(your love is) suicidal

В тот день они ссорятся с отцом. Всё шло вполне обычно: на обед все были приглашены в загородную резиденцию Ли, где в огромном саду, отданному недавно на растерзание самым лучшим европейским ландшафтным дизайнерам, прямо на открытом весеннем воздухе был накрыт фуршет. Территория была столь огромной, что на ней, помимо поистине шикарного, дорогого сада уместилось поле для гольфа, пусть и не очень большое, пара теннисных кортов и небольшой бассейн, к сожалению, пока что затянутый тентом. Ли владели дилерскими центрами всех импортируемых в Корею «китайцев». Одного этого предложения было бы вполне достаточно, чтобы объяснить эти сотки земли и трёхэтажный коттедж с гаражом на два этажа под землю. Однако два дома на Чеджу, три отеля в Сеуле с казино и шалле в Альпах — это, так сказать, доходы на внебалансовом счете. Тэхён смотрит на всю эту роскошь спокойным взглядом стороннего наблюдателя, восхищаясь тем, что столь большие деньги были хотя бы вложены не в бесвкусицу. К сожалению, такая проблема безмерных трат ради откровенного убожества далеко не редкость даже в его окружении. — Интересно, хоть кто-то из их семьи брал в руки ракетку? — Лиса незаметно подкрадывается к нему и привычно подцепляет под локоть. В её руке высокий стакан с лимонадом собственного производства, как было обещано. Ли-старший направо и налево разглагольствовал об их лимонных деревьях, что растут в южной части сада. — Сомневаюсь, что он отличит теннисную от бадминтонной, — хмыкает Тэхён в ответ, прикуривая. — Молодой человек, никаких сигарет! — тут же слышится возмущённый голос приближающейся хозяйки. Тэхён считает мать господина Ли хозяйкой, потому что весь её облик максимально соответствует такому статусу. Низенькая и полненькая, потому что хорошего человека должно быть много, она движется словно облачко в их с Лисой сторону, сурово сдвинув тонкие подкрашенные брови к переносице. — Простите-простите, только не по шее, — улыбается Тэхён и пригибается, накрывая затылок ладонями, когда женщина слабо замахивается в его сторону. Он тушит сигарету в пепельницу, которую любезно подносит официант, и кланяется женщине с задорной улыбкой. — Тэхён-а, — тянет она и гладит его по предплечью в нежном приветственном жесте. — Я говорила с твоим отцом, но тебя так и не поймала. А спросить даже не у кого, я половины тут вообще не знаю, так неловко. Вот раньше, — она поучительно поднимает вверх указательный палец со свежим аккуратным маникюром какого-то нюдового оттенка, — составлялись списки гостей, и к новым личностям внимательно присматривались, оказывали повышенное внимание. А сейчас всё равно что эти ваши клубы. — Ну, вы знаете нас, — улыбается Тэхён. Он думает, что миссис Ли была бы единственной, кого мама бы оценила. Они бы наверняка подружились, если бы всё сложилось иначе. — Кстати о вас, — весело хмурится женщина. — Во что это вы нарядились? Лиса хихикает, и они коротко переглядываются, оценивая «аутфиты» друг друга. Вчера вечером, почти ночью, она позвонила Тэхёну, который изводил себя противоречивым желанием написать Чонгуку, но в итоге пришёл к выводу, что навязываться не станет. Лиса поведала ему идею, которую предложила ей Роз, — пойти на завтрашний обед в максимально неподобающей одежде. Просто ради веселья, так сказать, научиться наслаждаться вынужденной необходимостью. Стоит ли говорить, что он согласился сразу же? — Нам сказали, что темой обеда будет непосредственность, — отвечает Лиса и прячет улыбку за полупустым стаканом. — И это пришло вам в голову? — миссис Ли хватается за сердце, но не всерьёз, потому что сама загадочно улыбается. — Уму не постижимо, вот молодёжь. Лиса, отставив бокал на поднос проходящего мимо официанта, гордо выходит «на центр» и делает два медленных оборота вокруг своей оси. Тэхён всегда считал её объективно не просто красивой девушкой, а скорее привлекательной, даже очаровательной. Если долго разглядывать её безупречные светские образы, то можно, при условии, что ты действительно смотришь, заглянуть вглубь и осознать, что это не просто идеальная, оштукатуренная оболочка. Лалиса Монобан действительно прекрасна как снаружи, так и внутри. Тэхён, наверное, любит её именно за то, что она умеет быть настоящей. Сейчас, рассмешив миссис Ли своими растянутыми спортивными штанами и коротким топом тошнотворного нежно-розового цвета с мишками на груди, она с широкой улыбкой смотрит на Тэхёна, опускаясь в шуточный реверанс. Тэхён думает, что они отлично играют, но где-то глубоко внутри неприятно колет от осознания, что он занимает место Розе. Это была её идея, перед ним стоит её девушка, вероятно, в её топике. А Тэхён словно жалкая пародия. — Тэ? — доносится до него голос Лисы. — Продемонстрируешь нам свой шикарный наряд? Он натягивает улыбку и занимает место девушки, также совершая два куда более поспешных оборота. В процессе он натыкается на насмешливые, скучающие, презрительные взгляды, обращённые то в его сторону, то в сторону Лисы. Две девушки чуть ли не тычат в неё пальцем и отвратительно скрывают свои смешки за прозрачными бокалами с шампанским. Он делает вид, что не замечает, и поворачивается к миссис Ли и Лисе уже с широкой улыбкой. Он чувствует себя странно в синих спортивных шортах со светоотражающими полосками сбоку, огромной чёрной футболке с рукавами, которые достают до локтя, и странным принтом. Его волосы в полнейшем беспорядке, потому что он твёрдо отослал утром стилиста куда подальше. Они с отцом ехали по отдельности, потому что Тэхён был вынужден подхватить Лису на своей машине. Не стоит говорить, что они опоздали на целый час, потому что подпевали каждой песни Big Bang из её плейлиста. Именно поэтому столкновение с отцом было, вроде как, неизбежно. Отец Лисы тоже был здесь, но после того неприятного инцидента в баре он не предпринимал никаких попыток выйти на контакт. Наоборот, он вёл