(your love is) suicidal

Так было нужно. У него не было выбора. Из-за панического страха, парализовавшего всё тело, Тэхён едва ли улавливает, как оказывается на улице. Он, вроде как, спускался по лестнице, путаясь в ногах, и наспех криво напяливал пиджак, подрагивающими руками застёгивал мелкие пуговицы на рубашке и вызывал убер, называл рефлекторно какой-то адрес хмурому водителю и взмокшим от холодного пота виском прижимался к тонированному окну такси. Однако перед глазами всё ещё стояли грубые пальцы, залезавшие под ремень, мокрые губы, прикусывающие и посасывающие кожу под ключицами, и звонкий удар по лицу, от которого чуть искры из глаз не полетели. — И чего добьёшься своими попытками? Расскажешь кому-то как жопу подставлял? Тэхён-а, всем плевать на тебя, даже собственному папаше. Он же продал тебя как скотину, слышал? Так что советую тебе снять эти брюки и повернуться задом, пока я ещё добрый. Тэхён боли не чувствует. Только унижение. Монобан ведь был осторожен, не спешил, долго, мучительно долго, растягивал, шептал что-то якобы успокаивающее на ухо Тэхёну, который, не шевелясь лишний раз, разглядывал стеклянным взглядом идеально оштукатуренный потолок его спальни. Он ведь его домой ради такого случая привёл. Само благородство. Его собственная кожа, которую методично покрывали слюнявыми поцелуями, казалась оболочкой, под которую он не позволит пробраться. Пусть делает с ней, что угодно, но никто не разрушит то, что находится под ней. — Вы же с папочкой машинками торгуете? — сипло смеялся он. — Считай это тест-драйвом. Я передам дочери только лучшее. Нужно было только потерпеть. Всего лишь немного подождать, выблевать желчь, потому что последний раз, когда он ел что-то стоящее, даже не вспомнить, и покурить. Потому что потом будет лучше, так? Потом будет свобода. Смешно. Тэхёна вжимали в дорогие шёлковые простыни сухими руками, увешанными кольцами из белого золота с камнями, а он думал о том, как будет здорово в небольшом домике на отшибе писать маслом закаты, читать Шекспира и избавиться, наконец, от проклятых костюмов. Вместо горячего дыхания над ухом он слышал аромат цветущих деревьев и солёный морской бриз. Он даже чувствовал, как редкие капельки стекали по щекам. Он улыбался, чувствуя влагу даже на потрескавшихся сухих губах, которые сильно щипало, а чужой голос над ухом шептал извинения. Голос странно знакомый, напоминавший… Чонгука. Да, Чонгук был с ним там. Они ходили по пляжу и неожиданно много говорили о всякой ерунде, пока его теплая рука, усыпанная татуировками, крепко сжимала в своей ладонь Тэхёна. Он не помнил, когда все закончилось. Проснулся лишь от тихого голоса где-то справа — Монобан говорил по телефону. Тэхёну повезло, что он не мог пошевелиться, ведь тот все еще думал, что парень спит, отчего говорил со своим собеседником развязно. — Что? Ты не шутишь? — на том конце что-то долго рассказывали. — Паки, говоришь? Организуй-ка мне встречу. Да похер, если они лучше этого сраного старикашки, я быстро брошу его. Жалко только расставаться с задницей его сыночка, но… ха-ха, да-да, нет ничего не заменимого. Тэхён, кажется, вовсе перестал дышать тогда, но вскоре быстро пришел в себя и сорвался с места, по пути хватая одежду и надевая ее на себя. В ответ слышались лишь раздраженные крики и ругательства, но он сумел сбежать и затеряться в узких улочках не самого приятного района, игнорируя боль во всем теле. Тэхён шипит тихое «чёрт» и инстинктивно касается подбородка, где расцветают последствия его решимости и максимализма. Он инстинктивно набирает Чимина и хрипит в трубку еле слышное: «Можно я приеду?». Его тело на кожаном сидении такси совсем невесомо, Тэхён его не ощущает даже первое время, словно душа покинула его потасканную использованную оболочку, не желая иметь с ней никакого дела. Он не чувствует, как руки до бела сжимают пластиковую ручку двери, а колени трясутся так сильно, что водитель озадаченно поглядывает на него через зеркало. Не чувствует жжения, которое через полчаса заставит его сжаться на полу роскошной душевой Чимина и глотать рыдания вместе со струящимися по лицу слезами вперемешку с горячей водой. Пока кровь и остатки чужой спермы, мешаясь с ароматной пеной лавандового геля для душа, стекали в слив, Тэхён думал, что поступил так во благо. Так ведь было нужно. Было нужно. Только вот, Монобан, кажется, скоро плюнет на эти чертовы договоренности с отцом, и тогда получается, ради чего он все это…

