privé alliance

В голове пустота, когда Хосок вжимает тело в сырую землю. Глаза чёрные, рот искажается в оскале — зверь на свободе. Хосок рычит громко, сильнее придавливая уже практически не сопротивляющиеся тело к земле. Под ногой что-то хрустит и волк внутри скулит блаженно. Измазанный в чужой крови Хосок ухмыляется, убирая ногу со спины. — И что ты не встаёшь? Ты был таким смелым несколько минут назад, — зверь внутри вновь воет, скребется и требует большего. Чон присаживается на корточки и смотрит в глаза тому, кто так отчаянно борется за жизнь. Мужчина хрипит, с трудом поворачивая голову. Хосок скалится, и зверь ластится, поглядывая на свои труды: все лицо исполосовано, на щеках и лбу виднеются глубокие рваные порезы, а глаза, эти чудесные карие глаза, которые до сего момента так противно сужались, вдавлены в глазницы настолько глубоко, что теперь на их месте — две зияющие дыры. — Ты животное, — хрип смешивается с рыком Хосока, и руки альфы грубо хватают шею лежащего, подрывая с земли. Тело выпотрошенной куклой висит в руках Чона. — Твои гнев и злость, за годы скопившиеся в груди, не оставят тебя, пока в ящик не сыграешь. На губах жертвы растекается кровавая улыбка. Зверь воет. Хосок утробно рычит, впиваясь клыками в шею, раздирая тёплую плоть. Тело оседает в руках и в следующую минуту оказывается отброшено в сторону. По лицу стекает кровь, на что Хосок лишь хмыкает, утирая ее рукавом рубашки. «Ты хорошо постарался, Хосок. Хотя нет....Мы хорошо постарались, — голос внутри разносит по телу неприятную боль и возвращает в реальность. Хосок озирается по сторонам. В теле слабость, в сознании еще большая пустота. Хосок опускает взгляд вниз, тяжело сглатывая. Кровь везде: на руках, одежде, на земле, ощущается металлическим привкусом на языке, скручивая внутренности в плотный узел. Её так много, что в голове невольно проносится, а может ли столько быть в человеке? — Твою мать. Зверь внутри лишь блаженно скулит, и Хосок вновь осознаёт, что волк в нём — то, что не способен контролировать даже он. Альфа вымученно стонет, откидывая голову назад. Небо покрыто россыпью звёзд, в стороне висит луна, и Чон думает, что найти спокойствие там, в облаках, — это лучшее решение. Альфа вновь переводит взгляд на тело в нескольких метрах от него и с болью понимает, что то, что внутри, обладает слишком огромной силой. Зверем управляет гнев Хосока, его злость и обиды. И сейчас всё это вылилось в труп, который тут совсем некстати. Хосок не убийца. Рука нашаривает в кармане телефон, также измазанный в крови. Вытерев чистым (более-менее чистым) рукавом экран, альфа набирает номер того, кто без слов поймёт. Спустя несколько долгих, как кажется альфе, гудков, Чон выдыхает. — Хоби? — в трубке разносится сонный женский голос, и Хосок ругается про себя, когда понимает, что Ми На скорее всего спала. Ну конечно спала. Время три часа ночи! — Мне... — взгляд останавливается вновь на теле, Хосок жмурится и прогоняет мысли. — Мне нужна помощь, Ми На. Адрес я пришлю, только пожалуйста, — голос Хосока надламывается, руки начинают дрожать. — Пожалуйста, только ты, хорошо? Я скину геолокацию. Только быстрее. Альфа скидывает звонок, не дождавшись ответа, и оседает на землю. Тело наливается свинцом, голова начинает болеть от роя мыслей, а в груди скапливается неприятное ощущение. Зверь овладел им. Он — игрушка в своих же руках. Не способен контролировать собственную сущность. Хосок воет. Громко всхлипывает, закрывая глаза. Ми На приедет. Ми На поможет.

***

Бета непонимающе хлопает глазами, откладывая телефон в сторону. На часах три ночи, но после звонка сна уже ни в одном глазу. И ощущение. Тяжёлое, сдавливающее грудь тисками. Что-то случилось. « Хосок не стал бы звонить так поздно и просить приехать», — проносится в голове девушки. Ноги касаются холодного паркета и, особо не размышляя, она быстро несётся в ванную комнату, умывается, надевает первое попавшееся под руку и, схватив телефон, на котором уже высветилась смска с геолокацией, спускается вниз. Хосок на горе Намсан, и Ми На лишь задается вопросом: какого черта он там делает? Сначала проскальзывает мысль, что он решил посмотреть на ночной город, но взволнованный и срывающийся на истерику голос явно свидетельствовал не о захватывающем виде Сеула. И теперь, когда девушка стоит перед лестницей, ведущей наверх, Ми На понимает, что он тут уж точно не видами пришёл полюбоваться, когда навигатор ведёт ее совсем не наверх. — Черт возьми! — шипит бета, когда очередной кустарник цепляется за ее вязанный свитер. Сердце в груди стучит так быстро и громко, что становится страшно. Навигатор громко озвучивает: «Вы прибыли к месту назначения», — и, сначала, девушке кажется, что здесь какая-то путаница и нет тут ничего, кроме деревьев и странной забытой лестницы с асфальтированной дорожкой, но осознание приходит быстро. — Хосок? — Ми На окликает сидящего на земле человека и старается идти быстрее, но все также осторожно. В воздухе витает свежесть, перемешиваясь с запахом деревьев и...крови. И первое, что бросается в глаза, когда девушка подходит ближе — кровь. Море крови, какие-то кровавые ошметки, сильно смахивающие на вырванную плоть, но Ми На старается не думать об этом, и в нескольких метрах валяется тело. — Я.. — голос Хоби вырывает девушку из размышлений. Хосок звучит потерянно и тихо, голос хрипит. — Я не хотел, Ми На. Я же не монстр, да? Он просто вёл себя агрессивно и я... — голос ломается в громком всхлипе и Хосок опускает лицо в измазанные кровью ладони. Девушка гулко сглатывает и озирается по сторонам. Этот закуток на горе Намсан навряд ли пользуется большой популярностью среди туристов, поэтому у них есть немного времени, чтобы разобраться с этим. — Эй, тихо, Хосок, давай, — Ми На опускается на колени перед альфой. Руки тянутся к мужчине, обхватывая того за плечи и прижимая к себе. Металлический запах обволакивает, оседает на языке и в легких. — Расскажи мне, что произошло, Хосок. Альфа поднимает голову и утыкается взглядом в лицо напротив. Брови девушки нахмурены, но лицо расслабленно, а на губах легкая улыбка. Улыбаться в такой ситуации слишком странно и как-то уж слишком неправильно, но Ми На чувствует, как Хосок немного расслабляется в ее руках. — Я... — вновь запинается Хосок. — Я не знаю, как это произошло. Я потерял контроль, Ми На. Я никогда не позволял ему творить такое, но сегодня... — Все нормально, да? Ты цел, это хорошо, — девушка кидает взгляд на труп, вздыхая. Слишком большой, чтобы пытаться тащить самой. А прятать негде. — С телом мы разберёмся, Хо. Давай позвоним Намджуну? Или Гуку с Чимином? Хосок отрицательно мотает головой. Звонить кому-то, просить приехать, чтобы прибрать за Хосоком, словно тот — нашкодивший котёнок. Нет уж. Всегда справлялся сам, сам всем помогал, а теперь влип по самое не балуйся. В голове шум, взгляд мечется по улице, останавливается на трупе, медленно переползает на девушку, которая слишком спокойна. Или нет. Хосоку хочется думать, что Ми На не осудит, не отвернётся, не скажет, что он — чудовище. Слова режут слух. — Хосок? Чон вновь качает головой. — Нам нужна помощь, Хоби. Мы же семья, помнишь? А в семье все помогают друг другу, — девушка мажет пальцем по щеке альфы, стирая запекшуюся кровь. — Если ты боишься осуждения, то его не будет. Его никогда бы не было, потому что ты это ты. Я позвоню Гуку и попрошу приехать, ладно? Нужно перекрыть путь сюда, чтобы не позволить кому-то увидеть то, что произошло, хорошо? Взгляд растекается, всё плывёт. Хосок плачет. Громко, утробно всхлипывая и дрожа всем телом. Хосок впервые плачет.