себя так, словно ничего и не было между ними, словно он не домогался Тэхёна, после чего, пусть не грубо, но трахнул, игнорируя солёные слёзы, что залили всю его дорогую, шёлковую наволочку. Его устараивало вполне, что заяву на него не накатали и сплетни никакие тоже не распустили. Можно сказать, сухим из воды вышел, так чего же не радоваться? Они пересеклись взглядами лишь однажды, и Тэхён не уловил в нём ни грамма угрызений совести или сожаления. Его лицо было лицом победителя, забившего очередной гол в ворота и забывшего об этом, перейдя к следующим. Господин Монобан лишь покачал головой, глядя на образ дочери, чмокнул в макушку и удалился. Ким Виён же был настроен куда более критично. Ни от кого, наверное, не укрылось, что тот приехал сюда уже в неспокойном состоянии. Он с порога набросился на шампанское и выдавливал уж откровенно фальшивые улыбки гостям Ли и даже самому хозяину. Однако, когда заявились сначала Тэхён с Лалисой в этих смехотворных обносках, а затем в беседку, создающую приятную полутень, вальяжно, но при этом как-то торжественно вошли Паки, Ким Виён окончательно сдал. Монобан, в первую же секунду принявшийся лизать зад Паку Хюнсу и вовсе проигнорировавший Виёна, уже просто подливал масло в полыхающее пламя. Поэтому столкновение с Тэхёном, которое выливается в настоящий конфликт, выглядит вполне естественным продолжением сего в голове Кима-младшего. — Тэхён, можно тебя на пару слов? — сквозь зубы цедит Виён, так сильно сжимая бокал, что Тэхён морщится, готовясь к тому, что ножка вот-вот треснет. — Добрый день, Лалиса. — Здравствуйте, господин Ким, — улыбается Лиса через силу, поглядывая на парня рядом. — Говори здесь, у нас нет секретов от моей невесты, ведь так? Тэхён, зная, что всё к этому и ведёт, по глупости или из-за усталости, отвечает отцу с той же пренебрежительной учтивостью. И это явно служит спусковым механизмом. — Невесты? — хмурится наигранно Виён. — Так когда же ваша свадьба? Или вы всю жизнь помолвленными ходить будете? А вам и удобно, верно? Можно спокойно шататься где и с кем попало, а потом возвращаться и врать родным отцам в глаза без зазрения совести, — отец говорит не громко, даже мускулы на его лице не напрягаются в порыве той злобы, которой пропитан его тихий голос. — Думаешь, я не знаю, Тэхён, что ты пропадаешь непонятно где, по каким-то паршивым районам, откуда мой водитель вынужден тебя забирать, а? За идиота меня не держи. Лиса напрягается. Тэхён чувствует, как она сглатывает образовавшийся в горле ком и приоткрывает рот, чтобы как-то оправдаться, периодически косясь в его сторону в поисках молчаливой поддержки. Но он продолжает стойко смотреть в глаза отцу, принимая бой и не сдавая позиций. Тэхён знает, что отец блефует, и тот раз, когда водитель забрал его у гаража Юнги, был единственным, что он успел подглядеть. Кан Дживона он более рядом с собой не видел, а остальное его и не волновало. — Нам не кажется, что так рано стоит жениться, — также спокойно отвечает Тэхён, убирая руки в карманы шорт. — Не хочу, чтобы вышло как у вас с мамой. Она слишком глупо доверилась тебе в таком раннем возрасте, и чем это закончилось? Для неё явно ничем хорошим. Лицо отца краснеет так сильно, что по цвету сливается с шейным платком, наспех повязанным и слегка расслабленным из-за жары. Он до скрипа сжимает челюсти и подается чуть ближе к Тэхёну, нависая прямо около его лица, но тот знает, что лишнего на людях он себе не позволит. — До тебя, отец, мне конечно далеко, но я бы хотел предоставить Лалисе возможность всё обдумать. И себе тоже, — Тэхён знает, что ходит по лезвию ножа, но сегодня внутри его переполняет уверенность. — Тэхён… — Ох, вот вы где, — бодрый голос Монобана заставляет отца чуть ли не отпрыгнуть от сына и тут же расплыться в самой обворожительной и учтивой улыбке. — Всё хорошо? Там собираются сыграть в теннис, не хотите посмотреть? Тэхён только сейчас замечает, что за спиной Монобана стоит сам Пак Богом, который смотрит исключительно на него и неловко прикусывает изнутри щёку. Ким Виён, тоже заметив непрошенных гостей, едва заметно кривится и поворачивается к Монобану. — Всё хорошо, мы лишь обсуждали свадьбу. Вам не кажется, что уже пора бы определиться хотя бы с датой? — Свадьба? — хмурится отец Лисы и только спустя пару секунд мыслительной деятельности фыркает, понимающе: — Ах, да. Думаю, оставим это молодым. Всё же, это их жизни, их судьбы, которые они могут захотеть связать, а могут передумать. Брак в современном мире — штука очень неопределенная, так ведь вы говорили, Хюнсу-щи? Пак-старший смеется, вызывая у всех тёплые улыбки, а у Виёна — кривоватый оскал, который замечает, кажется, только Тэхён. Он узнает эту пустоту в его глазах, когда все принимаются шутить про старые забытые обычаи о браке между партнерами по бизнесу. И ему знакомо подрагивание губ, обветрившихся и тонких, когда он опускает глаза, не имея возможности и слово вставить в новообразовавшейся дружной компании, которая его к себе приглашать не намеревается. Когда они, прихватив Лису, получившую удивленные комплименты от Паков, удаляются к полю, Тэхён остаётся в компании отца и Богома, который отчего-то медлит чуть поодаль. Отец, погруженный в собственные мысли, осушает бокал и в сердцах отбрасывает его прямо на идеально выстриженный газон, не замечая присутствия, кажется, никого. Тэхён и это понимает. И ему тошно от того, что жалость и сочувствие так не кстати царапают глотку. — Я потерял и Монобана, — шепчет он, поднимая глаза на сына. Тэхён кивает Богому, безмолвно прося подождать в стороне, и смотрит в ответ. — Вчера он отказался подписывать пролонгацию. Сослался на «финансовые трудности». Херня полная. Они все уходят… к Пакам. Всё, что я слышу вокруг — это Паки, Паки, Паки. Я даже газету не могу почитать, потому что на первой полосе их довольные физиономии. — Отец, я… — Если хочешь сказать: «Я же