***

— Откуда ты, ещё раз, Чонгука знаешь? Парень с обесцвеченными и выкрашенными в мятный волосами скептически оглядывает Тэхёна с головы до ног и невольно чешет лоб прямо через красную бандану, небрежно и криво повязанную. От него сквозит неприкрытым недоверием и даже неприязнью, пока он с порога сканирует его с прищуром. — В баре познакомились. — Те, с кем он в баре знакомится, уходят утром в той же одежде и не возвращаются, — хмыкает парень, но внутрь пропускает, комично отвесив поклон. Тэхён привычно делает вид, что ему всё равно. — Он катается. — Скоро будет? — А хер его… — жмёт он плечами и удаляется на второй этаж по металлической лестнице. — Может, через пять минут, может через три часа. Пока бензин и бабло на него не кончится. — Я дождусь, — бросает Тэхён, перенимая тактику незнакомца, и отправляется на осмотр мастерской, не спрашивая разрешения. На первом этаже — само помещение, в котором ремонтируют наверняка разношёрстные авто. Тут Тэхён подмечает классическую импрезу с полностью снятым крылом и прикрытым помятым капотом. Краска знаменитого субаровского синего цвета на пострадавшем боку была сильно исцарапана, а колёса неестественно вывернуты, словно авто было чем-то протаранено, и еще пару километров протащено боком по асфальту. Тэхён бы сказал, что проще сдать её на свалку, но владелец мастерской, что буравит его взглядом со своего места на втором этаже, словно хищник, явно другого мнения. Чуть поодаль Ким подмечает ещё пару машин, но ничем не примечательные мазды его не особо привлекают, чего не скажешь о силуэте явно не семейного хэтчбека под плотной тканью. Призрак стоял в самом углу, умело спрятанный от глаз простых автолюбителей, но моментально цепляющий взгляд ценителя. — Что там? — спрашивает Тэхён, приближаясь к автомобилю. — У японцев нет таких форм. — Не играйся в знатока, — чеканит парень внезапно особенно холодно и резко. — Ох, поверь мне, я самое близкое к знатоку, — Тэхён невольно оборачивается на него и вскидывает брови. Рука выскальзывает из широкого кармана классических чёрных брюк и тянется к полотну в районе капота, но замирает в миллиметре. Обернувшись, Тэхён проверяет реакцию незнакомца и с лёгкой ухмылкой обнаруживает, что тот спускается вниз чуть менее лениво и вальяжно, чем поднимался. — Руки распускать у себя дома будешь. — Да я одним глазком, — бормочет Тэхён и дёргает ткань на себя, оголяя капот. Автомобили не заставляли сердце Тэхёна биться быстрее. Однако от вида знакомых линий на гладко-матовом чёрном капоте, плавно стекающих к необычному вхарактерному радиатору с овальной красной эмблемой и сведённым к нему в злобном прищуре разрезам фар, Тэхён вдруг теряет дар речи. Просто быть не может. Перед ним один из мизерного количества ввезённых из самой Франции юбилейных Bugatti Chiron, и отчасти тот факт, что эта красавица стоит сейчас так близко, на земле явно корейской, говорит о том, что его вложение не прошло даром. Он словно смотрит на ребёнка, которого отдал ещё в детстве в приют, потому что не мог себе позволить должное воспитание, а потом тайно оплачивал ему обучение и содержал до совершеннолетия. И так внезапно столкнулся лицом к лицу. — Где вы достали её? — Тебе какое дело, а? — парень явно зол, судя по тому, с какой силой он вырвал из рук Тэхёна ткань и отпихнул подальше, надавив на грудь. — Таких во всей Южной Корее от силы штук пять. — И что? — Один звонок, и я скажу точнее. — Она не продаётся. — Что с ней случилось? Дашь заглянуть под капот? Парень фыркает и наступает, ледяным взглядом оттесняя Тэхёна подальше от машины и поближе к выходу. Незнакомец роста невысокого, так что из-за его плеча он успевает зацепить взглядом сложенный