privé alliance

«Твою мать», — проносится в голове Юнги, когда он заворачивает в сторону своего дома. Идти домой пешком в гордом одиночестве не лучшая идея, но заставлять друзей тащиться с ним было бы слишком эгоистично, зная, что они давно хотели повеселиться. Омега позвонил Тэхёну и сообщил, что неважно себя чувствует и просто пойдет домой, и, получив несвязное бормотание в трубку вперемешку с «да-да, только, напиши, как доберёшься», отправился домой. Вызвать такси он не решался по всем известным причинам. Жить в центре Сеула было мечтой всего детства Юнги. До шестнадцати лет парень прожил с семьей в Тэгу. Родители владели маленьким ресторанчиком, который пользовался большим спросом у туристов и постоянных жителей, но после того, как Юнги стукнуло одиннадцать, мать, которая практически в одиночку тянула семью, потеряла самое дорогое, чем владела почти двадцать лет. Отец Юнги, альфа, которого таковым даже назвать нельзя. Слабохарактерная тряпка. Вечно поднимал руку на жену, пропивал последние деньги, отложенные на одежду, учебу, еду или оплату жилья. Он был слишком жалок и безнадежен, чтобы сделать что-то для семьи и себя. Пил каждый день, а страсть к азарту имел похлеще, чем заядлый наркоман. Альфу было не остановить, а каждое его появление в небольшой квартирке несло разрушение, хаос и боль. Когда Мин был младше, мама прятала его шкафу. Когда тот немного подрос, он перебрался в небольшое помещение в полу, сделанное для хранения различных вещей. Мама Юнги всегда была снисходительной и милой женщиной, делавшая для сына все. Последние деньги, последняя миска риса. Когда омеге исполнилось двенадцать, отец объявился под ручку с людьми, которым задолжал. Слишком привычно для Кореи. Брать деньги у ростовщиков под огромный процент было не выгодно, но кто спрашивает, когда ты нуждаешься? Спокойной жизни пришёл конец, когда Юнги едва исполнилось пятнадцать и он только-только поступил в первый класс старшей школы. Тогда омега действительно думал, что все наладилось в лучшую сторону. Отец не появлялся дома почти полгода, и это, определённо, было прекрасное время. Старший брат Юнги, который навещал семью крайне редко, но всегда помогал разобраться с отцом, уехал в Пусан на трехгодичную стажировку. — Мама! — голос омеги срывается на крик, когда он видит, что произошло с их рестораном. Передние окна выбиты и осколки рассыпаны, что внутри, что на улице. Столы и стулья перевернуты, некоторые из них переломаны и валяются среди битого стекла, колотых горшков с цветами и прочим. Омега залетает в помещение, скидывая рюкзак с плеч. Внутри все до безобразия уничтожено. Его мама, бедная женщина, которая могла стерпеть все, сидела на полу, пока над ней стояли несколько мужчин, среди который был и отец. — Мама! Юнги бросается к матери, мгновенно оказываясь на коленях перед женщиной. — А вот и сынок пожаловал, господин Мин. А ты не соврал, действительно хорошенький, — мальчишка поднимает взгляд, встречаясь лицом к лицу с альфой. Яркий шрам, начинающийся от левой скулы и уходящий глубоко под рубашку. Мужчина выглядел слишком устрашающе, а его запах был настолько горьким, что хотелось выбраться поскорее наружу и глотнуть свежего воздуха. Юнги прижимает женщину к себе, заглушая ее громкие всхлипы в своей рубашке. Омега переводит взгляд в бок, останавливаясь на мужчине, которого он не видел уже полгода. Весь осунувшийся, с недельной щетиной и абсолютно отвратительного вида, с глупой ухмылкой на губах. — Так, что ты надумал, господин Мин? Твоя женушка действительно отличная, — рука альфы тянется к голове женщины и та вновь начала содрогаться от рыданий. Юнги вскидывает левую руку, отбивая ладонь мужчины. Альфа шипит, занося руку для удара и с силой проезжаясь по лицу подростка. От удара Юнги отшатывается назад, но он не отпускает миссис Мин. — Пожалуйста, — женщина поднимает голову, вновь всхлипывая, когда замечает разбитую губу сына, — вы можете взять всё, что есть в этом доме: все деньги, украшения, всё! Только пожалуйста! Я молю вас, не трогайте ребенка! Женщина вновь начинает громко плакать, сжимая в ладонях рукав рубашки сына. Ее, полный ненависти и страха взгляд, переходит на мужчину, которого она больше двадцати лет назад полюбила. — Пожалуйста, господин Лань, можете делать все, что вам заблагорассудится, если мой долг будет погашен. Вместе с недавно взятым займом, конечно же, — нервно вытирая испарину со лба, заискивающе смотрит на мужчину перед собой Мин-старший. —Ты! — разъярённо кричит в лицо родителю Юнги, подаваясь вперёд всем телом все ещё стоя на коленях. — Ты, жалкий подонок! Как ты мог?! Ненавижу!! Ненави…. Юнги не договаривает: его резко пинают (стоящий ближе всех альфа) в бок с такой силой, что он падает в сторону на пол, выпуская из рук мать, и судорожно начинает кашлять, пытаясь снова вздохнуть. Госпожа Мин испуганно кричит и порывается ближе к сыну, снова притягивает к себе, захлебываясь в рыданиях. Омега всё ещё пытается восстановить дыхание, от страха неосознанно стискивая рукой мамин локоть. Женщина одной рукой прижимает его голову к своей груди, а вторую кладёт сыну на плечо, прижимая его ещё теснее. Взгляд Мина проходится по тем, кого когда-то называл семьёй. Он выглядит так, будто хочет что-то им сказать. Но губы шевелятся без звука. Наконец мужчина крепко сжимает их в тонкую линию, последний раз смотрит на свою бывшую семью и быстро выходит из полностью уничтоженного семейного ресторанчика, не оглядываясь. Господин Лань самодовольно ухмыляется, и по щелчку его пальцев стоящие рядом альфы подходят к сидящей на полу паре. Юнги что-то пытается кричать, отпихивая альф от себя и матери. Женщина болезненно кричит, когда один из них оттаскивает её за волосы, а потом сильно бьёт в живот. Омега продолжает брыкаться, хоть как-то сопротивляться, но все без толку. Слезы ручьем льются из его глаз, пока он наблюдает за варварством по отношению к своей матери. Ее пинают, трогают, хватают за волосы, швыряя об пол. Юнги кричит, пытаясь обратить внимание на себя, хоть как-то отвлечь пятерых альф, истязающих его маму, но все прекращается слишком резко. Он чувствует удар по затылку и всё перед глазами застилает чёрная пелена. Когда омега приходит в себя, то жмурится от тупой боли в голове. Не без усилий открывает глаза и обнаруживает себя в луже крови и осколков, которые так больно впиваются во все тело. Юнги шипит, аккуратно перекатываясь на живот и замечая свою мать. Миссис Мин лежит от него в метре, абсолютно бледная. — Мама... Мам, — мальчик протягивает руку к ней и касается локтя, немного дергая. — Мама! Ну же, мам! Мама! Ты…Ты не можешь оставить меня! — Юнги кричит, тормоша женщину за ткань мягкого свитера, которая полностью пропиталась кровью и горьким запахом альф. — Мама! — подтягивая своё тело ближе, он сам поднимается на колени и, выше подтягивая тело женщины, обнимает её обеими руками. Начиная всё сильнее паниковать, Юнги судорожно вертит головой по сторонам, в надежде найти что-то, и натыкается взглядом на соседнюю улицу, виднеющуюся из теперь разбитых окон ресторана. Сквозь рыдания, пытается звать на помощь. — Кто-нибудь! Помогите! Помогите, кто-нибудь! — продолжает, словно мантру, истошно звать людей, хоть кого-нибудь. — Это.. Нет! Этого нет! Всё не может быть так! Мамочка! Мама!..Мама-а-а.... — уже отчаянно завывает омега, покачиваясь в стороны сидя на коленях с мамой на руках. Поглощенный своим горем, он уже не слышит, как с улицы начали доноситься взволнованные человеческие голоса и через несколько минут всё громче и громче слышался визг приближающейся сирены.