говорил», то просто заткнись, — отмахивается Виён и потерянно озирается на скопившуюся у корта толпу. — Я бы не притронулся к этим Бугатти. И сейчас бы руку не приложил. Тот, кто дал им денег, видимо, либо сорил ими направо и налево, либо напрочь двинутый идиот. — Что? — хмурится Тэхён. — Кто дал им денег? — Почём я знаю. Они шифруются, мол, личность инвестора засекречена. Но всем итак понятно, что эта семейка деревенщин никогда полной суммы бы не накопила, продай они хоть все свое имущество. Тэхён бледнеет, и впервые радуется, что отец редко вообще на него смотрит, чтобы так быстро считывать настроения. Он и не думал, что Паки вообще проговорятся про инвестора. Об этом они не договаривались. — Скажу прямо, — продолжает отец уже более сурово. — Свадьба с девчонкой Монобана — наш единственный шанс сейчас, потому что только через нее получится хотя бы зацепиться за ее отца. Ты меня понял? И да, если еще раз я узнаю, что ты мне врешь и ускользаешь от ответственности, шатаясь по своим глупым концертам, барам и еще каким непонятным захолустьям, отправишься по стопам матери, о которой ты так удачно и кстати вспомнил. А всех твоих дружков ждет участь похуже, поверь мне. — Знаешь, мы не в девятнадцатом веке, если ты не заметил. Брак с Лисой нам никаким образом не поможет, потому что Монобан уже принял решение уйти. Так что пошел ты, — бормочет Тэхён, ощущая себя подростком, у которого кровь в жилах бурлит, и срывается с места, не потрудившись выслушать ошарашенную тираду отца. На выходе его останавливает Богом, но Тэхён резко вырывает руку и пихает парня в плечо. — Тэхён! Прости за это. — Простить? Ты обещал мне, Богом. Да я купил фуникулер, чтобы вам подняться на ту вершину, на которой вы сейчас! — вскидывает он руки, ощущая, как злость переполняет его изнутри. — И взамен попросил просто анонимности, это было настолько сложно? — Твоего имени никто не узнает, — громко шепчет Богом и отводит его в сторону к рядочку высоких туй. — Счет в нашем банке совершенно секретный. — Сегодня узнали про инвестора, завтра с такой же легкостью вычислят и его личность. Или ты сам разболтаешь, м? — Нет же, — одергивает его Богом, опуская глаза. — Прости, но люди сами догадались. Кто-то пустил слух о денежном спонсировании, мы вовремя его не опровергли. Да и нечем было, собственно, крыть. Все были в курсе нашей небольшой финансовой проблемы. Но я виноват перед тобой, Тэхён. Я очень многим обязан тебе, правда. — О, да, — невесело смеётся он. — Виноват. — Как мне всё исправить? — Придумай легенду для денег, дай какое-нибудь интервью и вверни всё так, чтобы тебя об этом спросили. Я не могу сейчас все потерять… — шепчет Тэхён все еще раздраженно, но уже на грани с отчаянием. — Я постараюсь, — кивает Богом и снова озирается. — Не знаю, что ты задумал, но ты можешь расчитывать на мою поддержку. Быть может, я не всегда относился к тебе подобающе… — Ты буквально украл мою идею, — чеканит Тэхён. — Как я и говорил, не всегда, — поджимает он губы. — В тот период моей семье было очень тяжело, на меня давили со всех сторон, вот я и срывался на всех подряд. Но то, что ты сделал для нас, буквально бросив на амбразуру компанию своего отца, это… — Я ничего никуда не бросал, — хмурится Тэхён, и от всех этих завуалированных намеков и предположений у него уже пухнет голова. — Ну, ассоциация уже заключила с нами контракт на следующие гран-при, вам с отцом ещё не сообщили? Поэтому я и подумал, что ты буквально пожертвовал успехом вашей компании, ведь вы всегда были их главными спонсорами. Тем более, положение и репутация Кимов, я не побоюсь этого слова, стремительно летит вниз. Тоже не секрет. Тэхён прикрывает глаза и фокусируется на том, как воздух с тихим шумом покидает его легкие. Он растягивает губы в слабой улыбке и вспоминает, как отец отчитывал его за то, что он не умеет думать, поспешно принимает решения и совершенно не заботится о последствиях. Впервые в жизни он, его отец, вдруг оказался прав. — Вот же чёрт, — бормочет Тэхён всё ещё с закрытыми глазами и представляет, как на фоне с треском и грохотом рушится огромная скала, присыпая все окрестности на сотни метров пылью и крошкой. Он так чертовски запутался.

***

Найти Чонгука не сложно. К нему сложно подойти. Тэхён уже минут двадцать сидит в машине, периодически сжимая до скрипа кожаный руль потными ладонями, и неотрывно следит глазами за компанией парней на небольшом стадионе перед домом, в котором живёт Чонгук. Он перестраховался, оставив дома телефон и взяв на прокат старый Солярис в какой-то забегаловке, где кроме залога наличными не требуют ничего, а за дополнительную плату забывают твоё лицо и без вопросов записывают в журнал регистрации придуманное имя. Он не боялся гнева отца, но ему вдруг стало так неспокойно из-за Чонгука. Да, может он больше и не захочет иметь с Тэхёном никаких дел, и они разбегутся, чтобы никогда больше не пересечься, но мысль о том, что водитель мог запомнить адрес мастерской и при любом удобном случае навредить ему заставляла сердце Тэхёна больно сжиматься. Он меньше всего хотел, чтобы кто-то, даже хмурый Юнги, страдал из-за него. Именно поэтому, из-за глупых волнений потрепанной нервной системы Тэхён стоит, опираясь на капот убитого серебристого седана, и добрых полчаса наблюдает за неловкой игрой. Иногда до него долетают раскаты громкого хохота, резкие выкрики нелестных выражений и глухие удары потертых подошв о полусдутый футбольный мяч. Из своеобразного транса его выбивает несильный тычок в плечо. Рядом присаживается на нагретый солнцем капот парень примерного одного с ним возраста. Он окидывает его хмурым взглядом из-под черной панамки, складывает руки на груди и негромко, но враждебно спрашивает: — От кого? — Что, простите? — хмурится Тэхён и невольно ёжится, чувствуя себя некомфортно. — Хорошо, к кому? — незнакомец закатывает глаза. — К Чонгуку. — Гук все