гидравлический кран. Меняют движок? — Обещаю, что сохраню твою маленькую тайну, — кивает он на кран, — если дашь разок прокатиться. — Да ты совсем бесстрашный, я смотрю? — парень толкает его в грудь последний раз, прижимая к лестнице спиной, и прожигает взглядом дыры, но Тэхён только смеётся тихо и отрывисто. — Слушай меня внимательно. Сейчас ты отряхнёшь свои холёные шмотки, выйдешь отсюда, закажешь сраный убер блэк и укатишь домой, чтобы завтра думать забыть о том, что сегодня видел. Понял? — Или что? Тэхён откровенно нарывается. Он и пришёл-то сюда, собственно, чтобы выпустить пар их с Чонгуком обычным способом, но ему, как назло, попался этот циничный социофоб-коротышка. «Всё ещё лучше, чем ничего», — думает он и вновь смеётся, оттолкнувшись от лестницы, ступени которой больно давили на лопатки. Их лица всего в паре сантиметров, и Тэхён отчётливо ощущает холодок, которым так и веет от парня. Ему здесь не рады, но от непривычно открытой враждебности любопытство электризуется на кончиках пальцев. — Я могу достать комплектующие для японцев. Продам с щедрой скидкой новому другу, — и приторная улыбка, как учили. — Я на шлюху похож? Купить меня решил? — чуть вскидывает он брови, но всё ещё не отходит, держа позиции, и Тэхён вздрагивает. — Если в вашем мире так можно, то у нас не прокатит. Можешь хоть мать родную мне подложить, я откажусь. Тэхён кусает щёку изнутри и считает до десяти, чтобы после прикрыть глаза и посчитать ещё раз, но уже до пятнадцати. Как же курить тянет. — Юнги? Почему дверь… Тэхён Чонгука не видит. Скорее, чувствует. Как словно сквозь толщу воды пробивается сбивчивый речитатив его любимых рэперов, а воздух вокруг него словно наполняется тем самым ароматом, от которого Тэхёну хочется забыть обо всём и дышать только им до конца дней. Он открывает глаза и сталкивается с хмурым удивлением на дне более не бесстрастных лисьих глаз Юнги. Так, кажется, назвал его Чонгук. — Тэ? Ты как тут… У него трясутся руки, когда он минует Юнги и быстро оказывается возле Чонгука с протянутой рукой. Тот хмуро сканирует его лицо, его фиолетовый созревший синяк под подбородком и подрагивающие пальцы, которые периодически дёргаются в попытке уловить что-то, одним им известное. — Пожалуйста. Одну. — Тэхён… — Чонгук. Он долго смотрит в его тёмные глаза, едва различимые в полумраке мастерской, словно старается отыскать там его душу и начать молить у неё. Ему нужно успокоиться. Ему нужен Чонгук. Одними губами он очерчивает безмолвное: «Прошу», не переставая иступлённо пялиться на его раскрасневшиеся щёки, влажные от пота волосы, что слегка завиваются на кончиках и спадают на лоб, а главное — в глаза, что видят его насквозь с первой их встречи. Он сдаётся. — Юнги, мы будем на крыше. На крыше ветер дует немного сильнее, разнося по округе терпкий аромат крепких родных l&m, которым не изменяет уже несколько лет. Он, по правде, не мотается сюда всякий раз, как припрёт покурить. Только тогда, когда к сигарете нужно обязательное дополнение в виде конкретного живого человека. Чонгук с Юнги негромко обсуждают его персону позади, потягивая пиво и глотая острый рамен. — Че за хер? — Юнги даже не пытается понизить голос, и Тэхён кривовато усмехается. Всё ещё так непривычно слышать от людей не слащавые фальшивые комплименты. Чонгук не торопится с ответом, громко хлюпая острым бульоном и причмокивая. Они едят прямо на крыше. Почти видовой корейский ресторан на вершине сеульской телебашни. Разве что не вращается. — Знакомый. Друг. Ким Тэхён. — И где ты умудрился спутаться с богатеем? От него так и несёт гнилой роскошью, — фыркает коротышка. — Он уже сунул нос во все не свои дела. — Он помог мне свалить с квартиры, куда ты попросил, кхм, забежать. Помнишь, я приносил деньги? Так вот продал те цацки, что он позволил мне унести. Считай, из-за него мы ласты и не склеили тогда… — Ты что-то ещё оттуда вынес? — явно хмурится Юнги. — Чонгук, какого хера? Мало того, что не сделал то, что нужно, так ещё… — Нам нужно было отдавать. Ты знаешь. — Бля, ладно. Там не убудет. Тэхёну не знакомо