными ресницами. Сейчас молодой воспитатель больше походил на потрепанного воробья, что нахохлился от мороза. Его шапка съехала набекрень, теплая куртка слегка перекошена, а по лицу стекает холодная вода, перемешанная со снегом. Рядом с ним на улице замерли два десятка ребятишек, что раскраснелись от мороза и игры в снежки. Но судя по всему шалость зашла за все допустимые рамки приличия. И сейчас малыши в растерянности, ожидая наказания, которое, конечно же, будет.
Детишки, потупив взгляды, опустили пристыженно головы, боясь встретиться взглядами со старшим, и принять первые гневные тирады на свои буйные головы. В это время Чонгук спешно приводит себя в порядок, что довольно трудно сделать одной рукой. Вторая на перевязи и спрятана под пуховиком.
Маленький мальчик, что нечаянно промазал и попал в любимого воспитателя на грани истерики. Он виноват, но признаться не хватает сил, не из-за страха, что его накажут, а из-за того, что Чонгук-хён больше никогда не заговорит с ним, потому что Сон Минки плохой мальчик. Пухлые губки ребенка дрожат, от сдерживаемых всхлипов, а крупные слезки катятся по щекам. Он не хотел обижать любимого хёна, тем более, что тому итак несладко. Но как ему это объяснить?
— Оппа? Чонгук-оппа, ты в порядке? — одна из девочек в яркой розовой курточке все же решается подойти к Чону и убедить того, что они не хотели. Принять на себя первый удар по истине сложно. Маленькая Юра смотрит на плачущего мальчика и на оппу, что молчит долго, но продолжает гладить ладонь взрослого, привлекая к себе внимание. Сон Минки просто косоглазый, вот, что она может сказать в оправдание.
А Чон Чонгук именно поэтому ненавидел зиму. Если на прошлой неделе в горах, он с тоской думал о приближающихся холодах, то сейчас совершенно недоумевал. Снег выпал резко, принося с собой отвратительный ветер, что пробирал до костей. Обычно снег выпадал постепенно, подготавливая к долгой и холодной зиме, но в этом году что-то пошло не так. И утром Чонгук лицезрел из своего окна ослепительную белую долину, от которой начали слезиться глаза. Гулко простонав, молодому человеку пришлось рыться в шкафу, отыскивая в срочном порядке теплые вещи.
Чонгук мог только посочувствовать Юнги, который снова погрузился в работу, хоть старший и не отходил от него, помогая во всем. Изредка старший присылал милые сообщения, интересуясь, как его любимый ребенок проводит время. Чон притворно надувал губы и отвечал, что он не ребенок, представляя, как Мин смеется в ответ. От этого становилось легче, чувство, что он не один, что с ним постоянно кто-то есть.
Но только стоило выйти из теплого подъезда, как настроение мигом сползло. Куртка неприятно давила из-за сломанной руки, юноша чувствовал себя угловатым, дефектным и так как будто ему снова шестнадцать, и он не может контролировать свое подростковые тело. Ему постоянно все помогали, а он не мог отказаться. Некогда банальные вещи стали теперь непосильными. Если одеться самостоятельно Чон мог исхитриться, то прием пищи и помыть голову стало пыткой, от чего щеки постоянно наливались румянцем. Кайф от этого всего ловил только Юнги, с радостью помогая во всем.
Так же Джин и Намджун крутились каждую неделю в квартире Мина, в которой теперь обосновался Чонгук, уверяя всех и вся, что это на время. Старшие только посмеивались, но согласно кивали, не желая расстраивать любимого ребенка. И ему нисколечко не нравится, то гнездо из подушек и одеял, что сделал для него офицер Мин. Хотя, конечно, же нравится, но свой характер показать стоит. Сокджин старался готовить что-нибудь вкусненькое, а Намджун не лез, боясь сломать хрупкие сувениры, что появились на стеллажах и комодах у друга. Догадывался чьих рук дело, подкалывал, но признавал, убежище Юнги стало уютнее.
Свежий снег по хрустывал под ногами, и Чон надеялся, что его детям не придет в буйные головы гениальная идея поиграть в снежки. Накаркал. И вот Чонгук, как в воду глядел, стоит весь такой несчастный и отплевывается от снега. А рядом дети, и он не знает, что делать, то ли посмеяться, то ли отругать маленьких негодников. Представлять, как убого и печально он выглядит со стороны, юноша отказывался. И почему он не захотел уйти на больничный? Этот его альтруизм выходит боком только ему.
