You get the best of me

      Утро выдалось холодным и по-зимнему морозным. Даже не смотря на то, что прошлым вечером и остаток ночи шел дождь. Ветер завывал во все скрытые щели, грозясь, смести старое строение, что было богом забыто и держалось на честном слове. И как только эта хибара смогла выстоять столько времени, покосившись, и прогнив. На такое не позариться даже бродяга или бездомный.       Чонгук проснулся от того, что замерз. Прошлым вечером, они сильно промокли, спасаясь бегством, и, конечно, же, никто и не думал о таких банальных вещах, как чистая и сухая одежда. Едва ли паренька беспокоило, что он может после такого серьезно заболеть. Они остались живы и на том спасибо. Жалкие крупицы тепла дарила небольшая накидка, что повидала в этом сарае очень многое, но чудом затерялась. Но именно ей Чон обязан своим теплым рукам и чувству спокойствия? Хоть и мнимого.       В утреннем свете, лачуга выглядела убого, что хотелось плакать. После императорского дворца и украшенных покоев золотом, картинами, шелками и тонким фарфором, все чудилось блеклым и каким-то неестественным. Непонятный стог сена, на котором сидел Чон заменял уютные футоны с теплым одеялом. Единственное окно было черти как забито досками, не пропуская внутрь ветер и солнечный свет, укрывая от непогоды и любопытных глаз. Возле окна, сгорбившись, спал Юнги.       Обнимая во сне свой драгоценный клинок. На его бледном лице отчетливо виднелся слегка кровоточащий шрам, что рассекал бровь и продолжался ниже глаза. Светлые волосы были выпачканы кровью и землей, да и в целом генерал выглядел болезненно. Их одежда была грязной от разводов крови, порванной от мечей, и до сих пор влажной, от дождя. Сердце младшего сжалось от тоски и жалости. Не так они планировали свою вчерашнюю встречу, сколько раз они встречались на драконьем мосту, все было хорошо. Всегда.       В памяти всплыла картинка усмехающегося Сонхва. Чонгук никогда бы не догадался, что этот красивый, высокомерный и лицемерный юноша был влюблен до беспамятства в его мужчину. Сонхва никогда не говорил об этом, но не упускал случая похвастаться об очередной проведенной ночи в покоях императора, подаренном ему украшений и дорогих тканях. К слову родственная связь Юнги и правителя повергла, несомненно, все в шок. Чонгук не видел сходства между мужчинами, в тайне радуясь тому, что старший пошел в мать.       Но все-таки в памяти, бедный парнишка навсегда запомнил лицо танцора, что так безжалостно был убит на его глазах. Он видел, как по чужим щекам скатилась одинокая слеза, видел, как угасала чужая жизнь в некогда живом теле. И даже если Сонхва хотел подставить их и разлучить, он все равно не заслуживал такой смерти. А Чонгук просто жалок в своем сострадании ко всем.       Трясущимися руками, Чон кое-как укрывает Юнги обрывком ткани, что еще хранила его тепло. Старший даже не подает никаких признаков жизни, чем, безусловно, напугал. Но Чонгук успокаивается, мужчина дышит, видимо, совсем недавно его сморило, что он ни на что не реагирует. Осматривать дальше их временное убежище нет никакого желания, это наводит на уныние и портит настроение. Развести костер младший боится, потому что не знает, как обернется им эта мимолетная блажь. Усевшись рядом с Юнги, Чон положил свой подбородок на острые коленки, вслушиваясь во все звуки за пределами их убежища. Постоянно мерещилось, что их вот-вот найдут и поймают.       