понятие нужды. По крайней мере в том понимании, в котором это слово чаще всего используют. У него всегда было то, что он хочет. Игрушки? Пожалуйста. Сладости? Пожалуйста, выбирай любые, хоть все, что есть в мире. Новая машина? Одежда? Может, частный самолёт? У Тэхёна было и есть всё это до сих пор. Он, порой, не смотрит на цену вообще, забывая о грандиозной покупке на следующую же неделю. Он не знает, сколько они платят прислуге, охране, по счетам и налогам. Они просто платят. Но сумма на их счёте лишь увеличивается. Однако «нуждаться» для него не чуждо. Тэхён иногда нуждается в подбадривающей улыбке, в сказанном с гордостью: «У тебя всё получится, ты молодец!», в крепких объятиях, когда совсем тяжело, и в присутствии в его жизни кого-то неравнодушного, которому важны его чувства и эмоции, мысли и тревоги. Иногда ему достаточно, чтобы его просто выслушали, но все его знакомые едва ли вникают, а отец всю жизнь просто откупается. — Пап, мне грустно, давай поговорим? — Возьми деньги, Джи отвезёт тебя в парк аттракционов. Я сейчас занят. Тэхён тоже по-своему нуждающийся. И до простых человеческих чувств он безнадёжно нищий. — Нам не нужны его деньги, Чонгук. — Это же была квартира его друга, а не его. Я не брал у Тэхёна денег и не собираюсь, — заявляет Чонгук чуть громче обычного, чтобы Тэхён точно услышал. — Он ещё и друга подставил? — ухмыляется Юнги. — Хотя, у них это в порядке вещей. Насрать друг другу, а потом с милой улыбочкой расшаркиваться, якобы всё прекрасно, лучше некуда. Мин Юнги, думает Тэхён, крайне мудрый. Может, ещё и опытный, потому что говорит лишь правду без фильтра. Пусть не очень приятную, неприкрытую, но зато самую чистейшую. Так они и делают. Так Тэхён и делает, но не с Чимином. — Я ему всё рассказал, и он меня поддержал. Чимин не такой. Сам бы вскоре продал те украшения и раздал бы деньги. — Робин Гуд, что ли, ваш местный? — Завались уже, хён, — ворчит Чон, толкая старшего в плечо и поглядывая на Тэхёна, который так и сидит спиной к ним. — Лучше, — отвечает Тэхён, подумав. — Небось считаете себя не такими, как все? Добряками неиспорченными? Друзьями народа? — наседает Юнги, и от него так и веет враждебностью, причин которой Тэхён не понимает, но догадывается. — Так вот вам спойлер — вы такие же, как все. — Я — возможно, — затягивается Тэхён. — Но Чимин нет. Ты поймёшь, о чём я, если познакомишься с ним. — Очень сомневаюсь. Вместе с дымом тело постепенно покидает скопившееся за последние дни напряжение, отчего Тэхён невольно стонет и прикрывает глаза, по-детски болтая ногами, которые свесил с края задрипанной мастерской-тире-дома Юнги. Чонгук, подсевший рядом, когда Юнги ушёл, косит на него взглядом и спрашивает, что у него с лицом. Тэхён хочет отмахнуться, мол, всё нормально, бывает, но быстро соображает, что Чонгук не идиот и поймёт, что для его круга синяк на лице — это всё, что угодно, кроме нормального. — Потом. Тэхён поворачивается к Чонгуку и долго смотрит, не моргая. С Чонгуком и сигаретами даже не думается обо всём дерьме, в которое превратилась его жизнь. В его компании Тэхёну хочется разглядывать небольшие родинки на его бронзовой коже и едва заметный шрам на щеке. Чонгук в детстве играл в войнушку с дворовыми ребятами, и один из «противников» попал ему по лицу палкой. Он, ещё маленький и глупый, постоянно чесал зароставшую рану и сдирал корочки, в результате чего образовался рубец. Чон Чонгук рассказал ему эту историю пару месяцев назад, когда они снова «случайно» пересеклись в баре и «спонтанно» отправились кататься на его калымаге, пока не обосновались на берегу реки. Они с завидным постоянством так вот сталкивались. Сначала более форсированно и редко, но позже — стабильно и даже по нескольку раз в месяц. — Как тебе Юнги? — меняет тему Чонгук. Тэхён усмехается и бросает тлеющий бычок с высоты прямо в бак, что стоял у задней двери. — Он никому сначала не нравится, — также улыбается Чонгук. — Зато потом не заметишь, как начнёшь искать его в толпе и спрашивать, стоит ли ждать его на вечеринке. Бухой Юнги — это нечто новое. В