— Минки, я не сержусь, — тяжело выдыхает Чон свой вердикт, мальчик облегченно всхлипывает, а слезы испаряются, о том, что он плакал напоминают только мокрые дорожки на пухлых щеках. — Но сегодня вся группа наказана. И это не обсуждается.
Дети дружно кивают, соглашаясь на такие условия. И на перебой кричат о том, что больше не будут так опрометчиво играть. Брюнету остается лишь закатить глаза. И принять такую очаровательную ложь. За секунду ребятня испаряется, начиная играть в другую игру, более безобидную. Прятки.
— Оппа, тебе больно? — Юра так и не побежала играть с остальными, оставаясь подле воспитателя. Юра стоит и смотрит на него большими глазенками, поглаживая по здоровой руке. Ну, что за прелестное дитя?
— Нет, Юра, уже не больно, иди играть с остальными, а то замерзнешь, если будешь долго стоять на одном месте, — улыбается Чон, кривя душой. В гипсе ходить жутко неудобно, постоянно все чешется, и он никак не может облегчить свою участь. Про сон на животе и вовсе можно позабыть, он чувствует себя беременным, и это ему не нравится.
Веселая прогулка превратилась в мокрое месиво и маленькое побоище в группе. От носков до варежек все поверхности и батареи были завешаны детскими вещами. И как эти малолетние оболтусы пойдут домой? Чон только печально вздыхал, ощупывая на батареях варежки да колготки. Мокрые и сырые. Горячий чай смог согреть замерзшие тельца, а до ужина еще далеко. Схлопотав наказание, дети от усилия высунули языки, выводя аккуратные буковки в прописях. И даже не разговаривали друг с другом, твердо решив доказать любимому воспитателю, что они взрослые и наказание принимают с готовностью. Чону только и остаётся сидеть на своем месте, иногда проверяя тетрадки, наклеивая солнышки, как самую высокую оценку за выполнение задания.
Каждый родитель был рад хорошему поведению своего чада, да и такое рвение со стороны малышей, кто не оценит? Ребята выбегали из группы, широко улыбаясь, хвастаясь поставленной оценкой. И Чонгуку ничего не оставалось, как улыбаться и хвалить маленьких сорванцов. Ын Джо, закончив писать в прописи, с затаенной грустью в глазах смотрел, как ребят рано забирали из садика, и его охватывала зависть. Ему тоже хочется уходить в сон час, или до ужина, но его мама не может забирать так рано, даже если бы сильно захотела. Но кто будет работать? И мальчику приходилось быть терпеливым, чтобы не расстраивать маму.
Мальчик тихо сидел в дальнем углу, стараясь аккуратнее раскрашивать рисунок, но карандаш то и дело соскальзывал и неаккуратные полосочки появлялась за пределами рисунка. Малыш постоянно хмурился, но не бросал свое занятие.
— Ын Джо, снова мы с тобой вдвоем, — мягко улыбнулся Чон, потрепав ребенка по шелковистым волосикам. Мальчишка тихо угукнул, но головы не поднял.
— Я привык, и не буду плакать, честно! — прогундосил Ын Джо, стараясь скрыть свои мокрые глазки. — Я уже большой, и не могу расстраивать маму.
— Молодец, ты не хочешь помочь мне убраться? Глядишь, и мама быстрее придет.
Малыш с интересом смотрит на молодого человека, отмечая, что без его помощи Чонгук-хён уж точно не справится. Решающую роль играет белоснежный гипс, от чего мальчик утвердительно кивает и принимается собирать разбросанные кубики и конструктор. Ын Джо переполняет гордость и ответственность, и завтра он обязательно расскажет друзьям о своем подвиге. И тогда Минки и Юра поймут, что он крутой, потому что помогал своему хёну. И так рано уходить домой совсем не прикольно.
— Чонгуки-хён, а за тобой кто-нибудь приедет? Тебе же тяжело управляться с одной рукой.
