(your love is) suicidal

Тэхёна с детства учили быть полезным. Чтобы не мешался под ногами просто так, не слонялся без дела и не мешал взрослым, его занимали делом. По вторникам и четвергам уроки музыки, по понедельникам и средам — английский, в пятницу — плавание или теннис, по выбору. Все это помимо школы, естественно. В выходные было хуже всего, потому что совершенно разные люди с натянутыми улыбками таскали его в кино, парки развлечений, магазины, услужливо кланялись ему, семилетке, и стойко отвечали на все глупые вопросы. Кроме одного. Когда мама заберёт меня? Тэхён не помнит, какого цвета были ее глаза, как она улыбалась или как звучал ее голос, когда она рассказывала ему забавные истории на ночь. Но в целом ее образ остался в его памяти, как нечто эфирное и недостижимое, что отчего-то присутствовало в его жизни в определенном отрезке времени. Например, он знает, что она была суеверна, рассказывала вместо типичных сказок замысловатые легенды и мифы, которые вызывали у маленького Тэхёна восторженный смех, но он уже никогда не воскресит в своей памяти выражение ее лица при этом. Он помнит отчетливо тепло её ладони, которую всегда сжимал своей маленькой ладошкой, но не скажет, как она ласково к нему обращалась, и чем от неё пахло. Однако до сих пор он так сильно скучает по ней. — О? Сына своего прислал? Тэхён проходит в помещение с низкими потолками, наглухо закрытое и переполненное горьким запахом табака. Сквозь его пелену даже лица присутствующих сложно разглядеть, но он смело бросает охраннику, чтобы ждал снаружи, и бесцеремонно усаживается за свободный стул. Четверо мужчин неотрывно следят за каждым его движением, игнорируя тлеющие в пепельницах дорогие кубинские сигары. — Добрый вечер, господа, меня зовут Ким Тэхён, — он склоняет голову не слишком низко, но и не пренебрежительно. — Мой отец послал меня, чтобы урегулировать пару спорных вопросов. Спустя секунду комнату заполняет звучный хохот, который, кажется, разгоняет вокруг них всю дымку. Мужчина напротив, Ли Донгюн, единственный, кто не смеётся. Он оглядывает Тэхёна, приподняв изящно левую бровь, и возвращается к смакованию своей сигары, пока остальные заканчивают смеяться и принимаются насмешливо обсуждать. — Докатились, он начал присылать кого попало. — Этот чёртов Ким доиграется, — хрипит мужчина по правую руку от Тэхёна. Ему на тот момент двадцать один. Он уже умеет вести себя подобающим образом в обществе, знает, как ведутся обе стороны бизнеса — легальная и не совсем, и считается правой рукой своего отца. Хотя скорее, мальчиком на побегушках. — Отец просил сообщить, что хочет сократить закупку, — сообщает он уже в третий раз за эту неделю. Меняются лишь обстановка, люди и степень его усталости. — Ха, — подаёт голос Ли Донгюн. — Сократить? С чего бы это? — Направление более не кажется перспективным. Есть риски быть пойманными. Тэхён знает, что отцу просто больше не по силам потянуть такие ежемесячные поставки. После официального объявления о том, что спонсировать гран-при будут Паки со своими «французами» и «европейцами», Тэхён своими глазами увидел уже как минимум два прошения о расторжении контрактов на отцовском столе. Ким Виён заперся в своем кабинете на все выходные, рвал на голове волосы, срывался на прислуге и собственных сотрудниках. Естественно, вся грязная работа по нелегальной стороне их бизнеса досталась Тэхёну. Только вот листок, электронное письмо или звонок от партнёров о досрочном расторжении кажутся не столь пугающими по сравнению с визитами в подобные места. Отец прекрасно это знает. И Тэхён знает, что это его наказание. — Не забывайся, щенок, — он