***

Юнги отходит от воспоминаний о том дне слишком быстро и слишком неожиданно, долго моргая глазами. Он все еще на улице возле своего дома, внезапно погруженный в воспоминания девятилетней давности. Кожа до сих пор покрывается мурашками, а на лице выступает холодный пот. Мин хотел бы забыть все, как кошмар, простой ночной кошмар, который проходит сразу, когда открываешь глаза, но это не так. Его кошмар слишком долгий, тот самый кошмар, который сковывает и не дает возможности пошевелиться. Омега шагает вперед, замечая знакомую машину рядом с домом. Брови ползут вверх и на лице парня застывает непонимание, когда он видит человека, стоящего рядом с роскошной машиной. — Господин Ким? — голос Юнги кажется слишком громким для пустой улицы и разносится еле уловимым эхом. В голове проносится мысль, что он перепутал и просто ошибся, но когда мужчина поворачивается лицом к омеге, Юнги останавливается. — Добрый вечер, Юнги, — голос альфы звучит спокойно, настолько спокойно, что Юнги невольно расслабляется, поглубже вдыхая прохладный вечерний воздух. Мин продолжает разглядывать человека, стоящего перед ним. Так странно видеть его здесь, учитывая, что все бары, рестораны и клубы находятся в пятнадцати минутах езды от места, где они находятся. — Эм, а вы что тут делаете? — омега мысленно даёт себе подзатыльник, ругая за такой тупой вопрос, но, кажется, альфу это ничуть не смутило. На лице старшего появилась лёгкая улыбка, а плечи опустились. — Мой друг сейчас здесь неподалёку и попросил забрать, поэтому я тут, — Намджун пожимает плечами и отходит от припаркованной машины, подходя немного ближе к Юнги. — А ты, я смотрю, решил отдохнуть? Юнги зависает на пару секунд, не зная, что ответить, но после спокойно кивает, вздыхая. «Ага, отдохнул», — проносится в его голове. Мало того, что вытащили в место, которое явно ему не подходит, так он еще чуть не загремел в неприятности, пока сидел на чёртовом диванчике, попивая сок. — Мой друг закрыл сессию на отлично, поэтому он решил нажраться в доску с чистой совестью. Ну, и меня за одно прихватил, — Мин хмыкает, вспоминая энтузиазм своего лучшего друга. Джин всегда был душой их компании: поможет, поддержит, даст совет, но иногда, если ему что-то приспичит, то все — отказаться будет невозможно. — Твой друг....На каком факультете он учится? — Намджун делает несколько шагов в сторону, поджигая сигарету. — Не против, если я закурю? — Нет, конечно, нет, курите, — Юнги машет руками и сам делает несколько шагов в сторону. — Джин учится на медицинском факультете, он сейчас на четвёртом курсе. — Так вы с ним ровесники, — Намджун выпускает облачко дыма, задумчиво глядя куда-то в сторону. — Я и мой друг посетим ваш университет на следующей неделе, чтобы ознакомиться с заявками на стипендию. Твой друг подавал ее? Намджун вопросительно изгибает бровь, делая очередную затяжку. Как бы сильно Юнги ненавидел курение и табак, он не мог отрицать: альфа курит чертовски привлекательно. Сложно спорить с такими очевидными вещами. Юнги спокойно признаёт факт привлекательности этого мужчины со всех сторон, но, как ни крути, для омеги он останется господином Ким Намджуном, который полностью оплачивает его обучение и платит стипендию. — Да, это его первая заявка на стипендию. — Первая? — Намджун вопросительно смотрит на парня. — Почему первая? Если его учеба хороша, то разве университет не должен автоматически включить его в список претендентов на стипендию? — Не знаю, если честно, — Юнги пожимает плечами, убирая руки в карманы пальто. — Я поступил сразу со стипендией от «RM Group», как тот, кто выступал на различных конференциях и прочих таких мероприятиях, а Джин...Кажется, его стипендиальное место отдали родственнику ректора. Юнги задумчиво касается кончиками пальцев подбородка, устремляя свой взгляд на мужчину. Лицо Намджуна не выражает ничего, кроме безмятежного спокойствия. В очередной раз затянувшись, Ким кидает окурок в рядом стоящую мусорку, выдыхая белое облачко дыма в сторону. — Значит, — Намджун обращает внимание Юнги на себя, но только открыв рот, закрывает его под оглушающий крик, раздающийся с левой стороны. — Намджун-и! — Ким немного отшатывается в сторону, когда на него налетает постороннее тело, обвивая его ногами. — Пок-а-а-а не высохнуть воды Восток-о-очного моря.... — подобный портовой сирене пьяный голос Чонгука, напевающего небезызвестный гимн Кореи, эхом разносится по тихой улице. Намджун закатывает глаза, рукой придерживая парня за спину. Чонгук никогда не умел сдерживаться, находясь под градусом, а сейчас этого мелкого разнесло также сильно, как разносит дрожжи. — Он нажрался до такой степени, что не смог засунуть свой член в нужную дырку, — Хосок кивает Намджуну в знак приветствия, останавливаясь в паре шагов. Чон явно не планировал так провести свой вечер. Забирать пьяного друга с вечеринки у него уже вошло в привычку и все в компании знают, что мелочь всегда будет доставлена домой в целости и сохранности, ну, или во всяком случае, хотя бы живым. Чонгук продолжает ничком висеть на старшем альфе, что-то бормоча себе под нос. Вдруг, его голова резко поднимается, а взгляд устремляется в сторону Юнги, который так и продолжал молча стоять в двух метрах от всей этой компании. — У-у-у, вы только поглядите, — Гук спрыгивает на землю, немного пошатываясь и пытаясь привести себя в более-менее божеский вид. — Намджун-и, а ты, я смотрю, зря времени не теряешь, — Чон младший ведёт носом, вдыхая сладкий аромат. Юнги делает шаг назад, сжимая в карманах кулаки. Ситуация так себе, учитывая, что тут трое взрослых сильных альф. Единственное радует, тут есть господин Ким, но, кто может быть точно уверен в чём-то? — Какой очаровательный омега, да еще и...