***

— Я не знаю, что произошло, он позвонил мне в три ночи и попросил срочно приехать, — девушка тихо вздыхает, прислоняясь к машине. Время на телефоне показывает половину пятого утра. — Когда приехала, увидела его на земле всего в крови и этого альфу. Не знаю, что произошло, но кажется оно вновь хочет крови. Чонгук устало трёт глаза, кивает своему человеку рядом, взглядом показывая избавиться от тела. Голова совсем не соображает. — У Хосока есть внутренняя сила, но и его волк силён. Мы давно уже не те альфы, которыми были наши предки. Мы не можем перевоплощаться и прочее, но внутренний волк или омега... Если сущность внутри сильна, то ты или живешь с ней в полной гармонии, или она берет вверх над тобой. У Хосока внутренний волк переполнен агрессией и гневом, который скопился за года. Чонгук кривится от своих же слов. Сам знает, что это такое, когда с волком внутри себя не справится. — Мы что-нибудь можем сделать? — в голосе беты слышится не скрытая надежда и мольба. — Найти того, кто посадит волка на цепь.

***

Юнги жмурится до звёздочек, опускается максимально на диванчике и пялится куда-то в даль, игнорируя все. Перед глазами давно ушедший из жизни образ, в воздухе запах каштана и дерева. Даже в таком месте, полностью переполненном различными запахами, этот ощущается слишком сильно и оседает в легких неприятным осадком. — Юнги-я, — взгляд Джина слишком беспокойный, Тэхён смотрит непонимающе, но не спрашивает. Догадывается. Юнги хочется исчезнуть, провалиться сквозь землю в самые недра, сгореть и рассыпаться в пыль, потому что невыносимо. В груди стучит так сильно и громко, что Юнги кажется, что оно вот-вот вырвется. В груди неприятно тянет, а горло пересохло. Нога подрагивает от наступающей паники, которая разливается по телу. Мин совсем ничего не замечает, уходит в себя и пытается игнорировать все. — Юнги! — Джин хватает ладонь хёна, прижимая ту к столу и пытаясь вернуть внимание омеги. Юнги дергается от неожиданного движения, смотрит отрешенно, все ещё не веря в происходящее. Почему же все происходит так некстати? Когда уже выдохнул и надеешься на спокойное будущее, но вместо этого прошлое тянет тебя обратно, на дно. — Я... — Юнги замолкает. — Мы можем уйти? Он...думаю, он почувствует меня, я не вынесу, если столкнусь с ним, хён. Голос Мина дрожит, он весь побледнел, а на лбу даже испарина появилась. Джин кидает взгляд на Тэхёна, который все это время сидел неподвижно. Тот коротко кивает, тянет руку вверх и подзывает официанта, сообщая ему, чтобы их поскорее рассчитали. — Тэ, сможешь оплатить? Я оставлю кредитку, код ты знаешь, — Джин поднимается со своего места, скидывая салфетку в тарелку. — Я отведу его в машину, хорошо? Джин поднимает руку к сжавшемуся Юнги и тянет того на себя. Тэхён согласно кивает, подхватывая кредитку пальцами. У Джина в голове лишь одно: главное сделать все быстро. Запах Юнги сложно не заметить, поэтому Минхо наверняка смог учуять его, как только вошёл в помещение. Юнги сипит, хватается рукой за рукав джиновой рубашки и жмётся ближе. Их столик действительно хорошо расположен: до двери добраться только по прямой, и Джин клянётся, что нужно меньше минуты. Сокджин кивает подошедшей хостес и торопится к двери. Чем быстрее, тем лучше. Если выведет Юнги сейчас, то потом дело за малым — посадить в машину и отвезти всех домой. Джин с улыбкой принимает два пальто, накидывая одно на плечи подрагивающего Юнги, своё держит в руках и тянется к ручке двери. Ещё немного. — Уже уходишь? — голос за спинами омег звучит бодро и хрипло. Юнги цепенеет, усиливая хватку на руке. Страшно. Юнги откровенно страшно. До зуда, до остолбенения, до крупных мурашек по коже. Ему страшно поворачиваться, смотреть в глаза тому, кто и есть то самое прошлое, — неприятное, противное и склизкое, такое, от которого хочется избавиться, словно это грязь, прилипшая к ботинку. Омега продолжает пялиться на дверь, ручку которой уже готов был дернуть Джин и выпустить их из этого злополучного места. Когда же все пошло не так? Почему все пошло не так? Почему. Почему. Почему. Юнги лишь судорожно вздыхает, прикрывает глаза до ярких бликов. — Повернись, Юнги. Поздоровайся со своим давним другом, я ведь соскучился. Юнги стоит. Продолжает надеяться, что это галлюцинация, очень нелепая и глупая галлюцинация, вызванная стрессом и нервами. Для галлюцинации он выглядит слишком реальным, — проносится я в голове. — Я сказал, чтобы ты повернулся, Юнги, — приказ. Юнги жалобно стонет, но отцепляется от Джина. — Юнги, — Джин отрицательно качает головой, вновь подхватывая друга под локоть. — Я...