даже не поднимает глаз от пепельницы, в которой со всей силы давит остаток сигары. — Меня поймают только если я это допущу. — Конечно, — Тэхён снова кланяется, — но всё же решение моего отца остается прежним. — Либо поставка остается прежней, либо мы разрываем все отношения с Кимами. Так и передай своему папочке. — Что ж, — он медленно поднимается, разглаживая полы пиджака и застёгивая единственную пуговицу, — подобные условия нам не подходят, прошу меня простить. — Обратно ведь прибежите, — ухмыляется Донгюн, когда Тэхён нарочито медленно задвигает за собой массивный стул с бархатной изумрудной обивкой. — И когда это случится, я заставлю тебя поработать этим восхитительным ротиком по назначению. Говорить им у тебя явно получается не очень. Тэхён поворачивается, сталкиваясь с голодным, изучающим его фигуру взглядом, и снова кланяется, прощаясь. Тэхёна учили быть послушным. Мама, вернее ее идея, живущая в его голове, всегда говорила, что папу нужно слушаться. Что они вдвоем не понимают, как тяжело ему приходится на работе, что они слишком глупые, чтобы понять то, чем он занимается, поэтому им нужно сидеть тихо и лишний раз его не злить. Тэхёну нельзя было трогать вещи в доме нигде, кроме кухни и собственной комнаты с ванной. Ему не разрешалось подниматься в правое крыло, потому что там работает отец, которому нужна абсолютная тишина и покой, а глупый маленький мальчик, родившийся случайно и так не к месту, вообще не должен попадаться ему на глаза, чтобы не злить. Поэтому, когда мамы не стало, вернее еще задолго до этого, пока она лежала в клинике, Тэхён совершенствовал свой навык послушания и всячески старался быть полезным. Став чуть старше, Тэхён начал сопровождать отца на странные бизнес-встречи, которые на удивление проходили не в офисах, что казалось разумным, а в темных помещениях со слабым освещением и обилием алкоголя. Тэхён с одиннадцати лет знает, какого это, когда табачный дым впитывается в каждую клетку твоей кожи, оседает в носу и на языке. Знает он и ощущение горького алкоголя, который ударяет в нос и перехватывает дыхание, испаряясь прямо во рту и обжигая горло. Тэхён всегда был хорошим сыном. Отец говорил ехать с ним — Тэхён ехал. Говорил пить — Тэхён пил. Когда странные папины друзья подсаживались близко и горячо дышали зачем-то в шею, гладили его по голове и бормотали странные, непонятные ему слова, он молчал, терпел. Ведь каждый раз, когда его тискали чужие крупные руки, отец ободряюще улыбался ему с противоположного конца полукруглого дивана и смотрел так непривычно благодарно, словно перед ним не его нежеланный сын, а посланник небес, принесший ему благословение божье. После таких встреч дела отца шли в гору, и Тэхён просто не смел жаловаться даже маме, которую с каждым годом видел все реже. Она исчезла совсем, когда младшему Киму стукнуло двенадцать. Ее вечно бледная кожа с просвечивающими голубыми венами будто бы стала настолько тонкой, что растворилась в окружающем ее пространстве бесконечных комнат в правом крыле их особняка. Ее любимая застекленная веранда, заполненная горшками, кашпо и вазами с многочисленными растениями, опустела, и ее купол вскоре покрылся изнутри толстым слоем пыли и пыльцы. Зайдя туда однажды, Тэхён отшатнулся от разившего внутри прелого запаха гнили и духоты — все растения, за которыми она так усердно ухаживала, иссохли, завяли, а водные лилии начали гнить. На все вопросы отец либо отмахивался, либо отвечал, что она больна, и ее пришлось экстренно госпитализировать. Что он не знает, когда мама вернется домой. Она так и не вернулась, и ее место быстро занял Ким Тэхён.