течка? — Намджун, совсем спятил? Решил потрахаться с этим течным школьником, а потом в подарок на день рождение получить люльку? Я его вонь учуял за ебанный километр, он или дефектный какой-то или пьёт усилители течки, чтобы словить богатого альфу, — Хосок фыркает, презрительно оглядывая Юнги, стоящего под уличным фонарем. — Прекрати нести этот вздор, Хосок, а ты, — Ким хватает Гука за рукав куртки, не позволяя тому сделать еще шаг к омеге. Чонгук фыркает, немного запинаясь в ногах и облокачиваясь на старшего. Намджун открывает рот, чтобы что-то сказать, но Юнги, собрав остатки своих сил, усмехается, подавая голос. — Я, конечно, прошу прощения, но вам не кажется, что вы слишком грубы? Вы меня не знаете, только увидели и завуалированно назвали малолетней шлюхой, просто ссылаясь на силу моего запаха. Вы точно взрослый человек? Или у вас комплекс неполноценного альфы, что вы так сильно заботитесь о том, что у вашего друга могут появиться дети раньше, чем у вас? — Юнги усмехается, пытаясь побороть внутреннюю бурю. — Как можно так грубо относиться к людям, которых даже не знаешь? — Плевать, — резко отвечает Хосок, облокачиваясь бедром о капот машины. — От тебя несёт так, что тянет блевать. Если течка, то будь добр — дома сиди, а не шляйся по улицам. Из-за таких, как ты потом страдают альфы, а вы словно и не при делах, — Чон старший поджимает губы, доставая свой телефон из кармана пальто. — У тебя должно быть хоть какое-то чувство самосохранения, а то смотри, здесь трое взрослых альфы, малыш. Юнги сглатывает, вновь делая шаг назад. Его радует только то, что дом всего лишь за спиной и все, что ему нужно будет сделать, просто развернуться и побежать. Намджун что-то негромко говорит Чонгуку, поворачиваясь лицом к омеге. — Юнги, — Намджун бросает злой взгляд на своего друга, который явно больше не заинтересован в общении, после такой пылкой речи. — Я провожу тебя до двери. — Нет! — омега вскрикивает, попутно махая своими руками перед лицом альфы. Холодный воздух обволакивает тёплые руки и они мигом покрываются мурашками. — Не стоит, господин Ким, здесь идти ровно минуту, а ваш друг слишком нетерпелив, поэтому я не могу так неуважительно отнестись к нему и заставить ждать вас ещё дольше, — попутно добавляет Мин. Юнги делает низкий поклон и, не дожидаясь ответа, быстрым шагом направляется в сторону двери. Мысли путаются, ноги не идут, а руки начинаются дрожать ровно в тот момент, когда нужно набрать пин-код. С третьей попытки омега попадёт в квартиру, задыхаясь. — Какого черта, чувак? — голос Намджуна напряжен, а желание взглянуть на дверь, куда только что ушёл омега возрастает с каждой секундой. Хосок действительно никогда не отличался особой тактичностью в сторону омег, да и вообще людей, но его поведение сегодня — край. — Где твоё уважением, Намджун? Я все же твой хён, — Хосок усмехается, блокируя экран мобильника. Чонгук вспоминает вековую сосну на горе Намсан и с непреклонным духом продолжает нести какой-то свой пьяный бред, еле держась на ногах. — Ты старше всего на несколько месяцев, хён, но твою мать, что это только что было сейчас? Головой ударился, пока мелочь на спине тащил или что? Альфа закатывает глаза, дергая пьяного Чонгука на себя так, чтобы и его тело облокотилось на капот. — Ты вообще чувствуешь запах, который исходит от него? Он воняет настолько сильно, что я учуял его, когда вышел на лестничную клетку дома Гука. Это отвратительно и сбивает с толку. К тому же, он выглядит как ребёнок, только перешедший в первый класс старшей школы. Если хочешь залететь в тюрьму за совращение малолетних шлюх, которые надеются подцепить богатого папика во время первой течки, то флаг в руки, Джуни. С таким запашком только в бордель и по кругу. Хосок спокойно пожимает плечами, пиная пьянь в бок. Чонгук мычит что-то непонятное, но приподнимается, громко зевая. Намджун молчит. Стоит и молчит, потому что спорить с Хо абсолютно бесполезно. Он прекрасно понимает, что если начнёт объяснять, что это его привычный запах, что у Юнги не течка и прочее, то в ответ вновь получит ещё один недовольный монолог. Не будь Хосок его лучшим другом, то тот бы уже давно лежал на земле. — Без разницы, — Намджун махнул рукой, выдыхая. Лучше просто промолчать. — Ты куда сейчас? Хосок кивает в сторону более-менее успокоившейся мелочи, поднимаясь с капота. — Я домой, а эту пьянь оставляю на тебе. Весь день сегодня с ним проторчал, теперь твоя очередь, брат, — Чон хлопает Намджуна по плечу, направляясь к своей машине. Чёрный мерседес, отмытый до блеска, издаёт тихий рык и спустя несколько секунд машина трогается с места, оставляя Кима в компании младшего. Намджун все еще не понимает, что сейчас произошло и почему Хосок так резко отреагировал на Юнги. Обычно он молчит в тряпочку, не позволяя себе выдать лишние эмоции или чувства, но сегодня у него прямо чёрная пятница на количество слов, которые могли вылететь из его рта. — Ладно, Гук-и, давай помолимся, чтобы эти двое больше не встретились, иначе мы вылетим с орбиты, — Намджун подхватывает Чонгука под руки, пытаясь отлепить шестьдесят килограмм от капота и затащить в салон. — А он, — альфа начинает икать, откидывая голову на мягкое кожаное кресло, — довольно милый. Ну, если не обращать внимание на этот приторный запах. Намджун лишь закатывает глаза, захлопывая дверь. Сейчас единственный вопрос, который его волнует — довести мелкого до дома и уложить спать. С Юнги он разберётся позже.