Чонгук замер, не ожидая, такого неловкого вопроса. И что он должен ответить, что он уже большой и самостоятельный и не нуждается в помощи? И проигнорировать он не может, это обидит мальчика. Ын Джо смотрит внимательно, его взгляд не по-детски обеспокоенный, и старший теряется, порой дети бывает мыслят и смотрят далеко не по их возрасту. В их маленьких тельцах скрыты взрослые зрелые души. И это самое удивительное.
— Не волнуйся, ребенок, за Чонгуком присмотрю я, и уж тем более не дам этому взрослому ребенку идти домой одному, — голос Юнги заставил подпрыгнуть от испуга малыша, и крупно вздрогнуть старшего воспитателя. Неожиданно.
В дверях стоит молодой мужчина, красивый, в форме, усмехается, в руках фуражка. Большая теплая куртка расстегнута, откуда виднеется темный жакет. Мальчишка с интересом рассматривает блондина, не ведясь на его красивую форму офицера. Мало ли и стражи порядка бывают плохими ребятами. Мультики плохому не научат.
— А вы кто такой? — недружелюбно откликается мальчик, рассеянно дергая Чонгука за штанину. На лице Мина появляется странное выражение, которое Чон не может разобрать, но в душе забавляется с реакции старшего. Малыш озадачил так озадачил, и как офицер выкрутится? Если честно Юнги бы расхохотался, ведь его возлюбленного охраняет сопляк, у которого едва ли выпали все молочные зубы, а любимый дьяволёнок сидит и ржет.
— Хороший друг Чонгука, — слишком резко шипит блондин, а Гук прыскает со смеху. Друзья в губы не целуются и не обнимаются на диване по несколько часов в день.
— Как мы с Минки? — не унимается малец. — И ты тоже любишь нашего хёна?
— Да, мелкий. И играемся, когда есть время, — Юнги мысленно стонет, совершенно не понимая, как его малыш может так терпеливо повторять все по несколько раз. И почему он выбрал работать с детьми? Ему совершенно не интересно, кто такой Минки, и тем более фиолетово на сопливую дружбу в песочнице. И Мин не думая брякает в до гонку, опережая поток вопросов — Только моя любовь к Чонгуку скорее похожа на ту, что происходит между мамой и папой.
— Я думал Чонгуки ни с кем не играет, — тянет Ын Джо недоумевая, почему хён никогда с ними не играл?
— Юнги-хён, ты что такое говоришь?
Чонгук охает, прикрывая рот в удивлении. Его темные глаза сияют, и Юнги доволен своей выходкой, хоть и опустился на уровень малолетки. А Ын Джо нахмурился, не понимая того, что ему сказали. Как этот дяденька любит Чонгука, как папа маму? Что он имел ввиду? Ситуацию спасет запыхавшаяся мама мальчика.
— Чонгук-ши, простите. Понимаю, что вам стало намного тяжелее, но с моей работы вахта выезжает в одно время. Ын Джо, умоляю, собирайся быстрее. Мы итак каждый день задерживаем Чонгука.
Мальчишка радостно скрывается в раздевалке, а женщина еще раз кланяется. Юнги лениво подпирает стенки своим телом, покорно ожидая Чона, последний не торопится, прекрасно осознавая, что сейчас за ним пристально наблюдают.
— И все-таки я поговорил с твоим лечащим врачом, — подает голос офицер, наблюдая, как его любовь в ряд выстраивает плюшевых животных. Со стороны раздевалки слышится стук двери. Они остались одни.
— И о чем вы говорили? — Чон расслаблен, и почти закончил наводить порядок. Но вот то, что сказал Мин настораживает.
— Я настоял на твоем больничном, Ангел. Тебе нужно отдохнуть, а работа подождет.
— И на какие средства, я буду существовать? А оплачивать коммуналку? — Чонгук говорит спокойно, и это радует. Его голос не дрожит, ведь и разговор о его больничном не первый. Но глубоко в душе Чон хочет истерить, как маленькая девочка.
— Проблема только в этом? — Юнги спокоен, как скала, ни один мускул на его лице не дрогнул, разве, что бровь едва заметно приподнялась.
— Этого мало? — Чонгук чувствует, как его напускное спокойствие испаряется. Он начинает нервничать. Он чувствует себя обузой, и никак не может донести это чувство до своего любимого.
— Это не проблема, я могу помочь. И мы справимся.