я не могу, — тихо шепчет Юнги срывающимся голосом Джину, в глазах застывает страх, когда он поворачивается к прошлому. Минхо стоит в нескольких шагах от него, облачённый в чёрный костюм с идеально выглаженной белой рубашкой. Мужчина стоит перед ним, источая власть. Минхо именно тот тип альф, который заставляет коленки омег дрожать, и не из-за возбуждения. Он наводит дикий страх, стоит только заглянуть в его чёрные глаза. Он — зверь, готовый набросится. Постоянное желание обладать, брать все силой и заставлять повиноваться, вот, кто такой Ли Минхо. Бедро прожигает жгучей болью, но Юнги упорно игнорирует. Принадлежит. Словно вещь, которой воспользовались, а потом выкинули за ненадобностью. Юнги, маленький мальчик, побитый и измученный собственной жизнью, собственной судьбой и оставленный на произвол в полном одиночестве. Бог дарует нам те испытания, которые, по его замыслу, мы должны вынести? Смешно! Это похоже на игру без правил и смысла, когда фигура просто ходит по полю. Юнги пешка, которую отдают на съедение просто так, ради веселья и общей забавы. Юнги помнит шёпот мамы поздно ночью: «Бог не послал бы тебе такое, Юнги-я, если не знал, что ты не справишься». Юнги тогда искренне верил, что Бог знает, что он поможет, что Бог — та самая сила, которая снизойдёт. А что в итоге? Юнги один и даже крестик, давно заброшенный в маленькую шкатулку, не спасает. Но какая теперь разница? Бог есть бог, а сейчас перед ним — дьявол в его лучшем обличье. — Все ещё такой же покорный, — голос отдаётся скрипом в ушах, но Юнги не смеет отвернуться. Все также смотрит, надеясь развидеть. — Что ты должен мне сказать, Юнги? Юнги плохо. — Добрый вечер, господин, — окончательно пропал. Минхо изгибает губы в оскале, явно наслаждаясь страхом. Такой Юнги ему нравится. Джин стоит рядом и не двигается, лишь изредка сжимая и разжимая руку Юнги. «Я тут», — мысленно говорит Джин и смотрит на ошарашенного Тэхёна, который стоит в нескольких метрах позади Минхо. — Подойди ближе, Юнги, — альфа протягивает руку вперёд и Юнги повинуется: на негнущихся ногах делает шаг вперёд, но дергается назад, когда Джин усиливает хватку. В глазах читается немое «не нужно», но Юнги упорно молчит, отнимает руку и идёт вперёд. Шаг. Второй. Третий. Четвёртый. Стоит перед своей же смертью, смотрит в глаза и улыбается своей самой безумной улыбкой, обнажает десна, показывает белые зубы. Улыбается так, словно это его последний раз на земле. На губах приторная улыбка, а в душе ураган, немыслимое желание развернуться и сбежать, избавиться от этого взгляда на себе. Альфа лишь хмыкает, хватает мальчишку за талию, тянет на себя под громкое «ой». Юнги оказывается прижат к альфе: руки старшего крепко сжимают бока, ухмылка не сходит с лица. — Пахнешь всё так же, — альфа наклоняется к шее, ведёт носом до уха, прижимаясь губами к мочке. — Так же отвратительно. Интересно, сколько раз тебя уже оттрахали, думая, что ты течёшь? Юнги хнычет, упирается зажатыми между телами руками в грудь и старается оттолкнуть мужчину от себя, но вместо этого его сжимают ещё сильнее. Ухо неприятно жжется из-за укуса, бока болят от сильных рук. Ещё немного и его переломят пополам, как сухую веточку. — Не смей отталкивать меня, Юнги, — тихий шёпот в самое ухо. — Помни, кому ты принадлежишь. Можешь бежать, прятаться, можешь даже убить себя. Я все равно найду тебя, верну назад и поставлю на колени. Минхо отстраняется быстро, опускает руки и сразу убирает их в карманы. Юнги так и стоит, полностью обездвиженный посреди зала. Если два человека смотрят внимательно и встревоженно, готовые в любую минуту подхватить, то третий — прямо в душу, внутренности выворачивая и запихивая обратно, заставляя содрогаться всем телом. На Юнги смотрят проницательно и омега клянётся, что этот альфа знает о каждой его мысли и предугадает любое его движение, если он захочет что-то сделать. Сердце предательски быстро колотится в груди, ноги дрожат. Альфа перед Юнги лишь скалится, облизывает губы и, развернувшись, уходит, оставляя того одного. Одного со страхом, болью и неверием, что спустя столько времени он опять тут, перед ним — его личный дьявол, его мучитель. Юнги стоит там, посреди зала, смотрит туда, где всего несколько секунд назад стоял мужчина, переводит взгляд на Тэхёна, замершего и напряженного. Он знает это: Тэхён готов броситься вперёд, и омега где-то внутри тешится надеждой, что ещё немного и его лучший друг бы силой оттащил альфу от него. Джин подлетает к нему сразу же, крепко прижимая к себе обессиленное тело. Ноги не держат совсем, в груди застывает немой крик, а на лице — гримаса боли. Тэхён же идёт медленно, двигается плавно и без резких движений, знает: резкие движения ни к чему. — Юнги, эй, Юнги, — Джин повторяет имя друга, пытается обратить на себя внимание, но омега лишь утыкается лицом в грудь и громко всхлипывает, позволяя эмоциям полностью завладеть им. Они все ещё стоят посреди холла ресторана недалеко от стойки хостес, люди продолжают приходить и уходить, пока Юнги, рыдая навзрыд, выворачивает душу. Рубашка под лицом уже мокрая и липкая, неприятно холодящая лицо, но омега не замолкает, только плачет сильнее. Тэхён сочувственно укладывает руку на поясницу и вздыхает: — Нам стоит уйти, хён. Ему станет чуть лучше на свежем воздухе. Джин лишь согласно кивает и, немного подумав, двигается с практически повисшем на его теле омегой к двери. — Сейчас все будет хорошо, Юнги-я, ещё немного.