***

Юнги врывается в квартиру под громкий стук каблуков своих ботинок. Сердце колотится в бешеном ритме, а глаза начинает жечь. "Какого хуя?" — проносится в голове омеги, когда он тяжелым грузом оседает на диване в гостиной. — Чертов придурок, — шепчет Юнги, утирая мокрые глаза. Мин сам не понимает, когда начинает плакать и осознание паршивости сегодняшнего вечера накрывает его с головой. Он был уверен, что хуже кучки пьяных альф уже не будет, так почему же эта встреча так сильно ударила по нему? Они ведь даже не знакомы лично, чтобы заставлять Юнги чувствовать себя так, словно он и правда никому не нужен. Мысли в голове превращаются в ничтожную путаницу, образуя огромный комок. Юнги хватается за волосы и резко тянет их назад, чтобы хоть немного придти в чувства от нагоняющих его мыслей, но все становится еще хуже, когда он вспоминает старшую школу. То время было для Юнги адским и самым ненавистным. Он был тем самым изгоем, которого зажимают за школой, чтобы выкинуть учебники из сумки и посмеяться, когда тот упадет на колени, чтобы собрать их. Но Мина ставили на колени не ради каких-то учебников или тетрадей. Он стоял на коленях, ненавидя всех тех, кто пытался заставить его быть тем, кем он не являлся. Его ненавидели за само существование и омега понимал это, но не мог принять. Школа стала тем отвратительным местом, в которое он не хотел возвращаться. Каждый раз, приходя домой с порцией синяков на теле, Юнги думал о том, что это можно было закончить намного раньше. Оставить свою боль, ненависть к тем, кто обрёк его на жалкое, одиночное существование без семьи, без рода, оставить полное неприятие своего тела и сущности в мире, который бросил его на произвол судьбы с клеймом "вонючего омеги". Иногда мысли заводят Юнги настолько далеко в глубь его сознания, что единственное спасение — уйти с головой, полностью, без остатка, забыться в собственном омуте, погрязнуть в мыслях, которые мешают жить. Юнги громко усмехается, запуская длинные тонкие пальцы в блондинистые волосы, немного оттягивая их и пытаясь привести себя в чувства. Это была всего лишь встреча, которая не должна нести ничего, кроме пустой головы. Мин не сделал ничего неправильного, он просто оказался не в том месте не в то время, вот и все. Рядом вдруг раздается убогая мелодия звонка, заставляя омегу поежится. Сколько бы он не просил своих друзей сменить ему эту противную мелодию на что-то более приятное или, на крайний случай, не такое раздражающее и скрипучее, эти два идиота лишь смеялись над скривившимся лицом своего лучшего друга, когда ему кто-то звонил, и Мин с огромной для него скоростью преодолевал несчастные метры, чтобы поскорее вырубить это трезвонящее отродье. Омега по инерции ведет большим пальцем по экрану смартфона, отвечая на входящий. — Юнги-иии, — разносится пьяный голос на том конце провода, заставляя Мина закатить и без того уставшие и красные от слез глаза. Не сложно догадаться, кто звонит в такое время, да и с таким выражением. Юнги глядит на часы, показывающие начало четвертого утра. Какого черта! Буквально недавно было только двенадцать! Он выходил из клуба в начале двух часов ночи, а уже почти четыре утра! — Что такое, Сокджинни? — наигранно лепечет омега, потирая уставшие глаза. Он смотрит в окно, которое освещает ночная лампа, и видит в отражении себя: полностью вымотавшегося и такого бледного, что страшно становится. — Мф... — громкий шорох раздается в трубке, после чего слышится несколько недовольных голосов и музыка стихает настолько сильно, насколько это возможно, так что, Юнги готов поспорить, что Джин зашел в уборную. — Мы напились, Юнни, тааааак сильно напились, — Ким несколько раз подряд икает в трубку в качестве безоговорочного подтверждения и Юнги клянется, что омега на том конце провода выглядит слишком развязно даже так. — Кажется, меня несколько раз пытались трахнуть прямо на танцполе, а еще около барной стойки, — Ким пьяно перечисляет места, у которых его пытались подцепить альфы, считающие пьяных омег легкой добычей, но Мин клянется всеми ему известными богами, что Джин никогда не позволит зайти дальше того, чего сам хочет или нет. В этом деле Юнги всегда завидовал лучшем другу. Мин прекрасно знал свои слабости, знал, что больше четырех шотов нельзя — его крышу сносит, больше трех банок пива с соджу он тоже не может позволить, потому что тогда его разум отключается напрочь. Юнги знает, что делает алкоголь с его телом и разумом, и всегда радовался хоть тому, что спокойно, но не без скрежета в груди, может признать это. — Ты хочешь, чтобы я приехал и забрал вас? — голос Юнги хрипит и он не понимает из-за чего: из-за сухости, из-за боли или из-за страха вновь выходить на улицу и направляться в ненавистное ему заведение. — Нет-нет, — начинает отнекиваться Джин, — ты сказал, что плохо себя чувствуешь, так что... Мы просто вызовем такси и спокойно доедем до дома, Юнни. Не беспокойся, — голос друга становится громче и несколько увереннее и Юнги немного расслабляется, вновь плюхаясь на синий диван, который так ему полюбился. — Тогда какого хрена ты позвонил? — Юнги фыркает, закатывая глаза. Он не злится. Нет. Просто немного раздражен, взбешён, совсем чуточку обескуражен. Все это, но точно не злость. Вновь слышится что-то странное, после чего в трубке раздаётся голос пьяного Тэхёна: — Хёёёён, — тянет младший, смеясь. — Почему ты ушёл, а, хён? Ты бы видел, как Джин-хён вмазал тому... — младший громко икает в трубку и Юнги вновь закатывает глаза. Младший Ким икает еще несколько раз, пьяно извиняясь, но продолжая свой монолог: — Так вот, тот альфа начал подкатывать к хёну, сначала все было хорошо, но потом бац! — Тэхен на том конце провода изображает звук удара, глупо хихикая. — Ты представляешь, хён, Джин-хён так смачно залепил этому альфе промеж ног, что у того явно не звёздочки, а чёртов Млечный путь перед глазами нарисовался! Он так смешно скрючился, хён, — Ким продолжает свою бессвязную речь, сопровождающуюся редкими приступами икоты и глупого смеха, пока Юнги пытается расслабиться на диване. — Тэ, — тихо проговаривает Мин. — Я очень устал и плохо себя чувствовал, поэтому ушёл, — врет Юнги. Ему даже не стыдно, потому что он знает, что друзья догадываются. Они всегда знают все, что с ним происходит. Знают его в самые отчаянные времена, знают, когда ему плохо и когда хорошо. Они знают его. Омега издаёт какой-то непонятный звук, после чего в трубке вновь раздаётся голос Джина. — Мы будем поздно, просто ложись отдыхать, — быстро проговаривает старший Ким и, не дождавшись ответа, отключается. Юнги остаётся один. Наедине со своими мыслями. Со своим сердцем. И запахом, который он ненавидит больше всего на свете.

***

Юнги просыпается от настойчивого звонка в дверь. Сначала Мин думал, что ему кажется, ведь все тринадцать будильников, которые есть у него в приложении, были отключены, а сам телефон находился в беззвучном режиме. Омега переворачивается на спину, протирая заспанные глаза. «Да кто это блять», — думает парень, поднимая тело с тёплой кровати, попутно хватая телефон с прикроватной тумбочки, чтобы хотя бы понять, сколько время. Юнги чертыхается, когда понимает, что проспал всего пять с небольшим часов. Ещё даже десяти утра нет, а кто-то такой настырный звонится в его дверь. Мин проходит в коридор, мимолётно бросая взгляд на пол и пытаясь понять, добрались ли Тэхён с Джином до дома этой ночью. Примечая только одну знакомую пару обуви Юнги вздыхает, понимая, что в дверь звонится явно второй из этой пьяной парочки. Омега несколько раз поворачивает защелку, распахивая дверь и замирая. Юнги не дышит. Кажется, он даже не моргает. Стоит так неподвижно, словно статуя, высеченная из камня. Его глаза встречаются с красивыми темно-карими напротив. Юнги думает, что это галлюцинация, приколы его воспалённого от долгого недосыпа мозга, но нет, это реальность. Перед ним стоит Хосок, одетый как с иголочки, а на нём, как полотенчик на бельевой веревке, висит Тэхён. — Так и будешь столбом стоять или пропустишь? — Хосок огрызается, зло сверкая глазами. Омега сглатывает, замечая, как Хосок ведёт носом и старается дышать не так глубоко. Юнги становится больно. И противно. Мин отходит в сторону, делая больше шагов, чем нужно, — благо, место в коридоре позволяет, — и пропускает альфу внутрь. Тэхён бурчит что-то неразборчивое, полностью повиснув на плече мужчины. Юнги устало вздыхает и тянется к двери, чтобы закрыть дверь, но его останавливает Намджун, резко появившийся вместе с Джином в проеме квартиры. Мин хлопает глазами, пытаясь понять, какого черта тут происходит. Он точно видел обувь Джина, в которой он был вчера в клубе, но сейчас... Сейчас омега стоит перед ним, сверкая своими пьяными глазами и глупо улыбаясь, хватаясь за руку стоящего рядом Намджуна и пытаясь не свалиться. — Эээ, проходите, — мямлит Юнги, пропуская парочку в квартиру. Юнги не понимает. Совсем не понимает. — Они знатно напились, поэтому я решил, что будет проще, если мы довезем их, — уложив студентов на диван, подаёт голос Намджун, разрушая тишину, иногда разбавляющуюся тихим сопением двух пьяных омег. — Конечно, эм, спасибо, — тихо проговаривает Юнги и ему просто хочется скрыться, потому что Хосок смотрит на него с таким жутким презрением, что еще немного и от омеги и мокрого следа не останется. — Они звонили мне ночью и я предложил забрать их, но им, кажется, помощь была не нужна и они решили продолжить веселиться. Намджун хмыкает, бросая взгляд на спящего на диване Джина. Юнги рад, что они купили большой диван, которого хватает, чтобы разместить двух пьяных омег. — Раз уж мы закончили, то пора сваливать, Намджун. Здесь воняет, — Хосок проговаривает это настолько спокойным и обыденным тоном, что омега съеживается. Намджун бросает на Юнги виноватый взгляд, следуя в прихожую и первым выходит из квартиры. Хосок поправляет своё пальто, усмехаясь. Медленно поворачивает голову к Юнги, осматривая омегу с ног до головы. Непримечательный. Даже не красивый. Просто вонючий омега. — Чую, ты тоже неплохо ночь провёл. Запах альфы, да еще и нескольких... — Чон ухмыляется, обнажая два передних клыка, — сообщи мне, когда решишь устроиться элитной шлюхой на постоянную основу. Хосок двумя пальцами вытаскивает визитку из своего кармана, небрежно бросая ее на тумбочку рядом, а после выходит из квартиры, захлопывая дверь и оставляя растерянного Юнги. Его опять унизили. Это их вторая встреча и он вновь унижен каким-то альфой, возомнивший в себе слишком многое. Юнги сжимает кулаки, бросая взгляд на визитку и, быстро защёлкнув замок, возвращается к себе в спальню. «Плевать, — проносится в мыслях у Юнги, — прость забудь все это как страшный сон», — возникает в голове следом, и Юнги ничего не остаётся, как вновь забраться под одеяло и заснуть. Сон – лучшее лекарство для него.

