И кровь их связала

      

Вы можете закрыть глаза на вещи,

      

которые вы не хотите видеть,

      

но вы не можете закрыть своё сердце на вещи,

      

которые вы не хотите чувствовать.

      

©Честер Беннингтон

              Внутри хижина оказывается совершенно пустой, неуютной и необжитой. Тэхён проходит по периметру единственной комнаты, небольшой и не пригодной для того дела, ради которого он и сам сюда пришел. Поверхность стола покрыта слоем пыли, и Ким тянется к ней указательным пальцем, вырисовывая знак бесконечности. Он растерянно смотрит на песчинки, а потом растирает их большим пальцем. Так просто, и грязи больше не видно, но ощущение неприятного на коже все еще ощущается. Избавившись от ребенка, он не решит своих проблем, лишь запятнает руки. Но он уже принял решение, поэтому тщательно обтирает палец о полы рубашки.               Неожиданно в глаза бросается маленькая выемка в полу, похожая на дверь в подвал. Приходится приложить некоторые усилия, и дверь, скрывающая ведущую вниз, в темноту, лестницу, поднимается с тихим скрипом. Тэхен все еще не боится темноты, но начинает бояться, что однажды эта самая темнота окончательно поглотит его. И он станет одним из тех, кто в ней скрывается — тем, кого он так боится. Еще немного и Тэхен будет бояться самого себя.               Спуск вниз длинный, а ноги немного ватные. Тэхен медленно делает шаг за шагом, крепко сжимая перекладины лестницы. Когда под ногами чувствуется твердая поверхность, полукровка разрешает себе осмотреться. От лестницы немного влево уходит каменный коридор, достаточно широкий, освещенный прикрепленными к стене факелами. Запах сырости смешался с запахом боли, страха и отчаяния. Не будь здесь только одного направления, Тэхен и так нашел бы, куда ему идти — на запах смерти.               В конце коридор расширяется, образуя собой средних размеров комнату, обставленную непонятными колбами с жидкостью, различными металлическими предметами: ножницы, щипцы, иголки — остальное внушат ужас, и Тэхен быстро отворачивается. Он подходит к четырем небольшим стеклянным сосудам, похожих на аквариум. Три из них наполнены коричнево-зеленой жидкостью, с чем-то плавающим внутри, а четвертый — пустой.               — Это эмбрионы, — чужой голос эхом отскакивает от стен, и Тэхен пугается, не понимая, как не услышал, что здесь не один. — Вампир, оборотень и человек, — стройная женщина-вампир с короткой стрижкой, угловатым и совершенно безэмоциональным лицом выходит из дальнего угла, и тени лишь еще сильнее придают ей пугающий вид. — Четвертый — для таких полукровок, как и ты. Но, увы, такие гости здесь крайне редки, — она смотрит на плоский живот Тэхена, — и совсем не по размеру. — Тэхен в ужасе отшатывается от «аквариумов», во все глаза смотря на их содержимое. Тошнота подкатывает, стоит ему понять, что он мог оказаться в том самом четвертом, представляя собой экспонат для научного интереса и изюминкой интерьера.               — Как вы, поняли… — язык кажется чужим, неповоротливым, но Тэхена перебивают на полуслове.               — Что ты полукровка? — женщина усмехается, обнажая клыки, а ее красные глаза кажутся слишком яркими в полутьме. — Я живу уже не первую сотню лет, и таких как ты вижу не часто. Но вас ни с кем не спутаешь. У тебя запах омеги, но вампир вампира учует сразу. Хотя это и не потребовалось, — она берет со стола какую-то вещь и подносит к лицу Тэхена. Сначала он не понимает, а потом видит в зеркальном отражении свое лицо. Его глаза такие же красные. Видимо, его вампирская сущность тоже почувствовала сородича. Он прикрывает глаза, стараясь успокоиться. — Я так понимаю, у тебя будет щенок, — в голосе не слышно никакой неприязни, будто их кланы и не враги вовсе.               — С чего вы взяли? — Тэхен прищуривается, склоняя голову слегка набок. Ему не по себе и хочется поскорее уйти от собеседницы.               — Какой же ты все-таки еще несмышлёный ребенок, — сказано почти ласково, но смех звучит с издевкой. — Твой волк почти смирился с твоим решением, но даже я чувствую его печаль. Эти чувства окутывают тебя огнем. Вампиры не проявляют такого, мы холодны. Ты же просто горишь сейчас. К тому же, — она подходит ближе, и Тэхен только усилием воли заставляет себя не отшатнуться. — Какая прелесть, — она сдвигает ворот рубашки чуть в сторону, оголяя метку. — Ты либо глупец, либо отчаянный.               — Это две стороны одной медали, — он перехватывает чужую руку, пряча метку ладонью. Она пылает. Тэхен действительно горит, не иначе как адским пламенем. Чонгук не приказал ему остановиться. Хотя мог. Он отпустил, но не принял его решения. Именно поэтому метка пылает, но не причиняет такой сильной боли. Тэхен проводит по воспаленной коже пальцами, а потом скрывает метку под воротом. — Не думайте, что вы все обо мне знаете.               — Невозможно знать все, несмышленыш, — она присаживается на стул, закидывая ногу на ногу. Тэхен испытывает перед ней страх, граничащий с трепетом. В ней чувствуется сила вампира, расчетливость и жестокость. А еще Тэхен чувствует ту самую мудрость, которая приходит с опытом, горьким и отяжеляющим душу. — Но кое-что я действительно о тебя знаю, — смотрит пристально, словно пытается заглянуть в самые темные уголки сознания. — Сюда никто не приходит от счастливой жизни: ни мы, ни волки, ни даже люди. Знаешь, сколько человеческих женщин приходят сюда, узнав, что в их чреве кровососущий монстр? А даже, если и не монстр, а обычный ребенок? А сколько омег скулят здесь, потому что для них убить своего ребенка хуже самой смерти? — она снова поднимается и подходит, совсем близко, глаза в глаза. — Ты же не думаешь, что они приходят, потому что просто хотят?               — Нет.               — Ненависть к себе и от окружающих, непонимание, страх, обида, злоба — я постоянно это чувствую здесь. Это место уже насквозь пропитано сломленными надеждами и иллюзорным счастьем. Лично ты бежишь от себя, угадала? — но она не дает ответить. — Вижу по твоим глазам. Конечно, тебе и страшно, и ненавистно, и обидно, но ты действительно думаешь, что это место решит твои проблемы? — холодный смех. — Несмышленыш, — она наклоняет его резко за шею вниз и шепчет в самое ухо. — Твой альфа не перенесет утраты, — Тэхен в шоке распахивает глаза. — От тебя несет им за версту. Ты принял не верное решение.               — Вы ничего обо мне не знаете, — гнев вспыхивает, словно спичка. — Да, это решение не верное! Но из двух зол я выбираю меньшее. Если вы здесь, чтобы отговорить тех, кто не уверен, чтобы потом ни у кого не возникло проблем, то не тратьте ни мое, ни свое время, — Тэхен действительно горит, и хочет уже поскорее стать пеплом. Вампир лишь вновь бросает на него пристальный взгляд, закусив губу.               — Мне все равно, просто потом ты никогда не сможешь простить себя, — она разворачивается на каблуках и идет в тот угол, из которого пришла. — Идем, раз не передумал. — И Тэхен плетется за ней следом, отмечая, что угол оказался очередным проходом в другой зал. — Сегодня у нас немного людно, — она указывает на женщину, сидящую на одном из кресел. Тэхен понимает, что они подошли к той самой тайной комнате, где все и произойдет. — Удачи, несмышленыш, — и вампир разворачивается на каблуках, не удостоив Кима последним взглядом.               Тэхен не спеша проходит, присаживаясь рядом с женщиной. Она выглядит молодо, не совсем ухоженно и уже с заметным животом. Она человек и ощутимо нервничает, обкусывая ногти почти до мяса. Это страшно и жутко, и кончики пальцев омеги непроизвольно начинают подрагивать.               — Эй, привет, — Тэхен говорит мягко, почти ласково касаясь ее окровавленных пальцев и убирая ее руку от лица. — Ты в порядке? Как тебя зовут? — он пытается ее отвлечь, потому что она следующая. А потом и он. Но его успокаивать будет некому.               — Здесь не говорят своих имен, — она поднимает на него свои уставшие, безжизненные глаза, и смотрит так, словно только сейчас заметила его присутствие. И, разглядев в его глазах что-то ей одной понятное, улыбается краешком губ. — Зови меня Одри, — сжимает его руку в ответ. — А тебя?               — А я Тэ, — он не уверен, что девушка назвала свое настоящее имя.               — Ты же волк? Только у вас мужчины способны родить, — и нет в ее голосе ни малейшего отвращения. — Хотя какая разница, если ты все равно пришел сюда. Это твой первый ребенок?               — Да, — в горле ком, который невозможно протолкнуть. Это не просто первый, а единственно возможный ребенок.               — У меня тоже. Хотя, нет. Это не ребенок. Это чудовище, понимаешь? Внутри меня настоящий кровососущий монстр. Наконец, я смогу избавиться от него. Знаешь, каково это, когда вампиры приходят в деревню кормиться? Это страшно, но пережить можно. А когда один из этих тварей выбирает тебя для своего потомства — это позор. Вся деревня смотрит на меня с ненавистью. Родители от меня отказались. И только он приходил каждый день, чтобы проведать, все ли в порядке с этим, — она с презрением смотрит на свой выпирающий живот. — Я не могу позволить дать этому жизнь. Прости, тебе, наверно, и своих проблем хватает.               — Нет, расскажи мне. Ты сбежала? — он не может описать, что чувствует. Точно также здесь могла сидеть и его мать, желая избавиться от монстра внутри себя. Его трясет, как при лихорадке. Он не принимает оборотней, но вампиров он искренне ненавидит.               — Конечно, нет. Я не знаю, но он перестал приходить. Я прождала почти две недели и решилась. Я надеюсь, что он давно превратился в горку пепла на рассветном солнце.               — Это может быть опасно на таком сроке, — но по глазам видно, что Одри все равно. Она устала бояться, устала терпеть ненависть к себе со стороны и от себя самой к собственному же ребенку. Она сломлена, опозорена, одинока. Она лишь пожимает плечами, подтверждая, что ее это действительно мало заботит.               — Если бы это был волчонок, я бы оставила его, — она с какой-то грустной улыбкой кладет свою ладонь Тэхену на живот. Дыхание перехватывает, и сделать глоток воздуха почти невозможно: легкие плавятся, словно раскаленный металл, а грудная клетка сжимается, кроша в пыль все ребра.               — Почему? — хрипит почти не своим голосом. — Чем волки отличаются от вампиров? Почему они тебе нравятся?               — Нравятся? Я бы так не сказала! — она тихо смеется. — Прости. Мы, люди, не любим того, чего боимся, и не понимаем того, что сильнее нас. Вы, оборотни, такие же опасные и противоестественные. Но вы умеете любить. Для вас дети — не просто живая единица и результат соития. Это ваше потомство, кровь и плоть, — она загибает один палец, считая причины. — Вы верные. Я знаю про ваши связи и считаю это поистине чудом. Одна пара на всю жизнь, не так ли? — второй палец. — И вы умеете сострадать, — она загибает третий палец и опускает взгляд на все еще переплетенные с Тэхеном руки. — Этого достаточно, чтобы не ненавидеть вас. Вы не пьете человеческую кровь и не нападаете на нас. Этого достаточно, чтобы, как минимум, вас уважать.               — Ты правда считаешь эту связь чудом? — Тэхен тоже смотрит на их руки, но лишь потому что не хочет смотреть девушке в глаза.               — А ты нет?               — Одри, — Тэхен все-таки размыкает их руки и кладет обе себе на живот, — вот плод этой связи, — он поднимает на нее свои глаза и, кажется, видит отражающуюся на ее лице боль. — И я пришел от него избавиться.               — Ты действительно хочешь этого? Иногда я фантазировала, что это обычный ребенок. Я представляла себя матерью, которая любит его больше всех на свете. Я каждую ночь мечтала о том, как буду о нем заботиться, как он будет расти, как будет звать меня «мама». Но потом наступал рассвет. И тогда я понимала, что он будет наступать только для меня одной. Этот ребенок — вампир, который, нуждается в крови, растет быстро, способен жить столетиями и смертельно боится солнца. Вероятно, его забрали бы сразу же, как он только появился бы на свет, но я не хочу рожать очередного убийцу, — молчит. — А ты? Ты представлял своего будущего малыша?              Тэхен представлял и не раз. Но он заставлял себя не думать об этом. Он свыкся с мыслью, что у него такого никогда не будет, поэтому не тешил себя иллюзиями. Но раньше, одинокими ночами под открытым небом, он представлял себя счастливым, когда маленькая ручка цеплялась за него, а крошечное детское тельце прижималось в поисках ласки и защиты. Только Тэхен никогда не был защищен, а сейчас еще в большей опасности, чем прежде. Одна из причин, почему он здесь и сидит. Ответить Тэхену не дает внезапно открывшаяся дверь. К ним выходит мужчина, человек, и окидывает их обоих взглядом.               — Вы, — обращается он к Одри, — готовы? — он бросает на девушку взгляд, и слегка хмурится. — Плод придется вырезать, — Тэхен бледнеет на этих словах и хочет удержать Одри, но она уверенно кивает и поднимается. — Тогда проходите за ширму, к вам сейчас подойдут, — девушка машет Тэхену, широко улыбаясь и шепча одними губами: «Все будет хорошо», и заходит в комнату. — Вы тоже сюда?               — Да, — мужчина смотрит на плоский живот, вздыхая.               — С вами проще, но придется еще немного подождать, — и возвращается обратно, закрывая дверь. А Тэхен присаживается на место, думая о том, что тот, кто был перед Одри, так до сих пор и не вышел.               Минуты тянутся мучительно долго. Тэхен напрягает свой волче-вампирский слух, но так ничего и не слышит. Эта встреча оставила очередной тяжелый отпечаток на сердце. А еще сковырнула старые раны, те самые, которые Тэхен отчаянно зализывает в надежде, что когда-нибудь они перестанут нарывать. Но они не перестают. Его мать сохранила ему жизнь, невзирая на мнение общества, на свои страхи и на то, что ребенок был от вампира, хоть и любимого ею. Она пошла против своей стаи, против всех друзей и семьи, обрекла себя и Тэхена на страдания и лишения, полные ненависти и презрения взгляды и усмешки. Но она никогда не думала о том, чтобы избавиться от него. Она любила его. Она берегла и защищала его до последнего вздоха. А Тэхен даже не хочет попробовать. Он не верит ни своим силам, ни Чонгука. Сколько раз альфа подводил его? Сколько раз именно он становился причиной физической и душевной боли? Тэхен пытается произнести, как сильно он его ненавидит, но изо рта не раздается ни звука.               Тэхен ошибся. Он его не ненавидит. И никогда не ненавидел. И этот ребенок…               — Вы готовы? — мысль прерывается резко открываемой дверью. Выходит тот же мужчина, что и приглашал Одри. Тэхен не знает, сколько минут или часов прошло. — Проходите скорее, мы сегодня и так уже задержались, — и мужчина почти вталкивает его в комнату, доводя до кресла. — Как я уже и говорил, у вас маленький срок. Один укол и волноваться больше не о чем. — Тэхен осматривает помещение. Здесь светлее, чем в предыдущих коридорах, но свет приглушен. В углу находится еще одна женщина, и она усердно пытается отмыть руки. Тэхен не видит, какого цвета вода, но уверен, что она красная. В комнате стоит тяжелый запах крови, и он вспоминает, сказанные этим мужчиной слова: «Плод придется вырезать». Одри! Тэхен видит ширму, огораживающую часть помещения.               — Что с девушкой, которая была до меня? — на его вопрос не обращают внимания, продолжая набирать шприц из какой-то черной ампулы.               — Не волнуйтесь, боль будет недолгой. Может кружиться голова, ощущаться боль в животе или тошнота, но это нормально. К вечеру все пройдет, — мужчина приближается, держа в руках шприц, но Тэхен вскакивает на ноги. Он не позволит им даже пальцем прикоснуться к себе! Что он вообще здесь делает? У него будет ребенок, а он собирается убить его?! — Вернитесь в кресло! — в голосе человека слышится угроза, но это ему стоит бояться.               — Я спросил вас, где та девушка? — Тэхен почти рычит, обнажая клыки, а его глаза вспыхивают красным. Он периферийным зрением замечает, что вторая девушка замерла в углу, оцепенев от страха. — Что вы с ней сделали? — он идет в сторону перегородки, как перед ним возникает все тот же мужчина, преграждая путь. Шприц сменился небольшим серебряным кинжалом, и Тэхен рычит сильнее, оскаливаясь. — Отойди или сдохнешь! — шаг вперед, но человек не двигается. Тогда Тэхен с силой отталкивает его под женский вскрик и отодвигает заслон.               Ужас охватывает каждую частичку его тела. Там, на одной из кушеток лежит Одри. Бледная, и не дышит — мертвая. Она накрыта белой простыней, насквозь пропитавшейся кровью в области живота. А на лице застыла маска горечи, словно она в последний момент поняла, что внутри все-таки ребенок, который, на самом деле, никому кроме неё и не был бы нужен. Тэхен берет ее руку, несильно сжимая.               — Прости, Одри, что не рассказал тебе свою историю. Прости, что не сказал, что в тебе не монстр, а ребенок, который заслуживал жить, которого никто не сможет любить сильнее тебя. — Тэхен утирает слезу, замечая рядом еще одно мертвое тело.               — У них был слишком большой срок, — в голосе человека ни капли сочувствия и раскаяния. — У вас все будет хорошо, пожалуйста, вернитесь в кресло! — он примиряюще поднимает руки и указывает в сторону кресла.               — Нет! — Тэхен разворачивается и подходит вплотную к мужчине. — Я оставляю ребенка!               — Вы просто не в себе! Вы пришли сюда, чтобы от него избавиться! Он вам не нужен! — девушка впервые подает голос, и Тэхен скалится на нее, заставляя ту замолчать.               — Я был не в себе, когда думал, что ребенок — проблема, которая сделает мою жизнь хуже! Но кроме меня самого никто мне жизнь не портил! Со всем можно справиться, если есть тот, кто тебя любит и поддерживает. И у меня такие есть. А вы, — Тэхен бросает на парочку взгляд, полный омерзения, — люди, считаете нас чудовищами, но сами еще хуже! Вы убиваете не только нас, но и себя! — он показывает в сторону Одри. — Вы хладнокровнее вампиров и безумнее оборотней в полнолуние. Вы уничтожаете всех вокруг, но навредить своему ребенку я вам не позволю!               — Тогда убирайся отсюда! Вы сюда все сами приходите, вас никто не зовет. Вы сами хотите избавиться от того, кто внутри вас. И даже страх перед смертью уступает вам в желании избавиться от этих чудовищ внутри. Так в чем виноваты мы? Мы дарим вам то, чего вы сами хотите! И что может быть хладнокровнее, чем убийство собственного ребенка? — мужчина кричит на грани страха и презрения.               Тэхен пятится, а потом оборачивается и выбегает из комнаты. Темные коридоры сменяют один другой, и он почти не разбирает дороги, лишь бы поскорее на выход, туда, где его ждут. Ведь ждут же? Тэхен почти молится, чтобы да, и готов на коленях просить у Чонгука прощение, потому что он действительно собирался убить своего ребенка. Нет, их ребенка. Тэхен готов поверить Чонгуку, готов открыться полностью и позволить себе быть счастливым. Ему больше не страшно, потому что у него теперь есть тот, кто его может защитить, и есть тот, кого нужно защищать.               — Уже уходишь? — женский голос звучит за спиной, и Тэхен медленно разворачивается, встречаясь с кроваво-алыми глазами вампира. — Ты сделал свой выбор?               — Почему ты работаешь с людьми? — слышит тихий смешок. — Или ты, наоборот, работаешь против них? Ты и правда стараешься отговорить.               — Несмышленыш, не бери на себя слишком много, — она подходит ближе, заглядывая своими глазами куда-то внутрь и зажигая там леденящий душу огонь. — В тебе с самого начала не было ни грамма решительности, и как бы ты не старался поверить в свое желание избавиться от плода под твоим сердцем, ты никогда этого не хотел. Сделав это, ты сдох бы в ближайшей канаве, так и не сумев простить себя. Так что, — она проводит ногтем по его щеке, улыбаясь, — я просто играю на чужих слабостях.               — Нет. Ты просто сама знаешь, о чем говоришь. А еще ты знаешь, чем это может обернуться, — Тэхен вспоминает Одри. Она действительно не прошла проверку? Она действительно была готова умереть, лишь бы не дать этому ребенку жизнь?               — Уходи отсюда! Беги, как можно дальше и никогда не возвращайся! Твой альфа все еще ждет тебя наверху, как побитая собака. Поспеши к нему. И научись ценить то, что имеешь, потому что никогда не знаешь, когда у тебя это могут отнять. И сам не отдавай! — секунда, и вампир почти растворилась в темноте. — Не сдавайся, несмышленыш, — последняя фраза разлетелась эхом, но Тэхен уверенно кивнул, будто его все еще видели.               Чонгук и правда сидел возле дерева, смотря в одну точку перед собой. Когда открылась дверь, и Тэхен вышел наружу, альфа даже головы не поднял, лишь крепко сжал кулаки. Он не знает, сколько времени просидел вот так, ожидая, когда Тэхен выйдет, и молясь, чтобы тот был в порядке. И когда это происходит, чувство облегчения сменяется чувством отторжения: Чонгук больше не хочет, не может видеть того, кто убил их ребёнка. Но полукровка словно не замечает никаких грозовых туч, сгущающихся над его головой. Тэхен в чарующем предвкушении и легком волнении от реакции альфы, которая последует на его слова, потому что ещё никогда он не был настолько решителен стать счастливым.               — Чонгук, я должен тебе сказать, — сердце колотится где-то в горле и фантомом отдаётся по всему телу. Но стоит увидеть глаза Чонгука, ядовито холодные и до омерзения презрительные, и Тэхен тушуется. А стоит прозвучать голосу альфы, как омегу охватывает страх, скручивая каждую частицу тела.               — Не смей больше со мной разговаривать. — Каждое слово отчеканивается Тэхену прямо в сердце. — Раз ты теперь «здоров», то будешь заниматься с Хосоком до потери сознания. Раз ты победил Вонхо, отец обязательно даст своё согласие, чтобы сделать тебя моим защитником, — Чонгук на секунду замолкает, максимально наклоняясь к лицу омеги, и, кажется, ещё миллиметр и горький поцелуй осядет на губах обоих. — Но этого никогда не будет. Как меня может защитить тот, кто, только что, убил своего же ребёнка? — Чонгуку больно, но он не кричит. Он шепчет. В самые губы Тэхену он шепчет, надрывно, с отчаянием, полностью обессилев.               — Чонгук, послушай, — омега хватает его за руку, желая все объяснить, но, видимо, Тэхен истратил свой последний шанс.               — Не смей меня касаться, — Тэхен все ещё чувствует тёплое прикосновение к рукам альфы, которое с каждой секундой покрывается льдом. — Ты все время был эгоистом. Ты брал все, что я давал тебе, и каждый раз отплачивал очередным ударом в спину. Если ты настолько меня ненавидел, зачем же позволил делить с тобой не только постель, но и сердце? — Чонгук хватает омегу за грудки, встряхивая. — Я умолял тебя оставить ребёнка и остаться со мной, но ты сам сделал свой выбор. — Спустя секунду Тэхен чувствует невероятную боль, пронизывающую его миллионом острых кинжалов, когда Чонгук кусает его поверх метки подчинения. Полукровка сказал бы, что альфа плачет, слышит всхлипывая, но из-за агонии, охватившей его, не уверен, кому именно они принадлежат. Может, обоим. — Убив его, ты разрушил связь между нами. Я же, сняв метку, разрушил связь между волками. Моя кровь — единственное, что нас связывает. Но, думаю, Чимин сможет найти тебе варианты для диеты, — да, Чонгук плачет, даже не скрывая своих слез. — Ты хотел свободы? Получи! Но запомни, подумаешь сбежать, и я лично убью тебя! — У Тэхена шум в голове и привкус крови на губах из-за прокушенной губы. — А теперь пошли, Чимин наверняка ждёт тебя.               Ноги ватные, и Тэхен передвигает их на одной силе воли. Желание рассказать Чонгуку правду сменилось сильной обидой, что давит грудь и не даёт вдохнуть полными легкими. Тэхен чувствует себя преданным и брошенным и сглатывает вставший в горле ком: если Чонгук не хочет его слушать, то и правду ему знать не обязательно, и если он Тэхена теперь так ненавидит, то и оставаться в замке нет ни единой причины. И лишь угроза смерти останавливает его от побега прямо сейчас: теперь Тэхен ответственен не только за свою жизнь.               Чимин все это время находился, как на иголках, в кровь изгрызывая ногти. Он волновался за одного и боялся за другого. Пак винил себя, что не смог отговорить Тэхена и не сумел нормально поговорить с Чонгуком. Двое его друзей оказались перед пропастью непоправимой ошибки, а он лишь молча наблюдал за их падением, позволив сделать последний шаг. Но стоит Чимину увидеть сейчас Тэхена, он все понимает по глазам и облегченно выдыхает. А потом он видит кровь на шее у полукровки и на губах у Чонгука, и кровь самого Чимина стынет в жилах от ужаса.               — Чонгук, — Пак кидается к альфе, желая хорошенько вдарить за ту чертовщину, что тот натворил. — Что ты сделал?               — Отведи его в покои, пусть отдохнет пока еще может. Попытается сбежать, разрешаю откусить ему ногу. — С каждым словом Чимин чувствовал, как невидимая сейчас шерсть встаёт дыбом. У Чонгука металл в голосе и холод в глазах, у Тэхена же ни единой эмоции, словно из него выкачали все жизненные силы и оставили лишь телесную оболочку. — Отвечаешь за него головой, понял?               — Какого черта ты вообще творишь, придурок полоумный? Ты что, разорвал метку и даже не выслушал его? — Пак хватает Чонгука за грудки, как нашкодившего щенка, которого хочется ткнуть носом.               — Не забывайся с кем говоришь! — Чонгук рычит, резко обрывая руки Чимина. Во взгляде — предупреждение, в голосе — чистая агрессия, и Чимин отступает, шокировано хлопая ресницами. Никогда ещё Чонгук не позволял себе такого отношения к нему. Альфа мог быть злым и раздражённым, но никогда по отношению к Чимину. — Передашь Его Величеству, что я на границе, — и не говоря больше ни слова, Чонгук быстро скрывается в лесу, не удостоив ни одного из омег взглядом на прощание.               — Тэхен, — голос Чимина дрожит. — Почему ты ему не сказал?               — Я хотел, но, — Тэхен пожимает плечами и заламывает пальцы, — наверно, так лучше? Чимин, — Ким подходит к омеге почти вплотную, беря того за руку, будто хочет заручиться хоть малой толикой поддержки, — я чуть не совершил самую огромную ошибку в своей жизни, — и Тэхен плачет, пока рассказывает про «тайное место», женщину-вампира, весь ужас, творящийся там. И Одри. Тэхен почти на одном дыхании рассказывает про Чонгука, и слёзы в глазах сменяются опасным блеском. — Я хочу сбежать. Завтра, послезавтра, через месяц — мне не важно, но я не останусь здесь. Я не останусь с ним.               — Ты с ума сошёл? — Чимин бледный и сам еле сдерживает слезы. — Чонгук ни за что тебя не отпустит. А если ещё и узнает, что его ребёнок жив, — омега касается ладонью живота Тэхена и мотает головой, давая понять, что идея плохая. Очень-очень плохая.               — Поэтому мне и нужно уйти, пока он не узнал. Чимин, неужели ты не видишь, как мы друг друга постоянно мучаем? Стоит одному из нас сделать шаг навстречу, как другой делает десять назад. Этот бесконечный круг страдания должен хоть как-то разорваться. И Чонгук положил уже этому начало, — Тэхен касается своей шеи, которая горит огнём. — Наши волки больше не связаны.               — Господи, — Чимин как-то обреченно смеётся, потирая переносицу и поднимая на Тэхена уставшие глаза, — ты действительно думаешь, что какая-то метка подчинения может разорвать связь между волками? Пусть даже и не истинную. Вы оба глупцы, если так думаете, — Чимин медленно движется в сторону замка, переживая, как бы кто не отправился к ним навстречу из-за долгого их отсутствия.               — Тогда это очередная причина, по которой мне нужно скорее уходить, — Тэхен плетётся следом, смотря себе под ноги и уходя в свои мысли. — Пожалуйста, помоги мне. А если нет, то хотя бы не мешай, когда придёт время, — Чимин на это ничего не отвечает, лишь тяжело вздыхает.               До ворот дворца они шли молча.               — Иди в свои покои, как и сказал Чонгук. Позже… — но договорить Чимину не даёт знакомый голос. Пак на секунду замирает каменной статуей, и Тэхен видит, как напрягается у того все тело.               — Вы где были? — Юнги появляется будто из ниоткуда, словно уже давно поджидал свою добычу в засаде. — Чимин? — альфа кладёт руку омеге на плечо, но тот ее скидывает. Если Юнги и удивился, то хорошо скрыл свои эмоции, в то время как Тэхен совершенно ничего не понимал. Он знал, как омега всегда тосковал по альфе, видел, каким взглядом тот всегда провожал проходящую мимо фигуру, и понимал, как Чимин дорожит каждым словом и касанием.               — Это не твое дело! И не смей больше ко мне приближаться, — теперь уже и альфа был весьма удивлён.               — Ты не пожалеешь о своих словах? — Тэхену хочется разнять обоих, потому что разговор принимает дрянной поворот, но это дело двоих, о котором он совершенно сейчас ничего не знает. Чимин лишь немного медлит с ответом, потому что сейчас до боли любимые глаза смотрят только на него.               — А ты сожалеешь? — Юнги молчит, и Чимин поясняет. — Я видел вас в тот день. Вы целовались, — на лице Чимина боль, скрытая маской равнодушия, но Тэхен хорошо знает, как она выглядит, сам не раз примерял. Понять эмоции альфы невозможно, лишь кажется, что глаза у того стали блестеть как-то особенно ярко и с толикой вины.               — Дашь мне объясниться?               — У тебя было время, но теперь оно истекло. Я жалею о том, что мы связаны, Мин Юнги. — Чимин хватает Тэхена за руку и быстрым шагом скрывается в одном из коридоров дворца. Они преодолевают несколько поворотов, петляя, будто уходят от погони. Чимин просто бежит от себя. За очередным поворотом он останавливается и медленно съезжает по стенке на пол — вся решимость и напускная холодность резко иссякли, и сил стоять на ногах совсем не осталось.               — Почему ты не поделился своими переживаниями со мной? — Тэхен присаживается рядом, сжимая омегу в объятиях.               — Теперь я понимаю твои слова, когда ты сказал, что вы с Чонгуком постоянно друг друга мучаете. Я помогу тебе сбежать, но при одном условии, — Тэхен ненавидит такой взгляд, который сейчас у Чимина. Он не предвещает ничего хорошего, и следующие слова тому подтверждение. — Мы уйдём вместе.