отдал, — парень явно переключается в режим наступления и встает, подходит почти вплотную к Тэхёну и смотрит свысока, но всё равно не так надменно, как еще утром на него смотрели на банкете. — Ты, наверное, новенький, потому что мы закрыли долг ещё в том месяце, на вписоне с Ваном. За задержку поясняю — были проблемы с баблом, понимаешь. Но мы вернули все с процентами. Тэхён озадаченно приоткрывает рот и медленно кивает головой скорее по инерции, осматривая взглядом незнакомца. — У вас все еще проблемы… с баблом? — Ха, ясен хер, когда их не было, — фыркает он и чуть слоняет голову набок, разглядывая Тэхёна. — А ты классный, чел, не видел тебя раньше. Ты чей? — Я… Ким Тэхён, — улыбается он и протягивает руку, плавно избегая ответа на странный вопрос. Чей он? Свой? — Чон Хосок, — парень смеётся и жмёт руку в ответ куда крепче, чем Тэхён привык. — Из Кимов я никого не знаю, но они к нам не суются. Говорят, они опасные, но как по мне — просто ссыкуны. Если приехал разнюхивать… — Нет-нет, — взмахивает руками Тэхён. — Я с ними никак не связан. Я просто к Чонгуку… Он невольно переводит взгляд за спину Хосока, где ребята вяло разбредаются по полю, закончив игру. Чонгук запрокидывает голову, большими глотками осушая бутылку воды, после чего подцепляет футболку и одним крайне жестоким по отношению к Тэхёну движением стягивает ее через голову. Его глаза бегают с бешеной скоростью, будто стараясь успеть захватить и отпечатать в памяти каждый открывшийся кусочек бледной кожи, блестящей от пота и покрытой редкими тёмными родинками. Тэхён тогда впервые видит, насколько далеко у Чонгука уходят татуировки, и, кажется, слишком шумно сглатывает. — А, так ты пацаненок Чонгука, — улыбается Хосок и снисходительно проводит по подбородку, как бы возвращая на место челюсть, что правда грозила отпасть. — Эй, Гук, разврат отставь! Тэхён спешно отводит взгляд, делая вид, что поглощен разглядыванием потрескавшегося асфальта. Щеки из-за проклятого солнца так и печет. Подходит Чонгук, конечно, не один, и Тэхён макушкой ощущает на себе чужие липкие, любопытные взгляды, но ему не привыкать. Подняв голову, он сталкивается с привычным слегка насмешливым лицом Чонгука, который все же напялил обратно свою футболку и зачесал назад мокрые черные волосы. Однако из-за плеча парня тут же показывается еще одна любопытная пара глаз. — Че за чел? — Это Ким Тэхён, — улыбается Чонгук и щелкает того, что пониже пальцем по носу, отчего он хмурится и фыркает. — Понял, — тянет худую руку он. — Я Субин. — Очень приятно с тобой познакомиться, — улыбается Тэхён, поглядывая на смешного, совсем юного парня с копной неравномерно окрашенных синих волос, таких же влажных от пота и воды после беготни. — Охереть галантно, — бормочет он в ответ и как будто тушуется, снова исчезая за широкой спиной Гука, который давненько сдерживает улыбку, отчего на его слегка румяных щеках появляются ямочки. В ответ на вопросительный взгляд Кима тот лишь пожимает плечами и вытягивает нахохлившегося пацана из-за спины, наградив предварительно оплеухой. — Я Донмин, но все зовут меня Дон, — перед Тэхёном, который неуклюже поднялся с капота, возникает еще одна фигура, и на мгновение он теряет дар речи. Парень перед ним словно изнутри светится, а его улыбка очаровывает своей неподдельной искренностью. Донмин болтает что-то еще, периодически посмеиваясь, и Тэхён даже не пытается сдерживать ответную улыбку, что сама так и просится при виде этого солнечного парня. Компания Чонгука странная, если Тэхён скажет честно, и в этом вовсе нет ничего плохого, но в этом Донмине он чувствует что-то знакомое, привычное, понимает, что с ним привыкать будет не так сложно. — Тачка у тебя шикарная, — продолжает восхищаться Дон, с любопытством оглядывая то первое попавшееся, что Тэхён наспех арендовал часом ранее. — Летает, наверное? Новую брал или подержанную? — Да ничего особенного, — хмурится Тэхён, оглядываясь на машину. — Обычный Солярис. На мгновение воцаряется тишина, и Тэхён хмурится лишь сильнее под ошарашенным взглядом по-девчачьи больших глаз. Хосок, присвистнув, хлопает его по плечу, а Чонгук пожимает плечами, глядя сочувственно и даже нежно. — Ты просто не шаришь. Это последняя модификация, отлично подходит для города, даже есть климат-контроль! — Дон буквально испепеляет его загоревшимися глазами. — Стоит, конечно, как целое состояние, но зато к ним легко подбираются детали. Юнги-хён может так круто перебрать, ни за что не скажешь, что с рук брали. От новой не отличишь хотя бы потому, что новых здесь с роду не видели, — смеется парень и умолкает, совершая полный обход вокруг серебристого седана с самовольной экскурсией внутрь салона. Тэхён прикусывает губу, решая просто кивнуть, умолчав о многом. О том, что тачка прокатная и взята как самая невзрачная. И о том, что Солярис в ценовом сегменте, который в его окружении даже не рассматривают, сразу добавляя к стартовой цене нолика три. И о том, как колет совесть от восторженных взглядов парня, который, вероятно, заслужил куда больше тех, для кого Солярис — это один поход в ресторан на пару часов. — Наш Дон учится на автомеханика, — у Тэхёна сердце екает от того, с какой гордостью Хосок говорит о нем. — Лучший на курсе, представляешь? Метит в отличники, ни больше ни меньше. — У меня херово идет сопромат, — морщится Дон, возвращаясь в образовавшийся «кружок», на что Субин картинно закатывает глаза и пихает его в плечо. — Ага, на 4,5 из 5, вот как херово, — фыркает он. — Ничего, все путем будет, — кивает Хосок и ловит такой же уверенный взгляд со стороны Чонгука. Они, на правах старших, кто-то вроде родителей для этих двоих. — А ты, Тэхён, на кого учился? — Экономика и менеджмент, — собственный голос звучит глухо. — Ох, с сопроматом не поможешь, — смеется Хосок, от взгляда которого также не укравается выражение полнейшего восторга на лице у Донмина — Увы, — давит