***

— Почему бы тебе не найти кого-то, кто тебе по зубам? — шипит Хосок, выхватывая тонкое запястье Тэхёна. Музыка бьет по ушам, отдаваясь скрипучей болью в висках. В клубе достаточно темно и альфа все еще не понимает, какого черта творит, держа пьяного омегу за руку посреди танцпола. Намджун рядом с ним удерживает еще одного омегу, попутно говоря о том, что это друзья какого-то Юнги. Чон глубоко вздыхает, дергая омегу на себя, подальше от пьяного альфы, который все еще продолжает настойчиво лезть к мелкому. Кажется, он напрочь отбитый, раз решается на такое, когда рядом сам Чон Хосок. Альфа смотрит на него выжидающе, в глазах проскакивает нечто, что заставляет того поджать губы и отвернуться в другую сторону. — У нас есть дела, Намджун. Д-е-л-а, — по слогам проговаривает Хосок, поворачиваясь лицом к другу. — Мы не можем быть няньками этим пьяным друзьям твоих содержанок, — фыркает Хосок, сильнее прижимая к себе омегу, интуитивно стараясь обезопасить его. — Слушай, хён, во-первых, не содержанки, а стипендиаты, а во-вторых, прекрати вести себя так по-скотски, Бога ради! Намджун вспыхивает от злости, смотря на своего лучшего друга. Хосок его хён. Его лучший друг. Его семья. Вся их небольшая компания, все они — семья. Не по крови, да и плевать. Намджун знает, что отдаст жизнь за любого из них. Хосок вредный, эгоистичный, ломающий все на своём пути, забывающий о чувствах других, продолжающий думать о том, что любовь — просто сильная химическая реакция, которая вскоре утихнет и не оставит ничего, кроме зияющей дыры в груди. Намджун свыкся с этим. Свыкся с тем, что его лучший друг выберет секс без обязательств с какой-нибудь омегой, которая не прочь отсосать в грязном туалете, а после не прочь быть оттараханной в кабинке. Намджун не винит, пытается свыкнуться, помочь, но Хосок — упрямый, своенравный и....разбитый. — Без разницы, Наму. Просто давай отвезём их домой и вернёмся к своим делам. Нам все еще нужно разобраться с тем дерьмом, которое произошло. Ми На нашла информацию, и нам нужно ее изучить. Хосок проходит мимо друга, прижимая омегу к своему боку. Тэхён что-то мычит себе под нос, начиная время от времени глупо хихикать и будь Хосок хоть немного не в духе, то гаркнул бы на него, чтобы тот заткнулся и не мешал, но Чону слишком лень что-то делать, поэтому когда пара выходит на свежий воздух, Хосок крепко сжимает губы, когда младшего выворачивает буквально в тридцати сантиметрах от его дорогих ботинок. Он чертыхается, поддерживая омегу за плечи и поглаживая того по спине, успокаивая. Ким выпрямляется, вытирая рот тыльной стороной руки и кривится, громко вздыхая. — Т-ты, — Ким тыкает пальцем в Хосока, — такой черствый! Прям как кусок хлеба! Бука! Альфа хмыкает, хватая омегу за руку и тянет в сторону припаркованной машины, в которой уже сидят Намджун и Джин. — Ага, да, черствый. Чёрный Рэндж Ровер доезжает до дома омег за быстрые двадцать минут. Они бы оказались тут раньше, если бы не Джин, которому срочно приспичило в туалет, а Намджун, как самый настоящий джентельмен просто не смог ему отказать и остановился на обочине. «Проблемные», — проносится в голове Хосока, когда он смотрит на посапывающего Тэхёна. Ему совсем не нравится то, что его лучший друг возится с ними. Плевать, что он спонсор их университета, плевать на то, что он платит им стипендию. Какого черта он вообще проявляет к ним хоть какие-то чувства, когда вбухивает столько денег? Альфа трет переносицу, когда их машина вновь останавливается возле знакомого дома. Хосок открывает дверь, выбираясь на улицу. Прохладный ночной ветер пробирается под полы растёгнутого пальто и тело Хосока невольно покрывается мурашками. Он игнорирует желание застегнуть пуговицы, резко открывая заднюю дверь, будя спящих омег. — Проснись и пой, твою мать. Мы приехали, давайте живенько, — бормочет Чон, вытаскивая все еще спящего Тэхёна. Лучше бы он взял Джина под свой присмотр, тот хоть шевелится и сам выходит из машины, что не скажешь о кудрявом. Такое ощущение, что он пил не наравне со своим дружком, а больше. — Просто подхвати его и спокойно дотащи, — проговаривает Намджун и как-то по-хозяйски прижимает Джина к своему боку. Хосок делает так, как ему сказал друг: перекидывает руку спящего к себе на плечи, аккуратно вытаскивая из машины и блокируя автомобиль. Путь до квартиры занимает дольше времени, чем они планировали. Хосок чует запах сразу, когда заходит в подъезд. Тянет блевать от такой приторной сладости вперемешку с мятой. «Отвратительно», — думает альфа, когда заходит в лифт. Он встречал много омег, чей запах ему не нравился или он просто не ощущал ничего к тому, кто под ним, но сейчас старший готов рвать и метать. Этот запах настолько раздражал его, что он захотел развернуться и бросить еле стоящего на ногах омегу прям в подъезде, лишь бы поскорее смыться оттуда. Запах слышится еще сильнее, когда они выходят из лифта и останавливаются напротив двери. Хосок шипит и молится всем известным ему богам, чтобы это поскорее закончилось. Спустя долгие минуты альфа слышит шаги и дверь открывается, представляя ему заспанного омегу. Юнги стоит перед ним в растянутой домашней футболке и домашних штанах, которые явно ему не по размеру. По сравнению с ним и даже с его другом, который мирно пускал слюни на его плечо, Юнги был крошечным. Зрачки омеги расширяются и рот немного приоткрывается. Кажется, он явно не ожидал увидеть альф со своими пьяными друзьями у себя на пороге. — Так и будешь столбом стоять или пропустишь? — Голос Хосока громкий и грубый. Намджун пихает его в бок, но тот лишь ведёт плечом, вновь возвращая свой взгляд на Юнги. — Эээ, проходите, — мямлит Юнги, отступая в сторону и пропуская гостей внутрь. Хосок усмехается. Боится. Квартира полностью пропитана приторным запахом и Чон подавляет в себе желание опустошить и так пустой желудок где-нибудь поблизости, потому что он все еще ненавидит это. Намджун рядом протискивается с Джином, аккуратно укладывая на диван, и перебрасывается с омегой несколькими словами. Хосок смотрит на Юнги с презрением и не понимает, почему ему так противно. Впервые в жизни его не привлекает омега. Кажется, Хосок возненавидел его просто за то, кто он и ему, если честно, откровенно плевать. Альфа вновь оглядывает смущенного омегу, который стоит немного поодаль. В воздухе витает неловкость и тяжелое напряжение, которое не исчезает даже в момент, когда Намджун кидает несколько незамысловатых фраз. Чон поджимает губы и наклоняет голову немного в бок, продолжая сверлить омегу взглядом. — Раз уж мы закончили, то пора сваливать, Намджун. Здесь воняет, — проговаривает Хосок, продолжая глядеть на омегу, который слега дёргается от его слов. Приятное чувство удовлетворения проходится по телу альфы. Намджун кидает на Юнги виноватый взгляд и останавливается около входной двери, окликая своего друга. Хосок следует в прихожую, оставаясь один на один с омегой. — Чую, ты тоже неплохо ночь провёл. Запах альфы, да еще и нескольких... — на лице Хосока появляется хищный оскал и Юнги пытается держать себя в руках, потому что он точно предполагает, что будет сказано дальше, — сообщи мне, когда решишь устроиться элитной шлюхой на постоянную основу. Хосок бросает небольшую бумажку на тумбочку в прихожей, выходя из квартиры и громко захлопывая дверь. Чон меньше чем за минуту преодолевает лестничные проемы и выходит на улицу, вдыхая свежий воздух. Запах омеги все ещё отчетливо слышится, но тут намного лучше, чем в чертовом здании, где все так и пропитано им. Намджун стоит рядом с машиной, опираясь на капот и закуривая сигарету. Едкое облако дыма выходит из приоткрытых губ, когда Хосок походит ближе. — Опять издеваешься над ним? — Голос Намджуна немного хрипит из-за никотина, но остаётся все таким же глубоким. — С чего ты взял? — Хосок вопросительно изгибает бровь, выхватывая сигарету из руки друга, делая затяжку. — Я просто говорю правду. — Ты грубишь и огрызаешься, — возмущается Намджун, поворачивая голову в сторону своего друга. — Вы даже не знакомы. — То, что он появляется в радиусе нескольких сотен метров от меня — уже отвратительно. Я скажу еще раз, Наму, — Хосок делает последнюю затяжку, кидая тлеющий окурок на землю, прижимая его носом своего ботинка к асфальту, — он мне противен. Намджун устало вздыхает, понимая, что спорить абсолютно бесполезно. Нужно просто попытаться держать этих двоих подальше. Хосок хмыкает, направляясь к пассажирскому сиденью, залезая в машину. Их ждут дела, которые явно важнее кучки малолетних омег. Ему плевать, что о нем могут подумать просто по той причине, что о нем всегда думают.Его хотят, его желают, о нем мечтают и ему это, откровенно, льстит. Хосок не из тех, кто задерживается с кем-то дольше, чем на ночь или день, сути это не меняет — отношения не для него. Его образ жизни не подходит большей части тех, кто течёт по нему, начиная от маленьких девочек и мальчиков, которые так и норовят закадрить взрослого мужчину своими нелепыми подкатами и заканчивая взрослыми людьми, так и не состоявшихся в жизни. Хосок всегда удивляется отчаянию таких людей, ведь какого дьявола? Что касается Юнги, то здесь нет ненависти, чистая неприязнь. Он ему противен и да, Хосок понимает, что кроме аргументов по типу «его запах слишком сильный, а я ненавижу течных омег рядом с собой» или же «он тебе сладкий мальчик, Намджун, так какого черта ты возишься с ним?» у него особо ничего нет, но блять, кто он такой, чтобы отчитываться? Он ему никто и это полное право Чона на проявление к нему всех неприятных чувств. Намджун выезжает на шоссе, оставляя дом Юнги позади и Хосок задается вопросом, почему же так сильно сосет под ложечкой, но сейчас это не главный вопрос. Самое важное для них — найти того, кто подставляет их. И если они найдут предателя, то это будет его последним днём на чертовой земле.