Изначально, Чонгук хотел обидеться на своего генерала зато, что тот так и не рассказал о своей семье и родственных связях с императорской семьей. Но вспомнив холодность и некую надменность со стороны отца Юнги накануне, отбросил эту идею. Это было неважно. Они оба не имеют близких, так стоит ли им ругаться из-за такого? Второй атакующей мыслью оказалось совместное будущее. Во дворце все казалось таким простым и понятным. Они имели крышу над головой, горячую пищу, все было идеально. И как никогда просто. И вот они столкнулись с жестокой реальностью, где у них нет ничего. Сможет ли их «любовь» преодолеть такое испытание? Чонгук толком ничего не умеет, он может танцевать в какой-нибудь таверне за гроши или кусок хлеба и стакан молока.       В то время, как Юнги состоявшийся мечник, профи в военном деле, и может работать везде, где требуются наемные убийцы или охранники. Их пути точно разойдутся здесь и сейчас. Чонгук надрывно всхлипнул, поверив в свою же придуманную историю. — Ангел мой, ты уже не спишь? — хриплый родной голос привлекает внимание младшего. Перед его глазами расплывается образ генерала, а первые слезы градом катятся по нежным щекам. — Что случилось, радость моя? Ты все еще не можешь отойти от шока вчерашнего дня?       Юнги настолько искренен с ним, что это еще больше провоцирует слезы Чона. Он и не замечает, как пара слезинок превращается в истерику. Его аккуратно приобнимают за тонкую талию, придвигая ближе к себе. Накрывают злосчастной тряпкой, баюкают, успокаивают, нежно целуют, шепчут слова любви, которые никак не разобрать, дают почувствовать тепло родного тела, защищенность. — Юнги, — не решительно тянет Чонгук, шмыгая покрасневшим носом, даже не стараясь стереть с щек дорожки слез, потому что то, что сейчас предложит абсолютное безумие, но сейчас оно кажется правильным решением. — Да, Ангел мой, — Мин старается согреть ледяные пальцы возлюбленного своим дыханием, растирает каждую ладошку между своими большими ладонями, оставляя нежные поцелуи на костяшках. — Давай расстанемся? — слова даются тяжело, и Чонгук почти икает, захлебываясь в том море, что сам развел. Мин замирает на мгновение, пару раз хлопая глазами, переваривая информацию. А после еще крепче сжимает молодое тело в своих руках, как будто младший уйдет, исчезнет из его мира. — Расстанемся, — звучит так спокойно и отчужденно, словно режет лезвие по мягкому сердцу. Голос блондина даже не дрожит.- Мы расстанемся, Чонгук, но только если ты глядя мне в глаза и положа руку на сердце, скажешь, что не любишь меня. И все наши встречи были глупым фарсом. Тогда я отпущу тебя.       Чонгук кивает головой, как те китайские болванчики, что он некогда видел на рынках у торговцев. Он сможет сказать это все в лицо своему генералу, что тут сложного? Но стоит поднять голову и встретиться с любимыми глазами взглядами, Чонгук забывает, как правильно дышать. Он тонет в этом хитром, почти лисьем разрезе глаз. А Юнги ему улыбается нежно и так по-доброму, что слова застревают в глотке. Голова кружится он сменяющихся эмоции, а сердце вот-вот разорвется от такой всепоглощающей любви к одному человеку.       Он не сможет сказать тех слов, и от осознания начинает еще сильнее плакать. Он слаб и ничтожен. Но Юнги улыбается деснами. — Я не буду спрашивать, откуда в твоей голове появились такие мысли, мой Ангел, но исход понятен нам обоим, — поцелуи-бабочки нежно прошлись по щекам, собирая влагу.       