улыбку Тэхён и чувствует всполох душного, прогретого за целый день солнцепека воздуха, после чего Чонгук плотно прижимается к его боку и подцепляет за руку. Тэхён испугано поворачивается сначала к Чону, который вопросительно смотрит в ответ, затем окидывает беглым изучающим взглядом всех присутствующих. Он неосознанно боится увидеть в них то насмешливое выражение, которое проступало под слоем глиттера и тональника на лицах гостей утреннего приема у Ли, те ехидно прищуренные глаза, снисходительно приподнятые брови, искаженные презрением и непониманием губы, которые они прятали за прозрачными бокалами. Он боится, потому что на этот раз рядом с ним Чонгук, такой до смешного милый с этой складкой меж бровей и чуть надутой верхней губой, на которого он не позволит смотреть с отвращением. Тэхён, кажется, даже чуть вперед выступает, черпая изнутри скудное количество бравады, и отводит их сцепленные руки чуть за спину, усилив хватку. — Хэй, ты чего? — шепчет Чонгук, склоняясь к уху и обдавая чувствительную кожу горячим дыханием. — Да в курсе мы, — первым доходит до Хосока, который складывает руки на груди и картинно закатывает глаза, но потом переводит тёплый взгляд на их руки и добавляет: — Защитник нашелся. — Да кого он защитит, — бурчит Субин, неожиданно хмуро, и сплевывает пожеванную сигарету, которую так и не подкурил, заработав предостерегающий взгляд со стороны Чонгука. — Его самого защищать надо. Тэхён удивленно изучает его лицо, пока Субин исподлобья зыркает то на их руки, то на Чонгука, но всячески избегая Кима. Ему кажется, что взгляд парня уж слишком тоскливый, но разобраться он не успевает — тому прилетает оплеуха от Хосока (пареньку, видимо, часто достается; странно, что он не огрызается). Тэхён, которого успокаивает теплое дыхание, ласкающее влажный от пота висок, наконец ловит взгляд Субина и чуть не отшатывается, потому что на щеках того едва заметный румянец, а глаза блестят от злости. — Я домой, — выплевывает он и разворачивается на пятках, удаляясь восвояси и пиная по пути попадающиеся под ноги камешки с особой радостью. — Все в порядке, Тэхён. Ты прости его, он у нас… шебутной, — улыбается Донмин, который Дон, и Ким кивает непонятному слову. — Чонгук рассказывал про вас, так что мы только рады. — Да, все путем, не парься, — Хосок с улыбкой пихает его в грудь шутливо, но Тэхён, не ожидая, охает и отшатывается назад. Он бы точно упал, если бы не крепкие руки Чонгука, поймавшие за талию. Хосок тут же отступает и вскидывает руки: — Сорян, сорян, не рассчитал. — Я тебе потом не рассчитаю, — отвечает Гук, и его голос сладкой вибрацией передается Тэхёну через спину, которой он плотно прижимавается к нему. — Ну, мы пойдем тогда, — Хосок подпихивает Дона. — Не будем мешать. Прости еще раз, ТэТэ. И, Гук, насчет лаве, — он жестом изображает трубку и подносит к уху. От прозвища вдруг становится непривычно тепло, ведь Хосок дружелюбно при этом улыбается и машет рукой, а вовсе не давит едкую ухмылку, перекатывая это пресловутое «ТэТэ» на языке вместе с глотком Макаланна. Он возвращает ему улыбку и качает головой, мол, ничего, сам виноват. Парни уходят, и Тэхён впервые ощущает не облегчение, а какое-то незнакомое приятное послевкусие.

***

В комнате Чонгука свежо, из отрытого нараспашку окна доносятся приглушенные звуки оживленного квартала, и теплый ветер приятно перебирает волосы, забирается под свободную футболку и ласкает разгоряченную кожу. Ледяная пепси ощутимо скользит по пищеводу и оседает прохладой в желудке, остужая тело еще и изнутри. В этом году начало лета вышло особенно знойным, и дело вовсе не в Чонгуке, который лежит на соседней подушке без футболки с влажными после душа волосами, зачесанными небрежно назад, но все равно разметавшимися контрастными прядками по белой наволочке. Тэхён отставляет стакан и ложится рядом, несмело пододвигаясь всё ближе, стараясь действовать бесшумно, чтобы не спугнуть прикрывшего глаза парня. Он, опираясь на локоть, на пробу касается складки на чужом лбу, разглаживая холодными подушечками, затем спускается ниже, очерчивая крупноватый нос, ведет по щеке до скулы, подмечая на светлой коже глубокие тени под глазами, и там замирает. Чонгук открывает глаза и смотрит вдруг так нежно, что Тэхён задыхается. Он аккуратно обнимает запястье, на котором болтается та самая булавка на черной нитке, и поглаживает нагретую солнцем кожу. — Объяснишь, что случилось? — хрипит он, и Тэхён вздыхает, продолжая вести невесомо по коже вниз, пока не останавливается на неожиданно тонких ключицах. — М-м, — Тэхён слишком занят изучением чужого тела, которое впервые видит не в процессе секса, а просто. Он впервые с кем-то в постели не с целью быстрой разрядки, не сбивает простыни, не сбивчиво дышит, не чувствует липкость чужой кожи и сладковатый, специфический запах чужого возбуждения. Они просто… лежат. Тэхён просто изучает, и Чонгук просто позволяет. — Почему приехал на прокатной тачке? — не отстает тот, и Тэхён стонет измученно, вовсе не возбужденно, и проходится пальцами по татуировкам на груди. Черная краска под кожей смотрится любопытно для Тэхёна, который в живую такого никогда не видел и не трогал, тем более. Отец говорил, что татуировки для уголовников и бандитов в качестве опознавательного знака, который так и кричит «отброс общества, смотрите». Тэхён всегда удивлялся, почему тогда в его окружении у всех кожа была чистейшей в отличие от души. — Захотелось разнообразия, — криво ухмыляется тот, и Чонгук недовольно перехватывает его за руку, сжимая и укладывая на своей груди. — Ты же скажешь мне, если что-то будет не так? — смотрит серьезно, темными омутами пробираясь прямо в душу, прекрасно знает, что у Тэхёна с подобным нет сил бороться. — Не хмурься, — улыбается он слабо и снова тянется к складке. — Обязательно скажу, — шепчет и оставляет между бровей мягкий поцелуй. Просто поругались