***

— Просто уговори его взять отпуск, Бэк, — шепчет Мина, откладывая в сторону папку договоров, которые попросил перебрать Намджун. Их нет уже несколько часов. Для неё это обычная ситуация: парни решают дела и время для них перестаёт существовать. — Я не уверен, детка, — на том конце провода раздаётся приятный мужской голос и девушка выдыхает, усаживаясь на диван. Ноги нещадно болят и Мина в очередной раз соглашается с Чимином. Он скептически относятся к людям, которые на каблуках высотой в десять и выше сантиметров передвигаются быстрее, чем некоторые в кроссовках. — У Чанёля несколько сделок в этом месяце, а в следующем планируется расширение компании и открытие ещё одно филиала...Я своего парня вижу только на чертовых фото,— омега фыркает и девушка хихикает, отчетливо представляя недовольное лицо друга. — Парни тоже сейчас все на работе, Бэк, — бета спихивает туфли со своих ног, блаженно закатывая глаза и вытягивая их вперёд, — проблемы появились слишком неожиданно, Юнги объявился и моя голова скоро просто взорвется... На другом конце тишина. В трубке слышится только дыхание парня и Мина пытается додумать реакцию своего друга. —Объявился кто? — ошарашено пищит Бэкхён в динамик своего телефона и Мина зажмуривается от того, насколько сильно этот звук ударил по ее барабанным перепонкам. — Дьявол, Хосок же не помнит тот день, да? Он же..., — парень замолкает и бета понимает, о чем тот думает. Она прекрасно знает его мысли и знает, какой вопрос последует дальше. — Нет, — наперёд отвечает тихо девушка, массируя переносицу и откидываясь спиной на мягкий диван в директорском кабинете. — Он не помнит. Совсем ничего. — Может...Может это к лучшему? Ну, то, что Хосок не помнит. Тогда будет не так больно, — Бэкхён выдыхает и в глубине души девушка соглашается. Возможно он прав. Возможно это и правда к лучшему. Прошло достаточно времени и неприязнь со стороны ничего не подозревающего Хосока будет намного лучше тех эмоций, которые эти двое могут испытать, когда вспомнят. Ми На с болью в груди вспоминает тот день, когда смотрела на то, как Чон, хватается двумя руками за тонкие запястья омеги, обещая ему жить. Хосок тогда вытащил двух людей с высоты в пятнадцать метров, полностью изнеможённый и слабый. Ми На помнит взгляд альфы на омегу рядом, когда тот, захлебываясь слезами просил его жить, совсем позабыв о том, что сам несколько минут назад пытался сигануть с моста. — Это разорвёт их, Бэк. В момент, когда они поймут, что стали спасением друг для друга в самый тяжёлый для них момент. Они оба...Они возненавидят друг друга. — Если им было суждено встретиться на мосту тогда, когда оба были на грани, значит так и должно было быть. Если судьба, которая так жестока и правда есть, то Юнги станет благословением для Хосока, — омега на том конце вновь шуршит, пересаживаясь куда-то, — не важно, что думаем мы, Ми На. Тот день, то место, причины, по которым они оба оказались там, все это поведет за собой последующие события и никто из нас не сможет изменить это. Если поведение Хосока сейчас — неприязнь, значит так и надо. Он сам дойдёт до осознания неправильности своих действий. Нужно просто позволить ему почувствовать и понять. Проходит около часа с момента начала разговора и Мина просто соглашается со своим другом. Бэкхён был единственным омегой, который хоть как-то входил в круг общения. Чанёль — его альфа был школьным другом Чимина, так что, знакомство прошло более менее спокойно...Если не считать разбитый нос Чонгука, когда тот загляделся на задницу Бэка. Мелкому тогда знатно прилетело от старшего альфы, а Чанёлю потом попало и от самой Ми Ны, потому что «Какого, блять, дьявола, ты поднимаешь руку на Гуки, Пак? Хочешь окончательно мозгов лишиться?», что очень быстро развеяло напряженную ситуацию в компании. Мина прощается с другом, откидывая мобильник подальше от себя на диван и полностью расслабляется на диване. Голова гудит, ноги болят, а на душе неприятное предчувствие, отдающиеся глухой болью где-то под грудиной. Бета вздыхает, открывая глаза. Что-то случится, — думает девушка, опуская взгляд на часы. Время без пятнадцати восемь вечера, вся работа выполнена и можно идти домой.

