Чародейка. Книга I.

Последний год был тягостным. Он едва ли замечал дни, проносящиеся мимо. Все мысли занимала родная кровь, что теперь была неведомо где. Каждый новый день начинался с острой тоски и неутихающей горечи потери. И продолжался в изучении свитков, древних писаний, трактатов, ветхих книг, что казались древнее самой Магии. И едва ли что-то приблизило его на шаг ближе. Но последние свитки, которые больше были похожи на жизнеописание, всё же дали небольшую надежду. Язык был сложным. Непонятным. И совершенно незнакомым. За ветхий пергамент, найденный в месте, забытом всеми Богами, Салазар Слизерин отдал огромный мешок с драгоценными камнями. Подобных вещиц было много в сокровищнице родового замка, а для любимой дочери ничего не жалко. Если бы это вернуло её, он бы отдал всё, что имел, до последнего. Тонкий луч надежды давала треклятая рукопись, над которой он уже бился не один месяц, теряя драгоценное время, и денно, и нощно, отгоняя дурные мысли, что с его любимой дочерью могла приключиться беда. Перевод шёл медленно, буква за буквой, приходилось опираться лишь на собственный острый ум, магия была бессильна. И этой ночью, он смог уловить общий смысл из написанного. Едва ли все слова улеглись в его голове, как волшебник резво вскочил на ноги и спешно покинул свой укромный угол. Тайная комната стала ему надёжным укрытием в его поисках. Желая скорее поделиться открытием, Салазар быстрым шагом преодолевал бесконечные лестничные пролёты и тайные коридоры замка, пока не очутился перед покоями своей давней подруги. Серебристая луна освещала тусклым светом всё вокруг и намекала о позднем часе, но волшебнику-то было всё равно. Громко постучав, он мучительно долго ожидал, когда хозяйка комнаты откроет дверь, чувствуя, как гулко сердце стучит о рёбра. — Во имя всех святых! — воскликнула Ровена, отперев дверь. — Середина ночи, Салазар! Несмотря на поздний час, Салазар видел, что волшебница ещё не смыкала глаз. Густые тени, залёгшие под глазами и лицо, словно бы постаревшее на десяток лет, признаки смирения и принятия скорой смерти — всё это явственно читалось в образе Ровены. Тревога за давнюю подругу неприятно кольнула сердце, но Салазар знал, что любые разговоры на эту тему Когтевран пресекала сразу. — Уж проходи, коли потревожил, — со вздохом произнесла она, шире приоткрывая дверь. — Вижу же, ты что-то нашёл. Комната была жарко протоплена, камин ярко полыхал огнём, бросая причудливые блики. Духота отчётливо хранила в себе запах болезни. Салазар, присев на край кресла, взмахом руки зажёг несколько свечей и протянул пергамент с личными заметками и рукопись, над которой трудился. — Я понял, — на одном дыхании выпалил он. — Всё сходится. Я точно уверен, где дочь. Мир схож с нашим, я видел это в ворожбе. И мне кажется, что из него есть способ вернуться. Ровена тяжело опустилась в кресло напротив и поплотнее укуталась в тёплую мантию. Знобило. Взяв записи Салазара, она принялась их читать, хоть и знала, какими будут её слова, ранящие и губящие все надежды. Рукопись, которую где-то откопал Салазар, рассказывала о странном явлении. Согласно его переводу, оно называлось Касание Сфер. Теория, что всё то множество миров однажды соединилось воедино и тут же распалось. В тот короткий миг, когда это произошло, грани между мирами были настолько размыты, что все миры перемешались. Бегло закончив читать всё остальное, Ровена вернула пергаменты Салазару и прикрыла глаза. — Нужно лишь рассчитать подходящее время, магией крови найти то место, где дочь и снова размыть эти границы. Что случилось однажды, возможно получится ещё раз. Это мой шанс отыскать дочь! Чёрные глаза Салазара лихорадочно горели на его осунувшемся лице. Ровена видела, что старому другу последний год дался тяжело. Осада на родовой замок, вражда с дочерью Морганы, которая стремилась заполучить девочку, чтобы вернуть себе былую мощь, и извинения перед Годриком и просьба о помощи. Кровавая расправа над недругами плечом к плечу со старым другом и новая ссора — всё это меркло в сравнении с исчезновением дочери. И Салазар стремился её вернуть всеми силами. Ровена его понимала, но цена была слишком высока. Зная его бурный нрав, она не сомневалась, что он ни перед чем не остановится и снова пойдёт по трупам, проложит кровавую дорогу к цели, как уже сделал ранее для Вильгельма в его завоеваниях. И цена в сотни тысяч людских жизней ему будет нипочём. Дар Ровены приоткрыл для неё завесу возможного будущего, она чувствовала, что должна остановить его и не позволить осуществить задуманное. И если для этого ей суждено прослыть лгуньей, то так тому и быть. — Я видела это в своих снах, Салазар, — после коротких раздумий, произнесла волшебница. Она покрутила на пальце кольцо, зная, что он его не видит. Изысканная работа собственной руки, сильнейший артефакт для разума и защиты оного от мага напротив. Опасная игра со змеем, ошибка у которой медленным ядом отравит последние мгновения собственной жизни. — Ты не вернёшь дочь, ибо Венера мертва, — твёрдо произнесла она, смело встречая безумный взгляд. — Год здесь — ничто. Время в другом мире течёт иначе, ты и сам размышлял об этом, друг мой. Твоя дочь попала туда, где не смогла полагаться на магию. Ты отправил её на верную гибель, вложив в руки меч, но не щит. Им была её магия. И она же подвела её. Салазар медленно опустил плечи, сгорбившись, точно старик. Листы пергамента рассыпались по каменному полу, выскользнув из ослабевших пальцев. — Ты лжёшь, — хрипло, с тихой мольбой в голосе, молвил он. Ровена знала, что в её мыслях не было ни намёка на ложь. Они были перед ним хрустально чисты, но то была лишь гладь зеркала, что скрывала истину под ним. — Я жизнь прожила, не опорочив себя ни малейшей ложью, — гордо выпрямившись, твёрдо произнесла Ровена. — И на пороге смерти не запятнаю себя ей. Судорожно выдохнув, Салазар потухшим взглядом смотрел себе под ноги на труды последних месяцев, видя перед собой лишь самую большую ошибку. Его дитя. Его сильная, смелая девочка поплатилась за его гордыню и алчность. Желая усилить колдовскую чистую кровь своего рода, он сам же его и уничтожил. Понимая, что все слова уже были произнесены, он поднялся и молча отправился прочь, чувствуя, как его сердце словно покрывалось тысячей кровоточащих ран и с каждым ударом приносило всё больше боли. Скорбь чёрной тенью сковала его грудь. От собственного бессилия хотелось выть. Но Салазар не проронил ни звука, медленно шагая по пустым коридорам Хогвартса, что никогда прежде не казался ему настолько мрачным и чужим. Последний раз его ноги ступали по каменным ступеням, а руки касались стен этого замка. Салазар Слизерин покинул замок навсегда. Ровена Когтевран провожала его взглядом из своего окна. В собственной душе возникло что-то гадкое, неприятное. Сказанные слова ядом жгли язык. — Ты чудом своим колдовством не навлёк на тот мир страшную беду, — в пустоту прошептала Ровена, не отрывая взгляда тот одинокой фигуры в ночи, едва различимой. — Ты не вершитель их судьбы, старый друг. Их час ещё не наступил, им суждена погибель в страшном холоде.