с отцом, ерунда. Они лежат. Просто лежат, глядя друг на друга на расстоянии в жалких пару сантиметров, пока Тэхён увлеченно рассматривает каждый миллиметр чужого лица, словно старается в мельчайших подробностях его запомнить, а Чонгук осторожно поглаживает подушечкой большого пальца кожу на его щеке, позволяя хоть под микроскопом себя изучать. Тепло его ладони не раздражает, несмотря на то, что за окном все еще жара под срок. Тэхёну хочется, как в фильме, поставить на паузу, чтобы момент никогда не заканчивался. Чтобы герои никогда не узнали, что ждет их в неизвестном будущем. Чтобы все вокруг них закупорилось, сохраняя эту особенную атмосферу недосягаемого умиротворения, когда даже сердце бьется в одном ритме с ним. Ему впервые не хочется торопить события, он, кажется, даже готов отказаться от будущего, если ему гарантируют консервацию в этом самом мгновении. — Этот мальчик, Субин… Он ведь влюблен в тебя? — начинает осторожно Тэхён, когда за окном постепенно начинает темнеть, и просачивающийся в комнату воздух больше не пышет жаром. — А ты как думаешь? — усмехается Чонгук. Тот уже переоделся в футболку и принял сидячее положение, опираясь на стену. Тэхён же устроился на его коленях, позволяя его пальцам бездумно играться с волосами. — Он выглядел таким… уязвленным? И почему-то злился на себя из-за этого. — Не думаю, что он влюблен, — хмурится Чонгук. — Я познакомился с ним, когда он еще совсем пиздюком был. Постоянно напрашивался со мной в мастерскую к Юнги, мотался со мной и Хосоком по подработкам, даже в выходные не отлипал. Сидел в углу площадки и смотрел, как мы мячи пинали, — улыбается он задумчиво, и Тэхён фотографирует глазами на память, мало ли. — У него из родителей только дядя, и тот алкоголик. Трезвым ни разу не видел. Вот мы и взяли его к себе, можно сказать, под временную опеку. Троих прокормить, конечно, тяжелее, но не бросишь же на произвол судьбы? — Думаешь, он расстроился, потому что ты больше не уделяешь ему столько же внимания? — Возможно, — пожимает плечами Гук и смотрит на Тэхёна вниз, опуская свободную руку ему на грудь и мягко поглаживая всей ладонью. — Но я ему не отец, понимаешь, и не хочу ему его заменять. Я уже чувствую, что должен нести за него ответственность, думать о его будущем, вырывать чертовы сигареты из его пасти… Я так боюсь… подвести его, что ли? — Но ты нужен ему, Чонгук, — хмурится Тэхён. От невольных ассоциаций в душе неприятно колет. — Он все это понимает, понимает, что не нужен, что обуза, что навязывается. Но что еще ему делать, если никого, кроме вас у него нет? Не думаю, что ему много надо, — он переводит взгляд на потолок, где закатное солнце рыжей полосой делит его надвое. — Просто быть кому-то нужным. Чтобы им интересовались, спрашивали, как прошёл, день, что у него на душе, понимаешь? Чонгук вдруг движется, поднимая Тэхёна, и усаживает себе на колени, заглядывая в глаза. Его руки придерживают за талию, едва ощутимо поглаживая теплую кожу сквозь ткань футболки. Тэхёну тепло и уютно. Как будто Тэхён дома. — Ты нужен, Тэхён, — бормочет он тихо, позволяя Киму прикрыть глаза и уткнуться себе в шею. — Как минимум мне. Всегда. Тэхён не плачет. Потому что слёзы для отстойных моментов. Например, когда мужик лапает тебя в туалете или заставляет отсосать, грубо опуская на колени. И для подушки, в которую потом кричишь до утра после этого. Слезы для Чимина, который носится вокруг со стаканом валерианки и всеми силами старается успокоить, слушая твои причитания и впитывая всю боль, как губка. Слезы для мамы, которая явно недовольно смотрит на него с небес. Но не для Чонгука. Ему не нужны проявления его боли, потому что он словно сам ее чувствует у себя внутри так, как будто она и его тоже, и они делят ее на двоих. А Тэхён меньше всего на свете хочет, чтобы Чонгуку было из-за него больно. Потому он все же целует Чонгука. На этот раз первым, по своей инициативе, но все еще немного робко. Ведь как он смеет так нагло касаться его губ после всего, что с ним творили. Но Чонгук другого мнения, потому что сжимает тонкую талию крепче, пробираясь руками под футболку и оставляя после себя на медовой коже разводы глупых мурашек. Он целует в ответ мягко, но напористо, и сердце его, Тэхён слышит, бьется, как бешеное в унисон с другим. Чонгук спускается на его шею, покрывая поцелуями и жадно втягивая воздух, и Тэхён вдруг вздрагивает от осознания того, как сильно он запутался. Перед ним счастье, на, бери и беги, но он ведь вернется к отцу, который волком смотрит на него после того самого банкета у Ли, вернется к двуличности, к пристворству, от которого самого себя уже тошнит. Будет играться с Лисой в милую парочку, в то время как где-то там есть люди, которым от подобного больно невероятно. Просто потому, что ему… страшно? Бросить вызов, разорвать все связи, остаться ни с чем, и тот факт, что Чонгук будет с ним, не всегда успокаивает. Они ведь об этом не разговаривали даже. У Тэхёна просто есть план, Чонгук просто живет сегодняшним днем, и не понять, кто же из них прав и действительно ли они на одном пути. Ни у кого из них, по большому счету, никаких гарантий нет. Тэхён всем телом напрягается от осознания, что теперь, заглядывая в будущее, он не может четко представить себе, как сбегает налегке, махнув рукой в закат. Теперь ему, вроде как, больно разрывать некоторые связи, и с горечью он понимает, что с большей вероятностью предпочтет их сохранить. И тогда… Ради чего все это было? Сможет ли он оставить все как есть ради этих связей? — Эй, ты в порядке? — шепчет Чонгук, касаясь ладонью его щеки и обеспокоенно заглядывая в глаза. — Да, — одними губами в ответ и тянется в сильные объятия, прячется от слона в комнате в изгибе чужой крепкой шеи, прикрывает влажные глаза. Неозвученное «нет» остаётся болтаться в вакууме, что образовался в его голове. Ради чего же все это, Ким Тэхён? Ради чего ты?