таком состоянии, думаю, его можно ставить в один ряд с какими-нибудь философами. За советом ещё к нему прибежишь. — Чимин такой же, — Тэхён неосознанно двигается ближе, и Чонгук инстинктивно повторяет; их плечи плотно прижаты друг другу, и они порой сталкиваются локтями. — Только он, скорее, уходит в меланхолию, когда сильно выпьет. — Надо их познакомить, — смеётся Гук и опускает голову, разглядывая ноги, обутые в массивные чёрные кроссовки. — Если они не сойдутся на мысли о тленности бытия, то отлично проведут время. — Судя по услышанному, между ними точно может быть искорка. Любовь, что граничит с ненавистью, понимаешь? Жалко, что Юнги не тянет на гея, — хмыкает Тэхён, разглядывая многочисленные серёжки в ухе Чонгука, вид на которые открыли спавшие на лицо тёмные прядки. — И как ты такое определяешь? — Ну, — кривит губы Тэхён и отводит взгляд, пряча глаза под разметавшейся по лбу тёмной чёлкой. — У меня был… парень, и я регулярно дрочу мужику и точно знаю, как там всё устроено. Делает меня геем, не думаешь? — Это он тебя? — хмурится Чонгук. — Хотел позволить себе лишнего, а я не был в настроении. Оказалось, он отказы не очень любит. — Тэхён, это уже слишком, — Чонгук разворачивается к нему всем телом. На дне его глаз плещется внезапная огненно-красная лава ярости. — Хочешь я ему по роже дам? Я же дам. — Я просто инстинктивно упёрся. Если надо будет, я сделаю… — Тэхён, ты не шлюха. В чём проблема? Он же не трогал тебя? — взгляд Чонгука темнее затянутого облаками ночного неба. Тэхён горько усмехается, и отвращение к самому себе подступает к горлу новым приступом тошноты. Как будто он в тот вечер и так не выблевал все свои внутренности под обеспокоенные Чиминовы стуки в дверь. — Нет, — врёт он, смотря на нервно покачивающийся кросовок Чонгука. — Он угрожал тебе? — Технически, — его взгляд почти спокойно скользит по обрубленным макушкам многоэтажек, тонущих в огнях фонарей. И почему они всегда встречаются под вечер? — Сказал, что мне всё равно никто не поверит, ведь я никому не нужен — мой же собственный отец подложил меня. А еще я случайно узнал, что он планирует перекочевать к Пакам, кинув отца. — И что? Не убьёт же он тебя теперь. — Отец, узнав, что всё из-за меня, вышвырнет меня куда подальше, — улыбается Тэхён. — Прекрасный повод. На фоне проблем с Паками он не перенесёт спокойно разрыв контракта и удачной женитьбы. Монобаны — хорошая партия во всех отношениях. Ему правда не хочется разрушать дела отца. В конце концов, он же не виноват, что работа ему дороже всего в жизни, а незапланированный ребёнок, разрушивший многие его идеи и проекты, не является центром вселенной. Тэхёну иногда самому жаль, что он вот так вот внезапно и не в самый удачный момент появился на свет двадцать три года назад, подпортив отцу все планы. А затем ещё на шее повис, когда маму пришлось положить в клинику, требовал обучение, игрушки, внимание, отвлекал от работы. И главное, что в конце концов даже не сгодился на работу, только в качестве выгодного жениха. Какое же разочарование. — Разве не этого ты хотел? Свободы? — Чонгук старается заглянуть ему в лицо, но Тэхён делает вид, что стёртое покрытие крыши ему интереснее. — У меня пока что ничего нет, Чонгук. Большая часть средств на его счетах, а мой он тут же заблокирует, — Тэхён начинает раздражаться то ли от усталости, то ли от подкрадывающей безысходности. — Для этого я и терплю домогательства, мило улыбаюсь и готовлюсь к псевдо-свадьбе с Лисой. Я коплю деньги, отвлекая отца. — К чему ты… — хмурится Чон. — Скажем так, я сильно его подставил, — Тэхён, вскинув на него тяжёлый взгляд, отвечает слишком резко. — И чтобы он поменьше уделял мне внимание, я и разыгрываю подстилку, о которую хоть ноги вытирай, — он прикрывает глаза, ощущая тяжесть в груди. — Мне нужно время. Просто ещё больше времени, чтобы отложить достаточно средств и не жить потом, питаясь разводным рамёном и засыпая в какой-нибудь мастерской. Я не ради этого подставлял зад Монобану позавчера. Назад уже, вроде как, повернуть нельзя. Он чувствует на себе острый, прожигающий