***

— Отец хочет увидеться с тобой, — басит на том конце приболевший Пак Богом. — Зачем? — Интересует личность инвестора. Что закономерно. — Он тебе не доверяет? — Тэхён давит зевок и приоткрывает лениво один глаз, тут же жмурясь от яркого света — занавески оказались открытыми. — Не думаю, мы в порядке. Просто рано или поздно он бы спросил, ты это понимаешь. Дела явно идут в гору, и нам важно подтянуть все хвосты, чтобы строить не на гнилом фундаменте, — не спрашивает даже для вида, а утверждает. — Думаю, он начинает что-то подозревать. — Разговор по телефону его не устроит? — Я предложу. — Спасибо, Богом. — Где ты сейчас? — робко спрашивают по ту сторону. — У Лисы, — Тэхён осматривает тошнотворно светлую комнату вокруг себя и выбирается из-под молочного цвета пледа. — А что? — Хотел сказать, что дело с французами все лучше. Они пригласили нас на их фирменную выставку, думаем, что удастся окончательно монополизировать этот вектор в нашу пользу. — Пока что с Францией в таком ключе никто не работал, а время для новых начинаний самое подходящее, — пожимает плечами Ким. — Достаточно очевидно, но желаю вам удачного полета. — Я, в общем-то, хотел пригласить тебя с нами… — Богом… — Я понимаю, но, может, как-нибудь тайно? — Пак нервно сглатывает, подбирая слова. — Это была идея отца, он так тебе благодарен. — Забудь, у меня свои мотивы, ты же знаешь. И эти мотивы разобьются ко всем чертям собачьим, если я полечу с вами во Францию, — усмехается Тэхён, разминая плечи. — Понимаю, — хмыкает парень. — Ах да, я планирую переводить твою часть. Не хочешь встретиться? — Не думаю, что стоит привлекать внимание к этому счету. — Твой отец сегодня скандалил в ассоциации автоспорта, — хмыкает Богом. — Если тебе еще интересны дела семейные. Тэхён жмурится до звездочек перед глазами и вздыхает прямо в трубку. Виён последние дни перед заездами был сам не свой, все еще пытался любыми возможными и невозможными способами перетянуть канат на себя. Но тот уже давно висел на жалких ниточках, которые грозились разорваться вместе со всей хваленой, воздвигаемой годами репутацией Кимов. То, что спонсорами летних заездов будет компания Паков, уже было общеизвестным фактом, оспаривать который было бы слишком глупо и самонадеянно. — Он почти не разговаривает со мной о делах, — хмыкает Ким, медленно натягивая футболку и выплывая в коридор. — Прости, усмирить его мне не под силу. — Да он не принесет проблем, на самом деле, — Пак явно улыбается. — По крайней мере пока. Тэхён хмурится, явно поняв укол, но никак не реагирует, предпочитая заняться поиском живых людей по квартире. Он правда с отцом едва ли виделся теперь даже за завтраком или ужином. Виён, видимо, охваченный паникой, не вылезал из офиса, уволил еще парочку своих менеджеров, которые его ожиданий не оправдали, и вообще срывался на каждом встречном да смотрел волком. Тэхён сам несколько раз становился свидетелем подобных вспышек агрессии, когда от крика закладывает уши, а двери хлопают так громко, что дрожат стены. Отцовское: «Всё пошло под откос как только ты явился сюда и принялся притворяться будущим наследником», все еще отголосками болтается в голове. — Вам лучше уничтожить его вовсе, чем оставить в таком состоянии. Знаешь, какой зверь самый опасный? — Богом не отвечает. — Раненый. А вы ему буквально отгрызли пару лап. Лиса с Розэ обнаруживаются в гостиной. Они лежат на широком диване, утопая в подушках, и смотрят приглушенный сериал по телеку. Тэхён решает их не тревожить, потому направляется прямо на кухню. Вчера он приехал сюда от Чимина вместе с отцовским водителем, дабы не вызывать подозрений, и отлично отыграл свою роль, пока его бронированый крузак не скрылся из виду. Этот узколобый, наслушавшись его историй, вероятно сложил у себя в голове впечатление, что таким путем Тэхён добирается чуть ли не ежедневно. Такая легенда всех устраивала. Особенно отца, занятого и замыленного кучей проблем поважнее. — Ты совсем не заботишься о жизни собственного отца? — язвит Богом. — Если убьешь его, я лично затяну удавку на твоей шее, — Тэхён замирает, разглядывая содержимое холодильника и кивая горничной, покидавшей квартиру после утренней