***

Тэхён часто бывал в клубах. То стало определенной необходимостью, когда вертишься в определенных кругах. Однако к вечеру он понимает одно — в клубах он по-настоящему не был никогда. Хосок обещает, что они едут в лучшее заведение на районе, и действительно — на входе собралась очередь, а вышибала хмуро сканируется каждого из входящих и выходящих. Всей компанией они направляются в ее конец и пристраиваются за двумя девушками, весело что-то обсуждающими. Тэхён оглядывается и непонимающе озирается на друзей Чонгука, которые пускаются в обсуждение и не двигаются с места. Чонгук же спокойно отвечает на звонок, коротко улыбнувшись, когда ловит взгляд парня. — Мы не пойдем дальше? — осторожно спрашивает Ким, скорее, у Хосока, но умолкают все. — Дальше? — удивляется тот, явно не разыгрывая. — Ну да, на вход, — хмурится Тэхён, для верности указав вперед рукой. Раздается пара неловких смешков, после чего Субин снисходительно поясняет: — Мы пойдем на вход, когда подойдет наша очередь. Представляешь, тут такие правила. — И если нас пустит тот жлоб, — смягчает обстановку Дон, рассмеявшись неуверенно. — В прошлый раз Юнги… — Варежку прикрой, умник, — хрипит Мин, затягиваясь, и поворачивается к подошедшему Чонгуку: — Все норм? Тот кивает коротко и быстро отводит взгляд, выхватывая явно растеявшегося Тэхёна, который все еще стоит вполоборота к остальным. Он пытается вспомнить, были ли в его привычных заведениях очереди, или он их просто никогда не видел. — Что такое? — Твое высочество хочет пройти без очереди, — ехидничает Субин. — Я просто подумал, что у вас здесь есть друзья, — зачем-то защищается Тэхён, глядя прямо на подростка. — А школьников вообще пустят? — Бля, ты… — Субин! Чонгук подходит ближе и сжимает Тэхёна за локоть, хмуро глядя на парня. Стоит рядом, чуть прижимаясь. От него пахнет вечерней прохладой и парфюмом, а еще надежностью. Тэхён сразу успокаивается, встает поудобнее и пихает руку в карман кожанки Чонгука, потому что пальцы мерзнут. — Ты тоже не ведись на его провокации, — уже тише произносит Чонгук куда-то в висок Тэхёну, грудью прижимаясь к плечу и едва ощутимо ведя носом вдоль уложенных темных прядей. С ним рядом всегда становится спокойно. Пусть компания Чонгука приняла его по большей части дружелюбно, оставаться с ними наедине все еще бывает некомфортно. Тэхён каждый раз тщательно подбирает слова, отчего произносит их невпопад, многих шуток не понимает, но честно очень старается. Ему легче всего с Хосоком, потому что… ну, это Хосок. С Доном тоже можно пообщаться спокойно. Общение с Юнги и Субином же словно хождение по минному полю: в один день они с ним даже здороваются, в другой — с порога налетают с колкостями. От этого их «высочества» уже тошнит. Удивительно, но очередь двигается быстро, а за разговорами время пролетает незаметно. Тэхён не успевает заскучать, как они уже проходят мимо вышибалы, смерившего их нечитаемым взглядом, и окунаются в привычные низкие вибрации и темноту. Чонгук сразу же берет его за руку, что-то продолжая вещать Хосоку, и ободряюще улыбается, пока ведет его вперед. Когда толпа становится плотнее, он пропускается Тэхёна вперед, чтобы тот был на глазах. Юнги, непонятно как обогнавший всех, машет им из угла с высоким столиком. Субин с Доном продираются к нему, а Хосок тормозит Тэхёна, наклоняясь к уху: — Я пойду к бару, что тебе взять? — Воды, — также на ухо кричит Тэхён, вызывая смешок у парня, который хлопает его по плечу пару раз. — Возьму коктейльчик. Послаще? Тэхён кивает, улыбаясь почему-то, и Хосок удаляется, забавно пританцовывая, пока лавирует между людьми. Юнги идет следом, морщась от каждого неминуемого столкновения. — Он мне нравится, — произносит Тэхён на ухо склонившемуся к нему Чонгуку, и тот смеется. — Понимаю прекрасно. Пока они ждут напитки, Субин с Доном о чем-то переговариваются, но танцевать не рвутся. Их столик удачно расположился в темном углу, из которого плохо видно небольшую сцену с диджейским пультом, но зато отлично видно бар. На стойке уже танцуют несколько девушек, и Хосок с кривой улыбкой придерживает одну из них за ногу, когда она опасно наклоняется вперед. Тэхён не может сдержать улыбку, глядя на быстро завязавшийся разговор. Чонгук подходит чуть сзади, привычно обнимая за талию. Его пальцы цепляются за шлевки на джинсах, а губы быстро оставляют поцелуй на макушке. — Думаешь, он поможет ей спуститься? — спрашивает тот. — Определенно, — отзывается Тэхён и заливается смехом, когда Хосок действительно оставляет бокалы и протягивает девушке руку. Юнги за его спиной наверняка закатывает глаза и хватает половину напитков, начиная пробираться обратно, пока Хосок о чем-то разговаривает с новой знакомой. — Минус один, — объявляет Мин, аккуратно расставляя стаканы на столе. — Хосок-хён опять кого-то подцепил? — удивляется Дон, выискивая старшего в толпе. — На рекорд идет, — бурчит Субин и тянется к ближайшему к нему стакану, за что быстро получает по руке от Юнги. — Малышам просили передать, — усмехается он, вытягивая из кармана банку с колой. Субин резко вырывает ее из рук и демонстративно отворачивается, но натыкается взглядом лишь на стену, чем вызывает всеобщий смех. Даже Тэхён позволяет себе усмехнуться, чувствуя как трясется от смеха грудь Чонгука позади. Он все еще стоит, не меняя позы, и Тэхён невольно начинает озираться. — Не переживай, здесь всем поебать, — произносит ему на ухо Чонгук, но отпускает, встав рядом. Хосок оказывается рядом внезапно, повиснув на плечах Тэхёна с Чонгуком и вклинившись между. От него пахнет чем-то сладким, а на щеке красуется след от помады, который Тэхён с улыбкой стирает салфеткой. Хосок смеется в ответ и благодарит, гордо выкладывая на стол салфетку с номером телефона некой Юны. Парни, хоть и ворчали, заметно оживаются и гудят одобрительно. — Так, разбираем выпивон, — Хосок принимается хозяйничать за столом. Два низких бокала с виски отправляются Чонгуку с Юнги, себе он оставляет что-то яркое в высоком бокале, а к Тэхёну с Доном пододвигает два красно-рыжих коктейля. Дон смело присасывается к трубочке, пока Тэхён принюхивается, пытаясь понять. — Это санрайз, с текилой, — поясняет Хосок. — Обычно она жмыхает, но очень плавно. Думаю, тебе понравится. — Спасибо, — кивает он в ответ и делает пару глотков на пробу, удовлетворенно кивая. Ему нравится. С каждым неторопливым