взгляд Чонгука и сдерживается, чтобы не залезть в карман его неизменных карго и не стащить еще одну из полупустой пачки. Вау, Ким Тэхён, поздравляю, ты в очередной раз проебался. — Тэхён? — предостерегающе начинает Чонгук. — Ты же сказал… — Нет-нет, прости, мне не стоило… всё не… я не то хотел… я не… — Тэ! — Я всё пойму, если ты захочешь прекратить… видеться с… — ему вдруг так стыдно, что щёки щиплет румянец, а глаза — непрошенная соль. Он поднимается на ноги быстрее, чем хотел, отчего перед глазами всплывают звездочки и горизонт ненормально плывёт, пока крепкая рука не хватает под локоть, возвращая ногам твёрдость. Стоило поесть хоть раз за день, наверное. — Послушай же, глупый! Чонгук так близко, что Тэхён с лёгкостью может запечатлеть отблески разноцветного неона многочисленных вывесок в его расширенных зрачках и задохнуться от свежего тонкого аромата его парфюма, который оккупирует все рецепторы разом, перегружая мозг. Из-за него сейчас Тэхён может лишь нервно сглотнуть и продолжить блуждать по его лицу взглядом, пока глубоко внутри, за рядом колбочек и палочек, всё мигает аварийным красным и звучат сирены. Внутри Тэхёна крушение, и он с гордостью назвал бы его чонгуковым именем. — Тебе не противно? — на грани слышимости выпаливает он, немного оклемавшись. — Я злюсь, — внутри Тэхёна вторая волна толчков рушит недостроенную многоэтажку надежды совершенно бесстыдным горячим шёпотом, оседающим чужим дыханием, словно пылью, на щеках и губах. — Злюсь на этого мудака старого, который по какой-то странной причине всё ещё жив, но я планирую это исправить. На твой идиотский план тоже злюсь. Но не на тебя, Тэ. — Ну, вообще-то, он очень даже хороший. Просто требует времени и жертв. Ты ревнуешь, что ли? — губы двигаются на автомате, неудачно фильтруя весь тот бред, что вертится в голове, пока Тэхён тонет в водовороте неона на дне чёрной бездны глаз напротив. — А что, если ревную? Чонгук в следующую секунду делает невероятное. Его рука, грубая от частой работы, со старыми мозолями, ложится на щёку Тэхёна так идеально правильно, словно именно её там не хватало всё это время, и поэтому он чувствовал себя таким разбитым всю последнюю жизнь. Он едва касается кожи, очерчивая небольшие круги на скуле подушечкой большого пальца и смотрит, смотрит, смотрит, кажется, не моргая совсем. — Мне так жаль, Тэхён, хотел бы я помочь тебе… — бормочет Чонгук, прикрывая глаза, и неподдельное сожаление, даже отчаяние, топит Тэхёна с головой. Он может только по наитию прильнуть к этой тёплой ладони, бормоча неразборчиво тысячу извинений, и потянуться ближе, ещё ближе, ведь эти сантиметры, что разделяют их сейчас, кажутся тысячами киллометров. — Эй, там какой-то чёрный крузак внизу! Голос Юнги отрывает их друг от друга, и Тэхён отворачивается, чтобы скрыть блеск в глазах и предательский румянец, что печёт щёки так непривычно. — Это за мной. Я… наверное, поеду. Юнги скептически оглядывает их обоих своим «я не знаю, что за хернёй вы занимались, и мне не особо интересно» взглядом и начинает спускаться. Тэхён бросает последний взгляд на Чонгука, но тот сжимает кулаки и отворачивается, прикусив щёку изнутри. Они не прощаются. — И ещё раз для закрепления, — Юнги останавливает его перед самой дверью, — ты ничего не видел. Я серьёзно превращу твою жизнь в ад и не посмотрю на то, что ты явно из богатеньких. «Ты немного опоздал», думает Тэхён. «Она давно смахивает на все девять кругов по Данте». — А что я должен был видеть? — вскидывает брови Тэхён и криво улыбается, будто тренируясь перед скорой встречей с друзьями отца. — Я жду список запчастей для твоих японцев. Груз отправится из Токио послезавтра в пять утра, до завтра я могу ждать. Номер возьми у Чонгука. Глупо отказываться. Юнги лишь хмыкает и демонстративно открывает перед ним дверь, мол, выметайся. Тэхён слушается. У двери чёрного Лэнд Крузера его уже ждёт водитель отца, Кан Дживон. Он как всегда в безупречном чёрном смокинге, галстуке с крупным узлом и золотыми Патек Филипп на запястье, куда он демонстративно поглядывает, привалившись