уборки. — Ауч, Ким Тэхён, — откровенно смеётся Пак. — Предлагаешь уничтожить его компанию? А не равнозначно ли это его собственной смерти? — Мне плевать, я просто не хочу брать еще один грех на душу. И вмазываться во все это дерьмо хоть носом ботинка. — Я поговорю с отцом, понял тебя. Думаю у меня уже есть пара вариантов, как прикрыть его каналы в Японии. Должно сильно подрезать ему крылья, особенно после Монобана. Подумай о встрече! Тэхён хмыкает и отключается, игнорируя ноющую боль в груди. Руки чешутся перезвонить и высказать Паку за все его гнусные планы по уничтожению того, ради чего отец положил всю свою жизнь, за что умерла мама и за что он таскался по зассаным, обшарпаным притонам убогих контрабандистов. Он злится на себя за то, что все еще инстинктивно дергается помочь отцу, рассказать ему все по привычке, чтобы заслужить похлопывание по плечу и улыбку. Но это так глупо. Тэхёну ведь уже не пятнадцать и даже не двадцать, и его тошнит от осознания, насколько все это дерьмо вокруг него сгущается с каждым годом. Упреки, злость, тотальный контроль, запах сигарет и алкоголя, что обжигал неокрепшие рецепторы. Лёд во взгляде и пренебрежение, с которым он отдал собственного сына деловому партнеру поиграться. Ещё в двадцать Тэхён бы наверняка сдался своей дрессировке и уже бежал выдавать всё отцу, не выдержав. Но после всего этого желание исчезнуть навсегда из этой жизни, чтобы никогда подобного не чувствовать, стало сильнее воспитанных в нем гадких качеств и даже страха. Тэхён уже, правда, не боится. Он пишет Санкюну завуалированно о необходимости принять кое-что на том же месте в то же время и откладывает телефон, энергично потирая лицо ладонями. — Проснись и пой! Розэ набрасывается на него со спины и забавно хихикает прямо на ухо, повиснув на шее и выбивая у Тэхёна почву из-под ног. Он инстинктивно дергается, чтобы поддержать ее, но девушка сама быстро спрыгивает и оставляет короткий чмок на его щеке. Лиса проделывает то же самое и задумчиво заглядывает в холодильник с видом эксперта. — С кем говорил? — интересуется она невзначай. — С Богомом, — отмахивается он уклончиво. — Отец опять не усидит на месте. Устроил скандал в Ассоциации из-за спонсорства. — По нему это сильно ударило, мне даже жалко его, — хмурится Лиса, доставая яйца и помидоры с моцареллой. Тэхён принимает продукты и передает их Розэ, которая уже поставила греться сковороду и подготовила доску с ножом для томатов. Лиса не в курсе, чьих рук все это, собственно, дело, и Тэхён не спешит ее в это посвящать, однако совесть вновь неприятно колит. — Скука-а-а, — тянет Роз, мило хмурясь. — Вы можете хотя бы минутку не говорить о работе? Или что бы это ни было. Тэхён переглядывается с Лисой, но та лишь жмет плечами, мол, все равно это не так уж и важно, и звонко чмокает девушку в губы с нежным: «Конечно, малышка». Ким давит улыбку и отходит к блендеру, прихватив заранее яблоки, замороженные бананы и шпинат, чтобы сделать Розе смузи. Она недавно увлеклась какими-то детоксами, что Лиса даже ему успела вынести мозг жалобами на отсутствие любимых вечерних зажоров чипсами, поэтому и от кофе отказалась. Себе с Лисой он позже сварит крепкий эспрессо. — Стой, сначала помидоры! — вскрикивает Роз и стонет, когда Лиса неловко разбивает в сковороду первое яйцо. — Боже мой, за что мне это… — Может, ничего? — Нет! — злится Роз, но Тэхён отчётливо слышит смешинки в её голосе, невольно наблюдая за ними со стороны. — Теперь этот омлет безвозвратно испорчен твоими ручонками… — Не драматизируй, ну, — тянет Лиса и перехватывает у девушки доску с порубленными томатами и зеленью. — Всего лишь еда. Знаешь, где потом все это окажется? — Фу, прекрати! И кто тут дочь бизнесмена? — хихикает Роз, чуть пихая девушку в плечо. Тэхён, разливая смузи по высоким стаканам с толстым дном, улыбается и отводит глаза, будто бы не желая лезть в чужое счастье. Совесть снова дает о себе знать, мерзким скрипучим шепотом на ухо сообщая о том, что он уже по шею влез в него и удобно расположился, возможно, руша чужое благополучие. Дело в том, что Монобану уже, в общем-то, ни горячо, ни холодно поженятся они или же нет. Да и на ориентацию своей дочери плевать