глотком музыка кажется громче, пробиваясь низкими вибрациями прямо в грудь, свет прожекторов ярче, касания интимнее. Тэхён отпускает. Голова, вечно забитая тревожными мыслями, перестает болеть, ощущается не мертвым грузом на плечах впервые за долгое время. Хосок игриво подмигивает ему, замечая расслабленную улыбку на губах, и предлагает потанцевать. На танцполе душно и многолюдно, но это кажется правильным. Как и повеселевшие Хосок с Доном, которые буквально впрыгивают в толпу, моментально начиная двигаться, и она их принимает. Даже Субин, более скованно, но все равно начинает танцевать, держась рядом с ними. Тэхён ступает осторожно, но его быстро затягивает разгоряченным течением прямо в самое сердце. Рядом слышится смех, почти оглушающий, затем громкий бит, и все начинают прыгать, задевая его плечами и руками. Он озирается на оставшихся у столика Чонгука с Юнги, но не может рассмотреть их лиц из-за леса рук, движущихся в ритм музыке. Хосок не дает ему потеряться. Хватает за руку, и Тэхён невольно сравнивает. Он держит крепко, но преследует совсем иную цель — не дать ему отстать. Чонгук, когда держит его за руку, не дает ему исчезнуть. Разходившись, Тэхён чувствует, как алкоголь все же окончательно ударяет в голову, и поддается забавным попыткам парня растормошить его. Он держит обе руки Хосока в своих и прыгает вместе со всеми. Донмин рядом так же донимает Субина, и тот, судя по ползущей на лицо улыбке, вот-вот ему поддасться. Они оказываются в небольшом кругу, стоя лицами друг к другу, когда для Тэхёна время останавливается. Хосок горланит знакомую ему песню, явно допуская ошибки, но довольно жмурится при этом. Тэхён тоже ее знает, потому начинает подпевать. Его подхватывают младшие, и вскоре все стоящие рядом начинают плавно раскачиваться на спокойном бридже. Они смотрят друг друг в глаза, Тэхён видит этот живой блеск на дне темных зрачков, и надеется, что его глаза сейчас хотя бы немного походят на те, что напротив. По мере того как громкость нарастает, все тело напрягается, словно пружина, ждущая момента, чтобы наконец распрямиться. И он настает. Они уже кричат друг другу в лица, сократив расстояние максимально, и едва не сталкиваются лбами, когда со всех сторон их начинают толкать люди. Тэхён делает глубокий вдох, останавливаясь на последних минутах, и запрокидывает голову, чувствуя как волосы липнут к вискам. Пот скатывается по шее и исчезает где-то в вороте рубашки, а он никак не может надышаться. Кислород, кажется, давно не давался ему с такой легкостью. Словно у него наконец хватило сил сорвать цепи, сдавливающие легкие. Наверху, под потолком, балкон, с которого на него смотрит мужчина, нерво что-то обсуждающий по телефону. Они пересекаются взглядами, и Тэхён узнает ту эмоцию в его глазах. Ему хочется смеяться. — Так вот, каково это, — бормочет он и правда смеется, прикрывая глаза. Его осторожно касаются, устраивают руку на пояснице, и Тэхён, не открывая глаза, знает, кто это. — Все хорошо? Шепчут на ухо, но почему-то мурашки спускаются по всей шее, исчезая ниже вместе с последней каплей пота. Ее, однако, ловко ловят губами, слизывая горячим языком медленно остывающую, еще влажную кожу. Тэхён сглатывает шумно, распахивает глаза, но на балконе уже пусто. — Прекрасно, — отвечает Тэхён и разворачивается в объятиях, смело закидывая руки на шею и сцепляя их замком. Песня давно сменилась на что-то медленное. Хосок с остальными находится у стола, только Субин смотрит в их сторону, но быстро отводит взгляд и присасывается к коле. Люди рядом действительно не смотрят на них, никому нет дела до того, кто и с кем танцует, поэтому Чонгук крепче обнимает за талию и притягивает ближе, коротко целуя в потрескавшиеся губы. Тэхён чувствует горьковатый привкус виски и невольно слизывает его, встречаясь с темным взглядом напротив. — Спасибо тебе, — произносит Ким, устраивая голову на плече. — За что? — явно хмурится Чонгук, целуя в висок так привычно и нежно, что у Тэхёна в груди все сдавливает. — Что показал мне все это. Своих друзей, другую жизнь, — он утыкается носом в шею, втягивая любимый запах. — Мне было это нужно. — Вся моя жизнь — твоя, Тэхён. — Ты будешь причиной моей смерти, — стонет Тэхён, начиная выцеловывать шею. Она тоже солоноватая на вкус, слегка горчит от парфюма, но это не останавливает — наборот распаляет. Он чувствует, как руки сильнее сжимают талию, как пальцы поглаживают кожу сквозь тонкую рубашку. Ему хочется еще ближе, теснее, чтобы ни миллиметра между их телами не осталось. Впервые испытывает подобное, потому теряется и отчаянно вжимается, обнимая уже по-настоящему крепко. И его обнимают в ответ точно также. — Я очень счастлив, — произносит Тэхён. — Я рад это слышать, — отвечают ему с улыбкой. — Видел, как ты танцевал. — Боже, — тянет Тэхён, желая спрятать лицо, но его слабо отталкивают, чтобы заглянуть в глаза с улыбкой. — Не смотри на меня так, я не хотел опозориться. — Ты не опозорился, — Чонгук не перестает улыбаться, когда зачесывает ему волосы от лица, чтобы не липли ко лбу; не перестает смотреть так пристально, словно его заставили посчитать количество людей на «Последнем дне Помпеи». — Всего лишь заставил меня захотеть твое сердце. — Разве оно и так не было твоим? — Тэхён хотел бы придать фразе игривости, но вышло слишком уж тихо и неуверенно, будто он и правда задавался подобным вопросом. Они еще долго медленно танцуют, скорее даже раскачиваются, не отпуская друг друга, пока песня снова не сменятся на более привычную для таких мест. К ним моментально подлетают остальные, даже Юнги, который вновь напоминает, что не хотел сюда идти, и его попросту заставили. Субин остается охранять столик, даже не глядя в сторону компании. Тэхён не помнит, сколько они в итоге пробыли там. Помнит, как они смеялись, как Хосок дурачился, взяв руки Юнги в свои и имитируя танцы, пока все-таки не получил по голове. Как Чонгук громко смеялся, как прикрывал глаза, когда танцевал, как убирал волосы от лица, как блестела его кожа в разноцветном свете прожекторов. Как сам танцевал до того, что легкие болели, а горло нещадно сушило. Рассвет они встречали на крыше дома Чонгука, закутавшись в плед. Тэхён потом в одиночестве допивал чай, который они сделали кое-как, когда вернулись, потому что Чонгук почти сразу же уснул у него на коленях, пропустив первые несмелые лучи солнца.