к капоту сбоку. Тэхёна дрожь пробирает, и он неосознанно оглядывается назад, но Юнги уже давно плотно закрыл железную дверь. Его спровадили достаточно прозрачно. — Доброй ночи, господин Ким. Ваш отец уже спрашивал о вас. — И тебе доброй ночи, Дживон. — Меня отправили доставить вас на банкет. Он начался полчаса назад. Дживон вежливо открывает заднюю дверь и поддерживает его под локоть, который пару минут назад бережно сжимал широкой ладонью, забитой глупыми татуировками с тыльной стороны, Чон Чонгук, что остался там, на крыше, разгребать их общие сумбурные эмоции. Аккуратно и вовсе не грубо, но от этого жеста холодок пробегает по спине, потому что отец послал за ним водителя, не зная адреса, однако Кан Дживон нашёл его с лёгкостью. Он аккуратно, но настойчиво сажает его в салон, пристёгивает и хлопает дверью, у которой, сколько Тэхён себя помнит, ручка есть только снаружи. — Что у вас с лицом? — водитель смотрит на него через зеркало заднего вида. — Я позвоню стилистам, вас быстро приведут в порядок, чтобы не беспокоить отца и вашу невесту. С рычанием заведенного мотора Тэхён чувствует, как вновь трещит по швам его сердце, которое он на протяжении часа склеивал терпкими l&m и звонким смехом Чонгука, от которого всегда с души словно камень опадает, рассыпаясь в пыль.

***

— Смотри-смотри, — хихикает девушка, прикрывая растягивающиеся в широкой улыбке губы за бокалом с шампанским. — Боже, я обязана рассказать про эту прелесть Рози. Лиса уже полчаса умиляется с парочки пожилых иностранцев, которые так отчаянно пытаются продемонстрировать свою осведомлённость корейскими традициями, что сгибаются в поклоне чуть ли не перед каждым встречным. — Даже не думай, если не хочешь потерять девушку, — хмыкает Тэхён, за что получает лёгкий тычёк под рёбра. Мужчина в смешном твидовом костюме кажется Тэхёну заплывшей в логово голодных акул крошечной рыбкой. Они, подобно Лисе, окидывают его то снисходительными, то откровенно презрительными взглядами, а парочка вовсе заливисто хохочет, когда иностранец с улыбкой обращается к виновнику торжества, господину Паку, называя его гордым «аджосси». Лиса качает головой и сжимает плечо Тэхёна, который уже занёс было ногу, чтобы вмешаться. — Твой отец смотрит, — шепчет она ему на ухо, продолжая улыбаться. — Они же с потрохами разорвут его, — сквозь зубы цедит Ким, наблюдая, как лицо иностранца густо краснеет, как только ему указывают на ошибку явно не слишком тактично. — А потом достанется и тебе, — уверяет Лиса. — Мы не привлекаем внимания, Тэ, помнишь? С минуту в зале всё ещё стоит шелест насмешливых перешёптываний, который прерывает начало торжественной части, и все гости медленно стягиваются к импровизированной сцене, держа наготове бокалы. Тэхён пользуется моментом и проскальзывает к нише около входа, где исчезла та пара иностранцев. Лиса шипит ему в догонку, но тут же подбирается и следует за всеми. Иностранцев пригласили, вероятно, просто из вежливости. А ещё потому, что это родители жены одного из кузенов семьи Пак, за которым никогда не наблюдалось особенной активности в делах семьи. Его, вероятно, даже не было на этом банкете. Зато они живут во Франции. Тэхён проходит сквозь арку в просторный холл с блестящим мраморным полом, покрытым красной ковровой дорожкой, и замечает две невысокие фигуры у гардероба. Мужчина помогает жене надеть красивое, явно дорогое пальто, но судя по тому, как аккуратно они обращаются с вещью, это не просто верхняя одежда для них. — Простите? — тихо, чтобы не напугать, зовёт Тэхён по-английски, приближаясь, и тут же обращает на себя внимание пары. — О, мы что-то забыли? — охает женщина, принимаясь копошиться в сумочке. — Нет-нет, — улыбается Тэхён. — Я только хотел… Он хмурится, замирая на полуслове, потому что правда, что он хотел? Извиниться за то, что все в том зале вели себя так грубо? Нет, никто ведь не вышел за рамки приличий. Попросить остаться? Всё равно что уговаривать цирковых собачек ещё немного поплясать перед довольной публикой за еду. — Мы думали увидеть здесь дочь и зятя, но, — мужчина