с высокой колокольни. Ким знает, что он и хорошее к нему отношение — единственные вещи, останавливающие девушек от наверняка желанного побега куда-нибудь на Чеджу или обратно в Тайланд. — Ну, какие у нас планы? — спрашивает Розэ, когда завтрак уже почти съеден. — Мы хотели пойти на выставку, какой-то современный фотограф первый раз выставляется в Корее, — начинает она, потягивая кофе. — Тем более, надо окупить наше с тобой пребывание. — Ох, да, я оставлю вам кредитку, — соглашается Тэхён. — Как раз два билета, лучше некуда. — Мы думали сходить втроем, — тянет Розэ. Тэхён хмурится непонимающе, но все же уточняет: — С кем еще? Девушки моментально заливаются звонким смехом, пригибаясь к столу и едва не проливая напитки, а Розе нежно сжимает его предплечье. — С тобой, дурачок. — Оу… — Тэхён сам усмехается, мотнув головой. — Я не хочу портить вам день, и так вчера неожиданно приехал. Тем более, раз у вас нарисовалось крутое прикрытие, я бы хотел… отъехать. Лиса заинтригованно гудит, постукивая по толстой стеклянной столешнице, и хитро прищуривается, оглядывая всего Кима с ног до головы. — Так, когда ты познакомишь нас с этим таинственным незнакомцем? — Примерно никогда, — отмахивается он и тут же уворачивается от запущенной в него салфеткой. — Это точно мужчина? — с любопытством спрашивает Роз, ерзая на своем стуле. — Точно, — со знанием дела подмигивает Лиса, пока Тэхён наслаждается глубоким закатом собственных глаз. — Я как-то видела, как его подвозили на мотоцикле, и фигура там была явно не женская. И частенько после таких свиданок от него пахнет парфюмом. Мужским. — Наверное, потому что я мужчина, — улыбается Тэхён, явно наслаждаясь ситуацией. — Брось, я знаю все твои ароматы, у тебя их не так много, — Лиса отмахивается от его слов, как от полнейшего и неразумного абсурда, обращаясь вновь к заинтересованной девушке. — Парфюм такой достаточно коммерческий, ничего особенного, но не из плохих. Явно лучший из худших, понимаешь? — Ох, это так романтично, — поигрывает бровями Роз, пихая босой ногой Тэхёна в лодыжку. — Ничего подобного, — бурчит он, поглядывая на часы. — Твоя возлюбленная — сказочница. Лиса недовольно скрещивает руки на груди и пододвигается ближе вместе со стулом, который ножками противно скрипит по плитке. — А если серьезно, у вас все хорошо? — ее голос теперь звучит серьезно, будто она правда волнуется, и Тэхён сдается, кивая, мол, не переживай. — Это хорошо, я рада за вас. — Спасибо. — И предохраняйтесь! — выкрикивает она уже в след уходящему в ванну Тэхёна.

***

— Можно сообщить в полицию. Тэхён не удерживает улыбки, поглаживая чужие запутанные волосы, и старается дышать как можно поверхностнее, чтобы не потревожить покоющуюся на его животе голову. Соленый бриз лениво обволакивает кожу, пробираясь под свободную одежду, и грозится особенно резкими порывами приподнять уголки разложенного пледа, на котором они без сил валяются уже добрых пару часов. Решение укатить на пляж Сильми, что в Инчхоне, было таким же спонтанным, как и все, что связывал Тэхён с Чонгуком. — И как, интересно, ты это планируешь? Заявить, что пропал человек, который на самом деле просто уехал? — А почему нет? — Как только они проверят операции по той же кредитке, поймут, что ты пудрил им мозги. Сам потом присядешь, — бормочет Тэхён, осторожно спускаясь ладонью ниже по скуле и оглаживая нагретую солнцем шею, отчего Чон урчит довольным котом. — О! — Чонгук даже приподнимается и переворачивается, поддерживая себя предплечьями, чтобы нависнуть прямо над лицом Тэхёна, который в почти искреннем предвкушении поворачивает к нему голову в ожидании очередной гениальной идеи, даже приспускает чуть ниже солнцезащитные очки. — Можно сообщить о собственной пропаже и заныкаться. — Боже, — смеется Ким, пряча морщинки в уголках глаз за темными стеклами. — Нет, Чонгук. — Да подожди ты, — тот явно настроен решительно, раз подцепляет чужой подбородок и заставляет вновь обратить на себя внимание. — Так мы окажемся в сводках, и если кому-то из нас придет время найти другого, то первым делом проверим списки разыскиваемых. Это как сигнал. — Просто позвонить уже не судьба? — ехидничает Тэхён. — Ну