Чон судорожно дышал, пытаясь осознать свое тело в пространстве, выходило плохо. Его мутило от самого себя и того, что он такая никчемная размазня. А хён с ним водится. Самобичевание было прервано горячим дыханием, что обжигало маленькое ушко и нежную кожу шеи, которая начала покрываться мурашками. Юнги играл нечестно, но эффективно. — Ангел мой, запомни, что ты прекрасен, и ты только мой, и я буду с тобой до конца, — каждое слово генерала сопровождалось горячим поцелуем, выжигаясь клеймом на хрупком нежном сердечке, и только потом яркими алыми буквами отпечатывалось в мозгу, для закрепления.       Эту тактику Юнги давно просек с Чонгуком. Младший был очень не уверен в себе, имея призрачные комплексы, поэтому верил только своему сердцу и эмоциям. И только потом думал. Соответственно, чтобы Чонгук услышал главную суть, слова должны были подкрепляться. Мин готов был поклясться, что слышал, как сердце Чонгука забилось сильнее, едва он закончил свое маленькое любовное признание.       Что возымело свое действие, Чон смог успокоиться и отдаться ощущениям, что дарил ему генерал, втягивая в долгий и такой невыносимо сладкий поцелуй. Этот поцелуй очень отличается от предыдущих, что были у них. В него вложены все их чувства: сладость от любимых губ, смешивается с соленой влагой слез неудавшегося расставания. Мин наблюдает за младшим из полу-прикрытых век, в любую секунду готов прервать их маленькое воссоединение.       Генерал никому не расскажет, как сильно он боялся услышать слова расставания от Чонгука. И даже если бы младший нашел в себе силы солгать ему, Мин придумал бы еще несколько уловок, выводя лгунишку на чистую воду, но его Ангел слишком чист и душой и помыслами. Расплакался, топя старшего в нежности. Не хотя Юнги прерывает поцелуи, с влажным чмоком, отпуская любимые губы. Чонгук лбом приваливается к его плечу, пытаясь восстановить дыхание и усмирить головную боль. Весь его мир расплывается и причудливо качается по часовой стрелке, грозясь накрениться в одну из сторон. И только горячие руки его хёна не дают сорваться в пропасть, становясь якорем и основой его существования.       Чонгук не может объективно проанализировать свое состояние. Его то ли трясет от холода, то ли, наоборот, лихорадит от того насколько сильно пышет жаром его слабое тело. Младший даже не знает, когда они оказались лежащими на соломе, его тело постоянно отключалось. Мозг не смог правильно функционировать, постоянно высвечивая красным опасность и держа все тело в напряжений.       Чон не прожил бы без Мина и день, свалившись куда-нибудь в грязную канаву, повернись все иначе. Поэтому младший льнет к родному теплу, как слепой котенок, ищет поддержку и защиту, выкинув из головы тот бред, что нес несколько минут назад. Под его голову просунули руку, прижимая крепче мускулистому телу. И младший на мгновение распахивает свои невозможные глаза. Он с трудом видит лицо Юнги, его улыбку, тянется поцеловать любимые губы, и его с готовностью увлекают в очередной долгий и тягучий поцелуй.       Чонгук готов отдать всего себя. Ему давно не страшно, он доверяет своему генералу, но от чего-то знает, что все случиться не сегодня. Его сознание уплывает в спокойный океан безмятежности. «Я должен был обработать ранение Юнги, и поговорить с ним, как взрослый человек, » — запоздалые мысли всегда так не вовремя приходят, но Чонгук уже закатил глаза, теряя сознание.       Юнги обнимает его так крепко, насколько это возможно, вздыхая слабый запах трав, что добавляют в мыльную основу для шампуня. Спина генерала отвратительно болит после проведенной ночи в положении сидя. Ровное дыхание любимого ангела позволило, и Юнги ненадолго задремать.       Он пропустил момент, когда их уединение было нарушено неуклюжим медведем Ким Намджуном.