***

Хосок прикуривает сигарету и откидывается на спинку дивана. Руки предательски дрожат, что не уходит от внимания других. Они здесь почти двенадцать часов. Двенадцать часов спустя. Звучит, как самый банальный фильм об эпидемии. Мысли в голове путаются, язык не слушается совсем. — Тело отвезли в крематорий, — вошедший в комнату Чонгук кладёт телефон в карман, усаживаясь на кресло рядом с хёном. — Нам повезло, у него не было семьи или других родственников. Кремация была оптимальным вариантом. Намджун кивает. Ми На выглядит взволнованной, каждый раз обращая своё внимание на друга. — Хосок-а, — подаёт голос Ми На, но альфа упорно молчит, изредка поднося сигарету к губам и затягиваясь. — Хосок! Чон старший смотрит на девушку. — Я... — замолкает, вновь затягивается, садится ровно и надеется, что слова на языке сложатся в нормальное, более-менее понятное предложение, а не набор пустых звуков. — Мне жаль, что подвёл вас, ребята. Клянусь, не хотел этого дерьма. Альфа тянется руками к лицу, трет сначала щеки, потом виски и глаза, надеясь привести себя хоть немного в чувства. Как он мог так сильно проебаться? Как не смог заметить, что волк в нем стал сильнее и имеет такую безграничную власть над ним? В голове все также нет ответов, ладони потеют от чувства необъятного стыда и паники, что кто-то мог увидеть то, что делает Хосок. В груди неприятно щемит от всего этого. «Ты слабый», — вдруг проносится в голове так громко и отчетливо, что Хосок дергается и выпускает сигарету из рук. Бычок с горячим пеплом падает на ковёр, а Хосок падает лицом в колени, сгибаясь пополам. — Нет, нет, нет! Не слабый! Не слабый! — кричит альфа, дергая волосы на затылке. Все, кто находится в комнате, не двигаются и лишь Чонгук подскакиваете с кресла, отодвигая Ми Ну рукой чуть за спину. И смотрит так тяжело и встревоженно, словно ощущая всю боль Чона. Альфа перед ним разбитый, вышедший из себя и в бреду, поглощённый своим же волком; кричит громко, пугает себя и окружающих. «Такой до ужаса жалкий», — кричит его голос внутри, насмехается. Хосок лишь сильнее впутывает руки в волосы, пытается игнорировать скрипящий вой в ушах. Он чувствует в комнате страх, волнение. Волк скалится и снова воет: «Ты жалкий брошенный мальчишка с чувством завышенной ответственности, не способный даже о себе позаботиться. Жа-л-к-ий.» Хосок плачет во второй раз. Ревет навзрыд, захлебываясь в собственной слюне и страхе, потому что вот она — его вторая личность, лишенная сострадания и чувств, не верящая ни во что, кроме мести. Крики для его волка словно колыбель для младенца: согревают душу, успокаивают и расслабляют, окутывают приятным теплом. Чон бьется в агонии на диване, кричит что-то непонятное, начинает скулить и вновь дергает темные волосы. Хосок даже не знает, что испытывает перед друзьями больше — страх, стыд, сочувствие или все вместе, потому что голова раскалывается от голоса внутри. Жалкий. Жалкий. Жалкий. Ничего не изменилось за столько времени. Хосок стал актёром, нашёл идеально сидящую на лице маску, и теперь отказывается снимать ее. Когда боль превращается в улыбку, а страх запирается на подкорке, то в конце выходит безумие. Хосок безумен. И понимает это, когда, вздёрнув красное от слез лицо наверх, замечает в глазах напротив ужас.