не-е-ет, — разочарованно стонет Чон и драматично опускает голову, упираясь лбом в чужую грудь, — я придумываю план на тот случай, если мы потеряемся, понимаешь? Такое случается. — Я ни за что не потеряю контакты с тобой, — сквозь улыбку бормочет Ким, заставив тем самым темную макушку зашевелиться и вновь приподняться. — Скорее умру. — Ну, умник, если ты умрёшь, то контакты с тобой потеряю и я. Это не дело. Тэхён кивает и тянется навстречу поцелую, который с Чонгуком привычно затягивается на добрых минут пять, хотя планировался простой чмок. Ему абсолютно наплевать на приличное количество отдыхающих, разместившихся чуть ли не целыми семьями тут и там на теплом песке, и Тэхён от такого напора быстро плавится словно масло на сковородке. К слову, даже если не учитывать нахождение рядом Чонгука, на улице невыносимо жарко. — Не забудешь? — бормочет Чон, отстраняясь и поднимаясь на ноги. — Сразу же побегу искать тебя в розыске в участке, — почти серьезно кивает Тэхён, решив умолчать, что полиция также легко вычислит и тот факт, что ты им, собственно, напиздел про себя, равно как и про другого человека. Главное ведь, что Чонгук с довольной улыбкой стягивает с себя футболку и подает руку Киму, чтобы утянуть купаться. Вода напоминает парное молоко, только чуть более прозрачная и невероятного серо-синего оттенка, но стойкий рыбный запах слегка отбивает у Тэхёна желание нырнуть с головой, чего не скажешь о Чонгуке. Тот с громким криком уже летит вглубь, за секунду пропадая из виду и оставляя за собой лишь толпу брызг, осевших на Кима, и пузырьки на поверхности. — А наши вещи не украдут? Чонгук? Я видел там странного человека… Тэхён обнимает себя руками, чувствуя беззащитно без широкой чоновой футболки, на которую сменил свою отглаженную горничной Лисы одежду. Однако продолжает идти вперед, оглядываясь на берег и периодически высматривая на поверхности мелькающую черную макушку. Она, собственно, находит его сама, резко выскакивая перед самым лицом и сильно пугая. — Ч-чёрт, какого хрена?! — Тэхён хватается за сердце и свободной рукой толкает Чона в грудь, дрожащую от гортанного смеха. — Ты горячий, — бурчит тот, обнимая его за талию, которая совсем чуть-чуть не успела погрузиться в воду. — Вот спасибо, ты тоже ничего, — ухмыляется Тэхён, позволяя Чону утянуть его за собой и расслабиться, наконец позволяя воде взять контроль над собственным телом. Упираясь затылком в теплую чонгукову грудь, он наслаждается ласковыми лучами солнца и чуть более ласковыми поцелуями в лоб, скулы, веки, кончик носа, переносицу — Чонгук достает везде, обдувая ненароком мокрую кожу. Он мочит руки и аккуратно проводит прохладной ладонью по тем местам, где еще недавно кожу обжигали его поцелуи, создавая невероятный контраст, и зачесывает от лица непослушные темные прядки. Тэхён только довольно мычит, прикрывая глаза, и удерживает себя на плаву легкими движениями. Ему всегда так спокойно рядом с Чонгуком, как не бывает ни с кем, и от этого ощущения тревожно тянет в груди, нарушая годами отстраиваемое равнодушие ко всему. Гудящий рой мыслей в его голове от одного вида чонгуковой улыбки успокаивается, отходит на задний план белым шумом, потому что ничего в данный момент для Тэхёна нет важнее. — У тебя все еще все хорошо? — спрашивает Чонгук, когда они оба нехотя сворачиваются. — В плане? — Тэхён разыгрывает непонимание, пряча глаза за очками. — Ну, с отцом? — Ах, да, — отмахивается он. — План медленно, но верно действует. — Когда планируешь его реализовать? Чонгук пихает вещи в рюкзак, и они вяло бредут к его Кавасаки, припаркованному неподалеку. Тэхён знает, что такие вопросы логичны, ведь Чонгуку он, по правде, мало что рассказывает. Ему эгоистично жаль тратить те скудные отрезки времени, что им выпадают, на размусоливание собственных проблем. Да и сам Чон практически не жалуется на собственную жизнь. Впрочем они редко тонут в неловкой тишине, заменяя ее отвлеченными разговорами или поцелуями, переходящими в касания, тяжелое дыхание, что обжигает кожу, сплетенные пальцы и тела. Чонгук Тэхёну нужен обособленно. Не как развлечение в сложившейся непростой ситуации, которым можно воспользоваться. Он даже не хочет