***

Юнги тихо хнычет, подбирая под себя скомканное и пропитанное потом одеяло. Он всей душой и телом ненавидит это состояние, когда его тело требует альфу, требует феромоны и что-то покрепче тонких и длинных пальцев. С тех пор, когда он потёк и до сегодняшнего момента Юнги ни разу не смог предугадать начало течки, поэтому сейчас он лежит в своей комнате и всхлипывает, потому что между ног до ужаса мокро, смазка течёт слишком сильно, пропитывая одежду и постельное белье, член дергается от любого движения и это больно. Иногда ему кажется, что это все — нелепая шутка, глупый сон, который прекратится, если зажмуриться сильнее обычного, но это не кончается слишком долго. Мин вновь переворачивается на правый бок и жмурится от боли, когда шов на штанах задевает эрекцию. Омега шипит и клянётся, что ненавидит лежать голым, но сейчас явно не та ситуация, чтобы спорить с собственными принципами, поэтому через минуту свободные пижамные штаны летят на пол, а за ними и боксеры. По комнате раздаётся громкий стон и Юнги падает спиной на кровать, рвано выдыхая. Ему хорошо, потому что о его член больше ничего не трется, а значит он только что избавился от одного источника дискомфорта, однако, его задница, которая течёт словно Ниагарский водопад, думает совсем иначе. Юнги ненавидит это. Ненавидит всей душой, но даже так собирает силы и перекатывается на живот, подтягивая коленки к животу и расставляя ноги пошире. Омега дышит тяжело и громко, комната полностью пропиталась его невыносимым запахом от которого даже Мину тошно. Рука за спинку, лицо утыкается в подушку, когда сразу два пальца, и о боже, Юнги совсем не уверен, как смог сделать это, проникают в сфинктер с громким хлюпающим звуком. Омега непроизвольно стонет, толкаясь бёдрами навстречу. В такой момент Юнги искренне благодарит богов, что у него действительно длинные пальцы, потому что в такой позе пиздец как неудобно, но это факт хоть как-то скрашивает ничтожное и смущающее состояние омеги. Юнги вновь толкается назад и громко стонет, когда пальце достают то простаты. Омега невольно поджимается, больно утыкаясь лицом в подушку. — Дьявол, — кряхтит Юнги, вытаскивая пальцы полностью перепачканные в смазке, которая просто везде: на постельном белье, на бёдрах, животе, пальцах и чертовом запястье. Это совсем не помогает, такое же бесполезное средство как и таблетки, которые он принял несколько часов назад. Ему совсем ничего не помогает. За дверью слышится возня и смех Джина. Юнги вновь стонет и переворачивается на спину, прикрывая глаза. Ему больно, хочется исчезнуть. Между ног зудит, член дергается от малейшего движения и пачкает впалый животик предэякулятом, руки неприятно липнут. — Юнги? — за дверью слышится обеспокоенный голос Тэхёна. Мин приподнимается на ослабленных руках, глядя затуманенным взглядом на дверь. Во рту сухо, язык прилип к небу. — Тэ... — всхлипывает Юнги и с громким звуком звуком падает на лопатки. Из глаз льются слезы, губы дрожат. Тэхён резко распахивает дверь в комнату и в ту же секунду замирает в проёме, глядя на друга. Ким знает, что течки для Юнги болезненные. Всегда долгие и мучительные, сопровождающиеся обильным количеством смазки и усилением его природного запаха, поэтому в комнате в прямом смысле нечем дышать. Тэхён что-то говорит и после Джин появляется в комнате практически сразу как кажется Юнги. Старший что-то бормочет, но Юнги нет дела до этого. Кожа от трения раздражается еще сильнее, краснея и начинается чесаться, бёдра слипаются от количества вязкой жидкости. — Джини, — шепчет Тэхён, усаживаясь рядом с другом. Лицо покрылось испариной, волосы прилипли ко лбу, сухие губы приоткрыты и из них то и дело вырывается тихий стон. — Я не знаю, что делать, Джини. Старший омега прикрывает глаза, забираясь на кровать поближе. Тазик с прохладной водой оказывается на коленях Тэхёна и Джин взглядом указывает держать его так. — Сейчас протрем его, попробуем немного охладить, — Джин сбивается, когда Юнги стонет слишком громко и всхлипывает в тот же момент. Губы блондина вновь начинают подрагивать. Оба омеги замирают, с сожалением осматривая своего лучшего друга. Впервые, когда они застали Юнги в таком состоянии было в его шестнадцатилетние во время его второй течки, как тогда признался Юнги. У Мина тогда подскочила температура, а кожа, соприкасаясь с мягкими, как казалось ребятам, покрывалом, становилась красной. Движения приносили боль, обилие смазки доводило до судорог, а запах, который и так был слишком сильный, усиливался еще больше. Омега после того раза около недели не мог нормально смотреть друзьям в глаза, постоянно смущаясь и прося прощения за тот дискомфорт, который доставил им. — Черт возьми, ему же больно, — чуть ли не плачет Тэхён, когда Юнги с силой сжимает его руку. Веки подрагивают, грудь вздымается слишком часто. — Я знаю, Тэ, пожалуйста, я знаю, — шепчет Джин, аккуратно прикасаясь влажным полотенцем к бледному животу. Юнги шипит и втягивает живот, пытается избавиться от неприятного трения, но доставляет себе еще больше неприятных ощущений, потому что смазка все еще выделяется в огромных количествах и бёдра жжёт так, словно их обмазали перцем. — Потерпи, Юни, сейчас, — Джин спускается немного ниже к бёдрам, касается выпирающих тазовых косточек, спускается к коленкам и Сокджин клянётся, что в жизни не видел такое количество природной смазки. — Крошка, я согну твои колени, мне нужно обтереть тебя там, — Джин кивает Тэ, передовая ему полотенце, чтобы тот вновь намочил его, пока сам спускается еще ниже на кровати и аккуратно приподнимает ослабевшие ноги Юнги, сгибая их в коленях. Омега издаёт болезненный стон, вновь начиная плакать. — П-пожалуйста, — хрипит Юнги, закрывает лицо свободной рукой и кусает ребро ладони. — Мне так....больно, — воет Мин, когда Джин аккуратно ведёт мокрым полотенцем между его ног. Смазки действительно много. Она вязкая, тягучая, пахнет так, сложно в неё добавили хорошее количество духов или эфирных масел. Джин прикусывает язык и старается держаться, потому что ему самому больно. Тэхён рядом что-то тихо бормочет, поглаживая пальцем руку Юнги. — Тише, Юнни, еще немного, — Джин вновь проходится смоченным полотенцем по внутренней стороне бедра и шумно выдыхает, замечая ярко-красные покраснения. Он никогда не чувствовал себя так отвратительно, полностью осознавая свою и Тэхёна беспомощность в этот момент: видеть боль друга и не иметь возможности помочь. Тэхён забирает влажное полотенце из рук друга и пускает его в тазик с водой, оставляя его на пол. Юнги продолжает морщиться, подрагивая телом. — Если ему ничего не помогает, то давать лекарства бесполезно, — задумчиво произносит Джин, уже успевший слезть с кровати и оказавшийся рядом с открытым шкафом. — Хочешь сказать, что ему придётся мучиться еще около недели? А если состояние ухудшиться? Джин... — Тэхён вновь всхлипывает, носом утыкаясь в руку своего хёна. — Тэ, ему нужен альфа. А-л-ь-ф-а, — Сокджин вытаскивает что-то из шкафа, встряхивая. — Независимо от того, насколько хорошо Юнги может обходиться без альфы в обычно время, течка — его слабое место. Возможно даже найти ему кого-то просто на один период. Помнишь, что говорил доктор Мун? Она предположила, что боли и такое состояние могут исчезнуть после совместной течки с альфой. — Вот именно, что она предположила, — возмущается Тэхён. — У неё нет никакой гарантии, что состояние Юнги не ухудшится в следующий раз. Конечно, во время течки с альфой ему будет хорошо, а что дальше? Он в жизни не позволит себе переспать с кем-то просто так! Ты же знаешь его! Старший омега хмурится и делает два шага вперёд, накрывая разгоряченное тело прохладным атласным покрывалом. Юнги шумно выдыхает, всхлипывает и замолкает. — Пусть поспит. Пошли на кухню, я приготовлю нам что-нибудь и попробуем придумать что-то. Только дверь не закрывай, — Джин наклоняется к полу и берет тазик с уже тёплой водой от которой исходит яркий сладкий аромат. Тэхён молчит, окидывая лежащего хёна взглядом, и идёт к выходу.