***

Юнги валится на диван в обуви и пальто, утыкаясь лицом в обивку. Лицо ссаднит и жжется из-за слез, глаза наверняка опухли и выглядят как пельмени, но его сейчас это не особо волнует. В мыслях только он. В груди неприятно тянет, прямо под сердцем, и Юнги глухо стонет, когда его плеча касается большая рука. — Юнги, — успокаивающий голос Джина раздаётся над ухом. — Хочешь поговорить? Тэхён усаживается рядом с хёном, укладывает его голову к себе на колени и запускает руку в волосы. Юнги что-то мычит и опять всхлипывает, когда с трудом переворачивается на спину. У омег сердце сжимается в тисках, когда они видят такого друга: разбитого и вымотанного. Глаза и щеки красные, нижняя губа из-за сильных кусаний потрескалась. — М-мне так жаль, ребят, — Юнги утирает рукой нос со слезами, вдыхая. В груди разливается неприятное чувство боли и сожаления, но намного сильнее, чем он чувствует сейчас. Сердце болит, когда он мутным взглядом смотрит на Джина — тот уселся на диване в его ногах, которые закинул к себе на колени. Лицо осунулось, стало ещё бледнее, но даже так старший Ким выглядит не менее хорошо. — Все в порядке, хён, правда, — голос Тэхёна тихий и успокаивающий, но Юнги нихуя не спокойно. Метка на бедре неприятно зудит, не давая забыть о себе. Какого черта все вообще пошло так? Если бы тогда...тот человек, из-за которого Юнги сейчас тут, живет и дышит полной грудью, пытается жить во всяком случае, не вытащил его, то могло ли быть что-то по-другому? Та ночь отпечаталась в памяти Юнги на долго смутными воспоминаниями, но отчетливым чувством того, что чего-то не хватает. — Все не в порядке, — Юнги тянется рукой к руке Джина, мягко касаясь. Омега поворачивает голову и улыбается той самой улыбкой, которой улыбаются ребёнку. — Я...мне жаль, что я не могу быть лучше и мне жаль, что вы не можете жить спокойно. Мои течки, гребанное прошлое и даже этот чертов Чон Хосок! Я правда, правда сожалею! — несколько раз Юнги рвано вздыхает, не позволяя слезам опять политься из глаз. Джин, чтобы хоть немного утешить друга, гладит того по коленкам, молчит. Смотрит прямо и думает: слишком многое свалилось на Юнги. Почти за полтора месяца произошло больше, чем за последние несколько лет. Когда прошлое встречается с настоящим, то случается коллапс. Ты либо выберешься, либо нет. Погрязнешь вновь в былых чувствах, в страхе и в боли, отдашься и пропадёшь. — Это похоже на боевик, — Тэхён хмыкает, но продолжает, когда замечает странный взгляд Джина. — Ну, знаете, когда главный герой живет себе спокойно, а потом появляется главный злодей, который как-то связан с героем, его главная любовь, которую тот отрицает всеми способами, потому что тот — невежественный мудак, а его друзья находят любовь там, где ее нет. И все это заканчивается смертями, перестрелками, розовыми соплями, потому что половина отрицает свои чувства! — Тэхён возбуждённо вскидывает руки в стороны. — Сейчас, если так глянуть, у нас определенно самое начало: Юнги встретил этого странного Чон Хосока, объявился Минхо. Просто в курс дела вводят. Ещё и у Джина какой-то альфа появился... Джин резко поворачивается в сторону, пока Юнги заинтересованно глядит на глазелки друзей. Альфа? — Никого у меня нет, не выдумывай, — сказал как отрезал. — У тебя в кабинете все пропахло альфой! Хён, помнишь тех трёх альф, которые нас с клуба привезли? — Тэхён опускает взгляд на Юнги, который уже более-менее успокоился и даже дышит ровно. — Так вот, у хёна весь кабинет пропах тем высоким. Я помню, что он шатен и выглядит как самый лакомый кусочек! Джин разочарованно рычит и бьет друга по руке, получая недовольное шипение в ответ. Если тот не заткнется, то из комнаты живым не выйдет. — Чья бы корова мычала, Ким Тэхён! — Джин теперь точно не оставит эту тему в покое. — Пришёл в больницу и, вместо того, чтобы ждать меня, занимался глазной порнухой прямо в коридоре! Сколько он, черт возьми, пропустил за время течки? Глаза Юнги от шока распахиваются сильнее и он снизу вверх смотрит на друга: Тэхён мгновенно покраснел, шея покрылась красными пятнами, а губы поджались в тонкую линию. Ещё и засмущался, бедняжка. — Н-не правда! Я просто встретил того, кого не мог нарисовать! Джин цокает, стараясь скрыть улыбку. Конечно. — Ну да, ну да, ты явно был заинтересован! Юнги неожиданно пихает друга ногой в колено, получая вопросительный взгляд. Тэхён теперь явно смущён сильнее, чем ранее. — То есть, два моих друга запали на альф, которые притащили их пьяные задницы домой, а второй так вообще куш словил, потому что альфу ещё до этого и рисовал, — голос Юнги немного охрип от слез. — А мне попался мудак, который не умеет следить за языком. Что ж, у нас на троих определенно какой-то странный уровень везения. — Они ещё и мафия! — невзначай добавляет Джин. — Блять, только Аль Капоне нам тут не хватало! Все напряжение в комнате в миг исчезло, сменяясь смущением, исходящим от надувшегося Тэхёна. Мин смеётся, Тэхён тихо хихикает, все ещё смущённый. Перед глазами встаёт образ того альфы: высокий, определенно красивый и притягательный. Симпатичен ли он? Да. Надо ли это Тэхёну? Ответа нет.