вплетать его в весь этот абсурд, потому что Чонгук только для него. Тэхён бы вырезал его сущность из полотна реальности, из материи, сотканной нитями самой судьбы, и забрал себе, такому же неприкаянному. Они сбегали бы с этого убого реалистичного панно и прятались в вакууме, где были бы друг для друга всем — и воздухом, и тёплыми солнечными лучами, и гравитацией. Тэхён хочет сбежать с Чонгуком в своей жалкой попытке в удовольствии прожить оставшуюся жизнь. Ему хочется разделить ее с кем-то — сейчас он осознает это особенно ярко и впервые. Даже не с кем-то, нет, это абстракция для тех, кто довольствуется лишь концептами. Тэхён хочет разделить свою новую, он надеется, счастливую жизнь именно с Чонгуком. Но он прекрасно знает, что у жизни есть тенденция вставлять палки даже в самые потрепанные и на ладан дышащие колеса совершенно безжалостно. — Как получится, я… мне тяжело, если честно, — вздыхает Тэхён, глядя под ноги, но замирает, когда Чонгук рядом с ним останавливается и забавно подцепляет его мизинец своим. — Я… не пойми меня неправильно, но мне жаль отца. Чонгук оглядывается, но тут же фыркает и уже всей рукой нежно обнимает ладонь Тэхёна. Весь Чонгук сейчас — это сплошная нежность, от которой Тэхёну легче и больнее в равной степени. — Его компания, дело всей его жизни, буквально на глазах рушится, он с ума сходит. Я таким его не видел даже во время болезни и смерти мамы. — Я понимаю, он, все же, твой отец. Должно быть, тяжело идти против семьи, но… — В том-то и дело, — усмехается Ким, и ему правда внезапно становится до нервной легкости смешно, — что никакая мы не семья. Он игнорировал мое существование лет до десяти, потом таскал меня по встречам со своими «деловыми партнерами», как зверушку, и заставлял заниматься всякой ерундой, вроде бумажной волокиты и переговоров с какими-то отбросами. Я едва знаю его как человека, а не как начальника семейной компании, — Тэхён крепко сжимает руку в своей и, искривив брови слишком уж жалостливо, шепчет: — Так почему мне так больно смотреть, как его уничтожают? — Ты не виноват в том, что его компания рушится, Тэ, — осторожно начинает Чонгук. — Виноват, — он поджимает губы и снимает чёртовы очки, заглядывая в ставшие родными тёмные, загадочные бездны. — Косвенно, но все же. — Уверен, что бы ты ни сделал, ты думал о себе. Иногда это очень полезно. — Да, но… — Без «но», — строго хмурится Чонгук. — Возможно это тяжело, я никогда не пойму тебя на сто процентов, но после всего, думаю, ты заслужил счастье. — Ценой смысла жизни отца? — Тэхён ищет ответы в чертах чужого лица, хоть сам прекрасно знает, что кроме себя самого ему никто не поможет принять это решение и забить последний гвоздь. — Смогу ли я потом с этим жить? — Я мало знаю, но твой папаша явно прекрасно пользовался тобой, помыкал и получал выгоду. Даже ваш этот цирк с браком, серьезно? — Чонгук быстро вспыхивает, однако также быстро остывает. — Подумай, сможешь ли ты из-за этого чувства вины отказаться от всех своих желаний? Перевернуть весь свой план? Тэхён кивает болванчиком, не отпуская чужой руки. Чонгук не пересекает границ и умолкает, утягивая его за собой к мотоциклу. Он плетется следом, вслушиваясь в тихий шелест ветра и прибоя, крики редких чаек и отдаленные звуки чужих разговоров. Под конец их встреч почему-то всегда грустно. Тэхён обнимает Чона за талию, прижимаясь щекой к его лопатке, и прикрывает глаза. Сфокусироваться на его сердцебиении легко, и Тэхён позволяет себе бездумно отсчитывать удары, чтобы успокоить метавшиеся в голове мысли. Выходит плохо. Ему везёт, что Чонгук привычно быстро едет и виляет внутри сонного потока урчащих двигателями машин, потому что ветер и скорость не позволят словам сорваться с его губ, даже если он решится. Везёт, что его «интерком», как говорит он по-шпионски, барахлит. Тэхёну хочется помолчать, чтобы оттянуть момент принятия решения, чтобы не задавать вопрос и не получать на него ответ, который, вероятно, разобьет ему сердце. — Заедем поесть? — спрашивает, обернувшись, Чонгук, когда они останавливаются на светофоре, и Тэхён кивает. Он не видит чёрный Мерседес, который плавно движется за ними на расстоянии в пару машин.