***

Намджун сверкает зубами и скалится, когда чужой кулак пролетает в нескольких сантиметрах от его лица. Чонгук рядом что-то швыряет об пол или кого-то, — думает Намджун, когда видит тело у себя под ногами. Рядом с ним приземляется еще одно тело, хотя его сложно назвать таковым: лицо разбито настолько сильно, что альфа невольно морщится от вида. — Дьявол, — хрипит Хосок, утирая щеку рукавом куртки. — Откуда их столько? — Да хуй его знает, — плюётся Чонгук, отряхивая коленки. Костяшки младшего альфы разбиты в кровь, из под рваной рубашки виднеются несколько красных подтеков. — Кто-то рассказал им, что мы будем тут все вместе. — Ты в порядке? — Намджун убирает пистолет за пояс джинс, проводя рукой по волосам, оставляя на них пятна запекшейся крови и вопросительно смотрит на Чона младшего. — Тебя нехило огрели битой по спине. — Все нормально, хён, — Чонгук усмехается, окидывая взглядом помещение, в котором они находятся. Их старый склад, находящийся на окраине Сеула. Максимально забытое место, используемое альфами сейчас в максимально редких случаях. Обычно тут встречаются с высокопоставленными шишками, которые не прочь вывалить пару мешков зелёных, чтобы их снабдили хорошим оружием. — Это странно, — Хосок выдыхает, опираясь бедром о стоящий рядом контейнер. — Они знали время, место и наверняка были осведомлены о количестве людей здесь, потому что я насчитал в два раза больше, чем было нас. Они были готовы, Намджун. Они знали, что мы будем тут. — Мы, блять, приехали для того, чтобы просто проверить склад. Никаких сделок, сука. Что им было нужно, что они устроили такую бойню? — Чонгук шипит, приседая на корточки. Волосы блестят от лучиков солнца, которые попадают на него сквозь окна. Хосок устало откидывает голову назад и прикрывает глаза, вздыхая. Вся эта ситуация раздражала его. Информация, которую нашла для них Ми На, была только частично верной, и именно эта часть включала в себя их склад. Старый, практически прогнивший до основания, склад. — Плевать, — Чимин появляется неожиданно, держась за левое плечо, Белая рубашка спереди полностью пропиталась кровью и грязью, лицо Пака тоже оставляет желать лучшего: губа разбита, на щеке красуется наливающиеся кровью синяк, правая бровь рассечена прямо под пирсингом и только бог видит, как это металлическое колечко там все еще держится. — Чимин! — Чонгук первым подскакивает с корточек, подлетая к альфе. Чимин жмурится от резкого движения по руке, когда Чонгук хватает его запястье. — Блять, прости. Хосок, Намджун! Чимин ранен! Чонгук вопит на весь склад, обращая на себя внимание. Хосок с Намджуном матерятся в унисон, быстро пересекая небольшое расстояние. Чимин выглядит, откровенно говоря, хреново, но всем своим видом этого не показывает. — Все нормально, Чонгук, остынь, — альфа хмурится и сильнее прижимает к себе окровавленную руку. — Нихуя не нормально, — мычит Хосок, останавливаясь напротив друга. — В тебя стреляли? Чимин бормочет что-то себе под нос, но там явно слышится «этот мудак пустил мне пулю, пока сидел на ебанной балке, мразь». — Давайте, нужно свалить отсюда, пока копы не нагрянули, — Намджун подходит к Чимину слева и, аккуратно перехватывает друга поперёк талии. — Этот склад давно не числится за нами, так что особых проблем быть не должно... К тому же мы никого не убивали, — Хосок рядом согласно хмыкает, направляясь на выход. Солнце начинает заходить. Когда машина Намджуна останавливается около больницы, Чимин оказывается в бессознательном состоянии. Голова спокойно покоится на плече Хосока, который всю дорогу старался держать друга в сознании. — Блять, Намджун, он отключился, — шипит Чон, свободной рукой пытаясь расшевелить друга. Тот не подаёт никаких признаков, единственное, что позволяет друзьям немного расслабиться — его тихо вздымающаяся грудь. — Давай, переложи его ко мне на спину, я по пути позвонил в приемное отделение, чтобы доктор Кан смог освободить его, — Ким подходит к задней двери, распахивая ее максимально сильно и подворачивается так, чтобы Хоби смог максимально комфортно переложить друга на спину. — Чонгук, закрой машину и пошли, — Хосок выбирается из машины следом за отошедшим Намджуном и захлопывает дверь вместе с младшим альфой практически одновременно. Когда машина издаёт характерный писк и альфы отворачиваются в направлении больницы — Намджун уже минует двери, о чём-то переговариваясь с медсёстрами. Чонгук и Хосок спешат за ним. Намджун заходит в светлое помещение с сильным запахом хлорки и лекарств. Рядом с ним сразу же оказывается доктор Кан и несколько медсестёр, которые всем своим видом показывают, что им неловко. Ким перекладывает Чимина на каталку и взглядом приказывает врачу позаботиться о друге. Доктор Кан что-то тихо проговаривает и направляется вслед за медсёстрами. — Я сказал, что мне не нужна эта потасканная шлюха! — рядом с Намджуном раздаётся громкий крик, а через секунду по помещению разносится звонкий стук металлических приборов по полу. Альфа поворачивается в сторону на звук: побитый альфа стоит рядом с койкой и агрессивно махает руками перед кем-то, кто со спины кажется невыносимо знакомым. Этот кто-то делает шаг назад и в следующую секунду вопящий альфа оказывается прижат щекой к холодной плитке. Намджун присвистывает от такого и в голове отмечает, что паренёк силён. — Я бы советовал вам заткнуться, пока вас не вышвырнули отсюда, — шатен сильнее вдавливает мужчину в пол, но голос его не выдаёт ни капли страха. — Если вы все ещё желаете получить бесплатную помощь, то вы немедленно измените своё поведение, извинитесь перед девушкой и спокойно позволите обработать ваши раны, — Намджун в шоке распахивает глаза и ухмыляется, когда наконец-то вспоминает того, кто продолжает прижимать пьяного альфу к полу, — в ином случае, я вызову охрану и, кроме хорошей взбучки от них, вы получите штраф за нарушение порядка и оскорбление медицинского персонала. Перед Намджуном во всей красе предстаёт Ким Сокджин, тот самый омега, которого он пьяного пару дней назад по-собственнически прижимал к своему боку. Альфа под Джином что-то невнятно бормочет и Джин отпускает волосы бедолаги. — А теперь извинитесь перед девушкой и дайте обработать свои раны, — Джин складывает руки на груди и Намджун может поклясться, что видит то, как натянулась рубашка на груди омеги. — Если посмеете сделать что-то еще, клянусь, вы вылетите отсюда с такой же скоростью, с какой у вас член встаёт, — Джин усмехается, показывая ряд ровных зубов, что-то шепчет омеге рядом на ухо и, убрав руки в карманы своего белого халата, направляется к стойке регистрации. Намджун облизывается и завороженно смотрит на омегу. Он действительно красив, — думает Намджун, когда омега широко улыбается на что-то, что ему говорит парень за стойкой. Тело Кима напрягается, когда он смотрит на эту картину. Ему определённо не по душе то, что он видит и именно поэтому в следующую секунду оказывается рядом с омегой. — Что же, когда ты трезвый, то не такой ласковый. Намджун ухмыляется, смотря прямо в глаза Джину, застывшему на месте. Омега в шоке приоткрывает рот, часто моргая. «Очаровательно», — думает Намджун. «Чертов придурок», — думает Сокджин.