Юнги говорит с твердой уверенностью, пресекая какие-либо возможности к спору. Чон поджимает губы, обижаясь. Он до сих пор не верит, что в его жизни он нужен кому-то. И кто-то готов заботиться о нем. Он так долго учился жить самостоятельно, но его снова просят довериться, быть слабым. Мин расценивает затянувшееся молчание по-своему.
— Я хочу помочь, Ангел, — его руки аккуратно обвивают тонкую талию молчавшего юноши. — Я очень волнуюсь, вот и все.
— Я понимаю это, — Чон едва шепчет, сдерживая поток слез. — Но твоя зарплата не такая большая. А ты собираешься каким-то образом, тянуть две квартиры… еще и меня.
— Я не вижу проблемы, — все так же отзывается Юнги, улыбаясь. — И ты всегда можешь переехать ко мне, или я к тебе.
Мин утягивает младшего в крепкие объятия. За последние несколько дней в их отношениях витало недопонимание, и это злило и бесило обоих. После перелома Чонгук чувствовал, как каждый день находится в стрессе, а эмоциональные качели не давали передохнуть. Юнги постоянно избегал вспышек гнева, стараясь понять состояние младшего, что резко стал беспомощным и от этого загонов прибавилось в темной головушке. Не желал признавать свою бесполезность, и вырвался из оков грозящего больничного, скрываясь в детском саду, как в убежище. Но, кажется, и младшего проняло, взяли сомнения, и он уже не бежит от Мина, только смотрит своими невозможными глазами.
Он сдаётся под напором старшего. Что собственно плохого в том, чтобы пару недель по сидеть дома? Подлечить руку, успокоить нервы. Пройти реабилитацию и только потом вернуться на работу.
— А ты сыграешь мне на рояле? — Чонгук дует губы, не желая просто так проигрывать, Мин улыбается своей завораживающей улыбкой деснами.
— Все, что захочешь, Ангел. — Он легко отделался.
***
— Юнги, пожалуйста, аккуратнее, — Чонгук пытается поддерживать своего парня, при этом не участвуя самолично в опасном подъеме на гору. И почему Хосоку и Намджуну снова взбрела эта идея? Чон смог едва приобнять Мина, прежде, чем парни полезли ввысь. И солнце, как-то подозрительно тускло сияет, точно плохой знак. Плохая идея. Младший переживает, но сделать ничего не может, его правая рука в гипсе, а холодный ветер беспощадно пытается забраться под слои одежды. Чонгук щурится, пытаясь увидеть, что происходит на высоте, и почему парни замерли, передавая что-то друг другу. Ветер обдувает лицо, и Чону приходится закусить губу, ему придется купить новый бальзам для губ. Но в следующую минуту младший застывает в немом ужасе, он даже не может кричать. Юнги срывается с горы, а его трос лопается, молодой мужчина летит спиной вниз на острые выступы. Горячие слезы бесчисленными потоками катятся по щекам, и Чон в бессилии протягивает руку, спотыкаясь на ровном месте о свои же ноги. Он слышит, как кричат Намджун и Хосок. И от этого еще больнее. Страшно. Чонгук выныривает из своего кошмара в тот момент, когда тело Юнги соприкасается с острыми развалинами под глухой стук. Грохот на самом деле не прекращается, слезы текут, но реальность берет верх. Это был кошмар, и Юнги рядом обеспокоенно тянет его назад к себе. Мин не спрашивает, что случилось и почему посреди ночи у них на кровати потоп, а в любимых глазах столько боли, и одновременно облегчения. Сны теперь отвратительная составляющая их жизни, и парни не могут сказать, какие им нравятся больше. Те, что рассказывают о прошлой жизни, которое так же являются кошмарами, или же, наоборот, что-то абстрактное, которое не имеет никакого значения. Но Чон уверен, что смог увидеть сегодня тот самый исход злополучного дня, они больше никогда не поедут в горы. Сломанная рука тому доказательство. Нежные поцелуи в шею, и крепкие объятия успокаивают. Младший не может нормально улечься, поэтому с трудом укладывается на бок, чувствуя, как гипс тяжелой ношей оказывается в подвешенном состоянии. Юнги ласково и очень бережно обнимает, притягивая к себе, утром он спросит о кошмаре. Но сейчас сделает все только бы Чонгук перестал плакать. — Это всего лишь плохой сон, — баюкает хриплый голос Юнги, а Чон слушает –слушает-слушает. Лишь бы не думать.