***

Чимин ступает на вымощенную камнями дорожку и, поправив волосы, направляется в Victum — один из лучших клубов Сеула. Охрана лишь в сторону отодвигается, пропуская альфу внутрь. Заходить с чёрного входа Чимину никогда не нравилось. Разве что, в редких случаях. Яркий свет софитов ударяет в глаза, а музыка бьет по ушам. В воздухе витает смесь запахов: омеги, альфы, алкоголь, травка, пот и похоть, — все это смешалось в один большой ком, давящий на легкие. Альфа проходит сквозь толпы танцующих, ловя на себе заинтересованные взгляды. Омеги открыто пялятся, стараются шагнуть ближе к Паку, но тот лишь грациозно обходит их, не давая и шанса на прикосновение. Альфы кидают грозные взгляды, ясно давая понять, что и кто здесь. Конкуренция она и есть конкуренция, даже тут. Чимин проходит к бару, кивает Самуэлю и поднимается наверх по винтовой лестнице к VIP-местам. Музыка все также бьет по перепонкам, но не так сильно как внизу. Чимин усаживается на диванчик, сразу становясь обьектом постоянных взглядов. На втором этаже всего четыре столика, окружённых диванчиками, практически ничем не прикрыты. Здесь отдыхают, расслабляются и курят. Хотите расслабиться сильнее и с кем-то в паре? Отдельные комнаты всегда в вашем распоряжении, но, сколько бы Чимин тут не был — секс на этом столике явление вполне себе обычное. Такое же частое, как и омеги, пытающиеся подкатить к альфе с момента его прихода. Официант ставит перед ним тумблер с виски, рядом ставит пузатую бутылку и отходит. Всё-таки, сервис должен соответствовать заведению. Пак отпивает янтарную жидкость, немного морщится от крепкости, но сразу же прикрывает глаза. По горлу разливается приятное тепло, а тело само собой расслабляется. Плечо все еще болит и не забывает напомнить о себе каждый чертов момент, когда рука альфы задирается выше его ширинки. В нос вдруг ударяет чей-то приторный запах, а на коленях становится слишком тяжело. Пак про себя ухмыляется, разлепляет глаза и смотрит перед собой: омега перед ним определенно красив — тонкая шея, острые ключицы, губы изогнуты в сладкой улыбочке, а юркий язычок так и норовит вылезти больше. — Негоже альфе в таком месте сидеть одному, — омега льнет ближе, утыкается носом в изгиб шеи и дергает бёдрами. — Я даже чувствую, насколько ты напряжен. Омега вновь двигает бёдрами, жмётся ближе и сильнее, прикусывает кожу на шее. Чимин укладывает руки на бёдра, пальцами сжимает кожаные штаны и явно надеется оставить там следы от пальцев. — Хочешь помочь мне снять это напряжение, крошка? — Чимин дергает омегу, отдирая губы от своей шеи. На коже ощущается неприятный липкий бальзам для губ или какая-то похожая херня. — Тогда свали нахуй отсюда. Чимин кидает на вскочившего с колен омегу скучающий взгляд и вновь тянется к стакану с напитком. Совсем не то. Он даже не возбуждён, хотя должен быть, учитывая, кто сидел и терся о него. — Чертов мудак! — омега замахивается для пощечины, но сразу же успокаивается, когда руку перехватывают. Мальчишка шипит, топает ногой и, вырвав руку из захвата, быстро спускается вниз. Чимин лишь понуро вздыхает, поправляет рубашку и смотрит на девушку. Ми На совсем на себя не похожа: бордовое струящееся по коже платье, чёрные лодочки и красивый смоки-айз, так идеально подчеркивающий ее глаза. Явно тут не по работе. — У меня начинает складываться впечатление, что ты просто уже знаешь, когда должен произойти пиздец, — Чимин хмыкает, подзывая официанта. — Ничего подобного, — девушка лишь улыбается, диктует бете название какого-то коктейля и возвращает внимание на альфу. — Я просто заметила знакомую фигуру, которой явно не нравилось то, что происходит у него на коленях. Чимин лишь вздыхает. Совсем не нравилось. Не его типаж. — Не думаю, что получится. Это сродни найти себе истинного, что практически равно нулю в нашей жизни, — Чимин отмахивается, вновь возвращая своё внимание к стакану. Он поинтересней будет. — Но не равно же, — парирует девушка. Ей никогда не нравилась эта тема разговора, потому что после всего этого Чимин становился грустным и закрывался, вновь впадая в свои мысли, которые раз за разом возвращались в одну и ту же точку. Пак всегда был каким-то странным: завидный альфа, на которого частенько засматривались не только омеги, но и альфы, полностью игнорировал первых. Школа, университет, даже садик, когда второй пол еще не подтверждён, его тянуло к альфам. Со временем ничего не изменилось, кроме взглядов людей и их мировоззрения касательно этого вопроса. Альфа и альфа? Какой стыд! Позорище на голову бедных родителей, воспитавших такого сына! Альфа стелится под альфу! Позвольте еще и метку на себе поставить, тогда уважение окончательно сойдёт на нет. Чимин же просто принял этот факт: сел, обдумал, позвонил ребятам и просто выдал все на одном дыхании. Ему тогда было около двадцати. Первый курс, множество альф и омег, окружающих молодого парня, обостренные чувства и первый человек, который «понял» его чувства, как тогда казалось. — Опять улетаешь, — Ми На щёлкает пальцами, возвращая сознание Чимина обратно. — Сейчас другое время, Чим-Чим, многое изменилось, а главное, ты не зависишь от семьи. Ты ведь сам всегда говорил, что мнение не должно значить слишком много, если оно никак не задевает тебя. Сомнения всегда будут, это закон жизни. Будешь думать, сомневаться, желать что-то изменить или переделать, все это преследуют сомнения. Единственное, что тебя должно волновать — вера в себя, Чим. — Я очень надеюсь, что ты все еще трезва, — губы Чимина озаряет легкая улыбка, когда он глядит на девушку: та закатывает глаза и вновь подносит свой Лонг-Айленд к губам. Философские размышления стоит оставить на потом, а сегодня — алкоголь и секс. Много секса. Ну или хотя бы какой-нибудь намёк на него. — Конечно я трезва, Чимин. Ещё парочка коктейлей и я затащу Самуэля в кровать! — Скорее это он затащит тебя в кровать, но только для того, чтобы уложить твою тушку спать, птенец, — альфа наклоняется через стол, чокаясь с застывшем в руке бокалом девушки, и, посмеиваясь, валится на место. Самюэль был их хорошим знакомым. Не друг, не член семьи, а просто отличный знакомый. К Ми Не у того явно не чисто дружеские чувства, но он упорно скрывает это. Или уже нет. — Какой кошмар! — Ми На притворно хватается рукой за грудь, охая. В глазах непритворная радость и Пак искренне этому рад. — Думаешь, мне следует намекнуть ему получше? Чимин вопросительно изгибает бровь, но девушка продолжает: — Как там омеги говорят? — бета касается пальчиком губы, задумчиво смотря вперёд. — Альфа! Я так сильно хочу твой узел! Мне нужен твой узел, альфа! — слова утопают в отголосках музыки, но глаза альфы в шоке распахиваются, когда Ми На притворно сладким голосом кричит эту похабщину. И этот человек может втоптать в грязь президентов крупных холдингов одним своим маленьким пальчиком. Эта мадам, которая старается держать все под контролем, со смехом и счастливой улыбкой кричит об узле, пародируя голос омег, когда те нуждаются в альфе и, о Дева Мария, бета не останавливается и тогда, когда Самюэль оказывается рядом, чтобы принести напитки. — Альфа! Мне так сильно нужен твой член, ну же, аль... — Ми На резко поворачивает голову в сторону, замирая. Альфа стоит в двух шагах от нее и смотрит так внимательно, не скрывая шока. Блондин удивленно моргает, переминается с ноги на ногу, все же решая поставить напитки на стол. Девушка все также сидит и не двигается. Со стороны слышен смех Чимина и парочка слов, брошенных подошедшему альфе, но те растворяются в музыке и стыде, который так и излучает бета. К щекам и шее кровь прилила мгновенно, из-за чего стало еще жарче, чем есть. Градус явно подскочил. Самюэль продолжает стоять напротив парочки и Чимин вновь начинает смеяться. — Если бы знал, какие разговоры вы тут ведёте, то пришел пораньше бы, какое упущение! — альфа театрально вздыхает, прижимая руку к груди. Чимин вновь смеётся, но альфа продолжает: — А ты, чертов предатель! Поверить не могу, что позволили пропустить мне пьяный театр Ми Ны! Альфа напыщенно дуется, пихает поднос подмышку. В глазах искреннее удивление, потому что вау, обычно эта женщина спокойнее камня, а сейчас она кричит об узле. — Я бы с радостью дал тебе узел, но, боюсь, Чимин отвертит мне голову и отправит посылкой без обратного адреса на луну, — Чимин лишь хмыкает, пожимая плечами. А что? В их компании Ми На единственная девушка, так что, оберегать ее от излишнего внимания напыщенных альф их прямая обязанность. И не важно, что она бета. Ми На со слов альфы давится коктейлем, опрокидывая голову в кашле. — Давайте не будем, — пищит девушка, все еще откашливаясь. Ситуация слишком неловкая. — Полностью поддерживаю, — Пак с унылым взглядом смотрит вперёд, немного спускаясь на диванчике. Настроение куда-то испарилось, даже алкоголь не приносит удовольствия как пару минут назад. Чимин провожает альфу взглядом, который, еще раз мягко улыбнувшись смущающейся девушке, уходит вниз. — Какой кошма-а-а-ар, — тянет девушка на выдохе. — Полный провал! Ты же видел, что он шёл, почему не сказал замолчать? — Ты выглядела слишком воодушевленной, пока рассказывала про члены. Кто я такой, чтобы мешать тебе? — Чимин простодушно пожимает плечами, подливая в стакан еще. Пить все еще желания нет. — Воодушевлённо ты сейчас игнорируешь альфу, который пялится на тебя так, что даже я чувствую это, — Ми На забывает про смущение и смотрит прямо в глаза другу. — Развейся, ну. Хороший секс с привлекательным альфой. Ты же пришел сюда за этим. — А ты пришла, чтобы поведать о своих тайных желаниях, — Пак игриво подмигивает. — И с чего ты взяла, что что-то выйдет? Ты его видела? Ми На лишь тихо хмыкает, откидывая назад выбившиеся пряди и отпивает коктейль. Конечно, видела. Определено во вкусе Пака.