***

— Идет! — дружеское рукопожатие и довольные улыбки ознаменовали о заключении сделки. — Итак, что там у тебя, выкладывай. — Ты веришь в реинкарнацию или что-то такое? — Это что-то типа перерождения душ? — Намджун задумчиво чешет затылок, осматривая офицера нечитаемым взглядом.       Это, если быть честным, не похоже на Мин Юнги. Они почти никогда не говорили на тему религии, веры, политики и перерождения душ. Но старший смотрит на него серьезно, ожидая ответа, а Намджун долго грузиться, как дряхлый компьютер. — Теоретически, это возможно, — осторожно откликается Ким, откладывая ручку от окна в сторону. Сейчас его высокое айкью, начитанность и высшее образование совершенно не помогают. А только усугубляют ситуацию. — Это реально практически, Намджун.       Юнги устало трет переносицу, такими темпами они с Чоном попадут в психиатрическую лечебницу, но более держать все в себе офицер не может. Ему нужно с кем-нибудь обсудить эту тему. — Что ты хочешь этим сказать? — Намджун хмурится, складывая руки на груди. — Нас с Чонгуком преследуют странные сны, возможно датированные события относятся к Коре, я не уверен. Но факт остается фактом. Мы видим свою прошлую жизнь, каким бы это сумасшествием не казалось.       Намджун открывает в немом шоке рот, хлопая глазами и глотая воздух, словно он рыба на суше. — Мы не знаем, что с этим делать. Но Чонгука они очень пугают, — Мин смотрит на часы, вот-вот должен спуститься младший. Им нужно срочно развеяться. Уловив странное поведение хёна и серьезность его слов, Ким кивает. — Ты же мне расскажешь подробности того, что вы видите? — в Намджуне просыпается любопытство ученого, что нашел эксклюзивный вид бабочки для будущих исследовании и опытов. — Я постараюсь поискать объяснение того, что вы видите. — Джун, свои опыты можешь ставить на мне. Про Чонгука и думать забудь, — голос Юнги сквозит холодной сталью, и Ким согласно кивает. Он и не собирался трогать младшего, своя жизнь дороже.       И потом Юнги вроде собирается прикрыть его задницу перед бабушкой. Стоит уважать чужие правила игра, не так ли? Намджун из окна своей комнаты наблюдает, как Юнги и Чонгук о чем-то весело разговаривают, удаляясь от дома в направлении автобусной остановки. И Ким прежде никогда не задумывался о прошлой жизни. Но теперь он может с легкостью представить парней в ханбоках, доспехах и с длинными волосами.       Это очень сильно бьет по реальности практичного Кима, что он готов поклясться, что знает, насколько неудобен костюм воина, и как его меч тяжело разит, если твоя физическая подготовка ниже среднего. Но откуда ему знать об этом? Если только Юнги ему не все рассказал. С тяжелыми мыслями Джун поплелся на кухню за чашкой чая, а в памяти всплывали строчки заученные когда-то давно, из кодекса воина ушедшей эпохи. И такой книжки точно нет в немаленькой библиотеке Ким Намджуна и его бабушки, он точно это знает.       Этот разговор был очень давно, но теперь Ким Намджун стал реалистом, все то, что говорил Юнги, было правдой. В которую было сложно поверить, но не так давно Кима начали одолевать такие же сны. И они остались бы снами, если в один прекрасный момент в окружении военного Ким Намджуна не появился Мин Юнги. Тогда-то молодой мужчина задумался, может, они неспроста снова дружат, ведь в прошлом они были, если не хорошими друзьями, то соратниками и товарищами. — Нужно разузнать по больше о нашем феномене, — Намджун потирает усталые глаза. Под его глазами виднеются синяки от бессонных ночей и ночного чтива.       Он и представить не может, как с этими снами живут Юнги и Чонгук, ведь они намного раньше столкнулись с этой проблемой. Но сейчас Чона лучше лишний раз не нервировать, а то младший никогда не поправиться. И тогда Сокджин его просто сотрет в порошок, а Юнги ему в этом поможет.       Ким слышит, как за окном завывает ветер, очередная снежная буря накрывает их город, но чувство, что скоро придет новый год и рождество нет. На его столе грудятся книги по истории, тихо работает компьютер, прогружая очередную вкладку. — Посмотрим, что я найду сегодня.