поджимает губы. — У него появились дела, наверное. Не смогли дозвониться до них. Тэхён знает об их зяте. Слышал тут и там о его похождениях. Вероятнее всего в такой час они либо в борделе, либо в казино, а жена — терпеливо дожидается непонятно чего дома. — Мне жаль, — наконец выдавливает он. — Если вы вернётесь, я могу рассказать вам про Корею. И вы можете обращаться ко мне «аджосси», — смеётся он, замечая первую пробивающаяся улыбку на лице мужчины. — Спасибо, молодой человек, — улыбается женщина, но Тэхён подмечает, что они продолжают одеваться. — Но мы лучше пойдём, правда. Прогуляемся немного, посмотрим окрестности. — Будьте осторожнее, уже достаточно поздно. Я дам вам номер такси для иностранцев, — Тэхён тянется в карман за телефоном и тратит минуту, чтобы переписать номер на листок из очаровательной записной книжки, которыми уже давно никто не пользуется. — Спасибо, — улыбается мужчина и несмело кланяется, как раньше в зале. — Удачи вам! Тэхён с улыбкой склоняется в ответ и провожает смеющихся пожилых людей взглядом, пока они не исчезают в крутящихся стеклянных дверях, быть может, навсегда. Лиса ловит его под руку у самого входа в зал, и одного её взгляда достаточно, чтобы понять, что он зря пропустил приветственную речь. По пути к отцу он сталкивается взглядами с Богомом и коротко кивает, получая в ответ едва заметную улыбку. Отец правда чернее тучи. Он налегает на виски, опираясь локтём на высокий столик, накрытый белой длинной скатертью, и буравит взглядом улыбающегося Пака Хюнсу, которого обступили со всех сторон старые знакомые и совершенно новые личности иного круга. Тот с искренней улыбкой принимает комплименты и охотно отвечает на вопросы о том, как же так им удалось совершить такую поистине удачную сделку. — А, это во многом заслуга моего сына! — Хюнсу вскидывает руку с бокалом и озирается, пока не находит взглядом Богома, уже идущего в его сторону. — Вот он, мой главный вдохновитель и сегодняшний герой, дамы и господа. Тэхён ловит, на удивление, смущённый взгляд Богома и демонстративно салютует ему бокалом с остатками шампанского. Ему даже не обидно, что все лавры сегодня достаются Паку-младшему, ведь его деньги на закрытом и неприметном, благодаря тем же Пакам, счёте Тэхёна спокойно лежат уже пару дней, а обещанный процент от сотрудничества обещает прекрасные перспективы. Тэхён даже позволяет себе улыбнуться в ответ на глупую шутку Лисы, пытающейся подбодрить отца, что не ускользает от хмурого взора Ким Виёна. — Повезло Паку! — с неожиданно резким возгласом он отталкивается от стола и, пошатываясь, испепеляет Тэхёна затуманенным, вспыхнувшим внезапной яростью взглядом. — Сын у него прекрасный, не думаете? В таком юном возрасте уже точно сможет взять на себя управление компанией. Настоящая опора, отрада для отца. Он-то сможет уйти на покой со спокойной душой, не заботясь о том, к какому бездарю перейдёт дело всей его жизни. Тэхён сжимает ножку бокала ровно с той же силой, с какой Лиса сжимает его многострадальное предплечье. От её маленькой ладони и цепкой хватки точно останется след. — Господин Ким, не стоит горячиться… — тихо бормочет Лиса, и Тэхён чувствует внезапный укол совести за то, что втянул девушку в свою «семью», автоматически подставив под удар. — Да, отец, — подаёт голос Тэхён, и он звонко разносится по большому полупустому залу, отталкиваясь от стен и тяжёлых люстр, чтобы тут же привлечь к себе взгляды всех собравшихся. — Предлагаю поднять тост за Богома-ши и его прекрасную идею, поимевшую такое же ошеломительное воплощение! Как ты и говорил ранее, господину Паку крайне повезло с сыном. Теперь, когда они вместе, я уверен, что они смогут построить непобедимую корпорацию. Помещение тут же заполняют громкие апплодисменты. Люди подтягиваются к ним, с интересом наблюдая за новыми действующими лицами, и даже Пак Хюнсу удостаивает Тэхёна благодарным кивком, но тот стойко держит зрительный контакт с отцом. У Виёна начинает дёргаться глаз, когда Тэхён будто бы победно ухмыляется и залпом осушает бокал, не отрывая взгляда от отца.