***

Чимин хватает под бедра, сильнее вжимает в кровать, упиваясь громкими стонами. Альфа под ним полностью в его власти, не сопротивляется, принимая глубже и сильнее. Напряжение растёт, Пак отстраняется, закидывает ногу на плечо и входит под новым углом, получая протяжное «Чи-и-и-имин» в ответ. Глаза закатываются от наслаждения, когда Чимин ускоряется. По комнате разносятся громкие шлепки влажных тел, альфа под ним стонет и мычит что-то непонятное, просит ускориться, быть грубее и кто Чимин такой, чтобы отказывать? Альфа останавливается, выходит из расслабленного тела, получая в ответ недовольный вздох. «Определённо приятно», — думается Чимину, когда он грубым движением спихивает ногу со всего плеча. — Покажешь, что умеешь, сладкий? — Чимин выжидающе смотрит на альфу под собой. Тот учащенно дышит и прикрывает глаза. Приподнимается на локте и хватает Пака за руку, переворачивая. Чимин лишь удовлетворенно хмыкает, сжимает бока и, не давая возможности вздохнуть, вгоняет член до основания, выбивая громкий стон. — Кричи, словно я последний, кто позволит тебе кончить сегодня. И альфа на его бёдрах стонет: отчаянно и громко, приподнимается, двигается умело и быстро. Член шлепает о пресс Чимина, пачкая предэякулятом, которого слишком много, но уже плевать. Чимину хорошо. Откровенно хорошо: до боли внизу живота и остатков разума, когда альфа, плюя на все обхватывает ладонями лицо Пака и целует мокро и пошло. Кусает сначала за губу, прикусывает кончик языка, проходится по дёснам. Чимину нравится. До одури, потому что альфа на его члене смотрится слишком хорошо, делает так, словно знает, что нужно. Левая рука Пака зарывается в темные волосы парня, прижимая его к себе сильнее. По телу проходит приятная дрожь, когда альфа сверху сжимает его, отрываясь от губ и замирая. Рот открывается в немом крике, голова запрокидывается назад до хруста позвонков. Член дергается, выплескивая белую жидкость, пачкая пресс и грудь Чимина, но ему плевать. С упоением смотрит снизу вверх, продолжает двигать бёдрами, выбивая из обессиленного тела очередные полукрики. Шатен хнычет, молит остановиться и чуть ли не плачет, когда Чимин принимает сидячее положение и сильнее сжимает альфу в тисках. От того исходит аромат мускатного ореха и лаванды, и Чимин клянётся, что запаха лучше нет. Приподнимает альфу за бедра и сильнее насаживает на член, доводя до разрядки. Слезть не позволяет, заполняет полностью, утыкаясь носом в ключицу. Оба молчат. По комнате разносится громкое дыхание обоих альф и шелест листвы из открытого окна. Портить совсем ничего не хочется, впервые за долгое время ему хорошо. Альфа на нем продолжает подрагивать всем телом и тихо хнычет, когда Пак подхватывает его, снимая с себя и укладывая рядом. — Только раз? — глубокий голос разносится по помещению и Чимин вопросительно изгибает бровь, усмехаясь. Определённо нравится. — Ты отдышись нормально, энтузиаст, — Чимин зажимает сигарету меж зубов, выдыхая едкий дым. Парень рядом лишь улыбается, зачёсывая волосы назад. — Зато какой энергичный! Шатен смеётся, потягиваясь. И Чимину определенно точно нравится.

***

Чимин устало потирает сонное лицо, шарится руками по левой части своей кровати и резко распахивает глаза. На кровати никого, в комнате также пусто. Альфа моргает несколько раз, прогоняя сонное состояние и потягивается, зевая. Ушёл. Взгляд плавно перетекает на часы, показывающие половину одиннадцатого утра. Во сколько они уснули? В шесть утра? Семь? Ночь была шикарной настолько, что Чимину невольно хочется продолжения. А еще тёплое тело под боком и завтрак в кровать, — не озвучивает вслух парень. В комнате все еще пахнет сексом. В воздухе витает лёгкий аромат лаванды, смешанный с....беконом? Брови альфы незаметно дергаются вверх, а сам Пак удивленно глядит на тело, появившиеся в дверном проеме. Альфа перед ним стоит в его рубашке и в его штанах, весь домашний и немного неловкий, переминается с ноги на ногу и смотрит исподлобья. — Я, это, — шатен неловко чешет затылок и смотрит прямо. — Подумал, что ты проголодаешься, поэтому позволил себе вольность и приготовил завтрак. — Вау. Чимин спит? У него галлюцинации? Обезболивающее еще не полностью вышло из его организма? Пак еще раз трет заспанные глаза, но альфа в его дверях все там же: не двигается и ничего не говорит, просто выжидающе смотрит своими большими темными глазами. — Приму твоё долгое молчание за согласие, — альфа делает шаг назад, останавливаясь. — Я, кстати, Чангюн. Им Чангюн. Приятно познакомиться, Пак Чимин. И Чимин выпадает. Или же его выбивает окончательно с этого мира таким хриплым Пак Чимин, адресованным в его адрес. Им Чангюн. Звучит красиво. Губы Пака трогает улыбка и тот, вновь почувствовав соблазнительный запах жареного бекона спешит в ванную. — Ты быстрый, — Чангюн ставит тарелку с омлетом и жареным беконом перед Чимином, а сам садится напротив. Перед альфой только кружка с дымящимся кофе и больше ничего. — Очень рад, что это не касается постели. Чимин давится собственной слюной. Ч..что? Какого, блять, дьявола делает этот человек? Чангюн смеётся, поставив кружку на стол, и тянется к салфеткам, протягивая несколько альфе напротив. Шатена забавляет эта ситуация, потому что ночью Чимин явно был не такой... «Очаровательный», — продолжает за Чангюном его мозг. — Да, в постели моя выдержка определенно хороша, — кивает Чимин. — Что же, — Им поднимается со своего места, вздыхая. Уходить ему впервые не хочется. — Ночь была отличной, но мне, пожалуй, пора. Вещи я заберу с собой и пришлю курьером, когда постираю. «Можешь забрать их», — хочет сказать Чимин, но вовремя останавливает себя и вместо этого говорит: — Номер. Оставь мне свой номер. Чангюн улыбается по-простому так, но определенно довольно, потому что, пока пишет номер, не может отделаться от странного чувства в груди. Когда выходит за пределы пентхауса, не может отделаться от приятной тяжести и даже когда садится в такси, которое Чимин вызвал ему специально, думает о том, что ему правда хорошо. Чангюн улыбается, когда получает нелепый смайлик в какаотолк и записывает новый номер простым «Чимин-а». Чагнюн продолжает улыбаться, когда выходит из машины и топает не в своей одежде к парадной, продолжает глупо лыбиться, когда охранник на входе кивает ему и все также глупо лыбится в лифте; лыбится даже тогда, когда закрывает за собой дверь в квартиру. Улыбка не сходит с лица и черт бы его побрал, но Чангюну это чертовски нравится. Он не фанатеет от отношений, быстрый секс это хорошо. Он не прочь потрахаться с отличным альфой, а Чимин дьявольская находка, которая удовлетворяет все внутренние кинки Има. Сначала была легкая заинтересованность, когда шатен встретил его в клубе. Сразу понятно, что омеги для него никакого интереса не переставляют. Потом простое наблюдение со стороны. Долгое наблюдение и дикий интерес, который, как альфе казалось, должен был пропасть сразу же после секса. Но сейчас, сидя на мягком диване всё ещё в огромных спортивных штанах и свободной белой рубашке, Чангюн с упоением вспоминает их ночное рандеву. Хочется повторить. До боли в мышцах, чтобы также хорошо, чтобы на грани боли и довольствия; хочется, чтобы кусал и метил, брал грубо и растягивал удовольствие. Чангюн точно хочет ещё и ещё. Хочет долго, чтобы не прекращалось. Им никогда не оставался до утра. Не в его правилах. Секс это прекрасно, секс с альфой, который утолит голод — еще лучше, но альфа, с которым все кажется таким правильным. Чангюн громко вздыхает и трясёт головой. Просто секс. Плевать на номер в контактах и чужую одежду на теле. Даже если подружатся. Дружбу сексом не испортить, а в особенности таким охуенным.

***

— Святая Дева Мария, прекрати смотреть на меня так, — бета вымученно стонет, сильнее кутаясь в плед на диване альфы. Девушка приехала в квартиру около двадцати минут назад все в том же ночном наряде с туфлями в руках. — Алкоголь явно не мое, Чимин. — Повтори еще раз, что сказала несколько минут назад. Я все еще надеюсь, что мне послышалось, — Чимин мотает головой, присаживаясь на корточках напротив лица беты. Та лишь хмыкает и накрывается с головой. — Не заставля-я-я-я-й, — стонет. — Мне и так все еще стыдно! Господи! Чимин смеётся, просовывает руку под плед и тянет его на себя, открывая лицо девушки. — Ты переспала с омегой, — кивок. — С течной омегой. — Ещё один согласный кивок. — И это была девушка. Очередной кивок. Чимин вздыхает, поражаясь тому, как не присвистнул и не выдал что-нибудь колкое. — Но секс то вышел отличный? Очередной кивок. — Да прекрати же кивать! — Чимин тычет пальцем в грудь брюнетки. — Это секс, а не свадьба, ну. Прекрати так переживать. — Она кончила, — внезапно громко видает Ми На, глядя куда-то за спину альфы. — Она кончила пять гребанных раз за ночь, заставила кончить меня, дважды на сухую просто от ее вида. Ты когда-нибудь кончал просто от того, что твой партнёр на тебе смотрится настолько горячо и охуенно, что ты просто.... —.....спускаешь в штаны, — заканчивает за девушкой Чимин и так согласно кивает. Конечно, Чимин кончал. Всего пару часов назад, даже помнит, как это произошло и удивленный взгляд Чангюна, когда это случилось. — Просто расслабься и вспомни то удовольствие, которое получила, птенец, — Чимин опускает ладонь на щеку девушки, легонько поглаживая. — Тебя никто не будет осуждать. Ми На дуется, выбивая смех из груди Пака. Взрослая женщина, а ведёт себя как ребёнок, ей-богу. — А если я с ней на улице встречусь? Я трахнула ее пять раз за ночь, а потом свалила, смею напомнить! — Но ты сказала, что приготовила ей завтрак... Ми На пихает Пака в грудь ладонью, шипя. — Ага, кофе и записку «надеюсь, зла не держишь». Чимин смеётся, вновь получая толчок в грудь, но уже не маленькой ладошкой, а пяткой. И как только так вывернуться успела. Пак потирает ушибленное место и смотрит на вновь закутавшуюся в пледе девушку. Всё-таки понимает. — Отдохни, я буду в комнате, — тихо проговаривает Чимин, поднимаясь с пола. — Я рада, что он тебе понравился, Чим, — приглушенно звучит из-под пледа. Понравился ли? Определённо.