***

Тэхён прикрывает за собой дверь, пряча вновь замерзшие руки в карманы толстовки. Толстовки Чонгука, в которой сегодня он планирует остаться ночевать. Наплевав на подозрительного отца с его личной верной шавкой на крузере, который наверняка уже рыщет его по всему городу. Тэхёну не жаль, ему надоело отравлять жизнь всем окружающим, что добры к нему. Часто стрессовые ситуации имеют неожиданные кульминации. Предсказать их непрофессионалу сложно. Кто-то срывается, кто-то плачет, кто-то уходит в апатию. Тэхён выбрал последнее. Ведь, что, по правде, отец может ему предъявить? В его глазах он — простой повеса и транжира, что тратит отцовские деньги на посиделки с пустоголовыми дружками. Поэтому все, что сейчас остается, — просто ждать нужного часа. Тэхён предпочитает ждать его с Чонгуком. В комнате стало тихо — после очередных посиделок Хосок повёз Дона домой вместе с сопротивляющимся Субином. Тот, ожидаемо, хотел провести время с хёном, как они всегда делали после совместных киновечеров. Чонгук объяснил, что домой парню ехать просто не хотелось. Сошлись на том, что переночует он у Донмина (Тэхён тогда чуть не сгорел заживо под этими пылающими угольками чужих зрачков). В комнате, когда Ким подходит к двери, слышен лишь тихий шум прилегающей в отдалении объездной и негромкие голоса двоих. Он узнает их сразу. — У тебя что-то осталось? Сейчас нужна любая сумма. — Я… Нет, не думаю. — Чонгук, это важная операция, — голос Юнги звенит от напряжения. — Ты больше не накопил ничего? — Думаешь, я не понимаю? Думаешь, все так просто? Я то еще не отдал, — шипит, явно, Чонгук. — Знаешь, что ещё я понимаю? Что эта операция в равной степени может помочь ей и переебать всю её дальнейшую жизнь. Как думаешь, славно будет лежать овощем? — Язык попридержи! Речь о жизни матери твоей, придурок. Тэхён прикусывает щёку изнутри. — Именно поэтому я и пытаюсь донести до тебя! Как, ты думаешь, ей сделают такую операцию в этой дыре? Этот жалкий конвертик и бутылка алкашки поможет хирургу стать гением? Она просто перестанет ходить вообще, если останется жива. И она это понимает. А я хочу уважать её решение. — А как по-твоему она должна была сказать? — злится Юнги. — «Конечно, сынок, отдай все свои деньги ради меня. Почку, блять, свою продай». Чонгук, одумайся, блять. Голову включи, мысли верни в нужное русло, вместо того, чтобы думать как нагнуть этого богатея. Пауза резкая и напряжённая. Оно сквозит сквозь щель в двери и даже выливается наружу, наверняка, из приоткрытой форточки. Тэхён поджимает губы и кивает самому себе. Конечно. — Юнги, ты мне друг, но… — Слушай, а это мысль. Можешь занять у него денег. Хоть где-то твоя спящая красавица пригодится. Тэхён входит ровно в тот момент, когда напряжение становится густым и осязаемым, готовым взорваться в этом маленькой комнатке, забив на сопутствующий ущерб. Чонгук сжимает кулаки, но не шевелится, не отводит глаз от друга, что также уверенно и стойко смотрит в ответ. — Вода у вас, конечно… — хмыкает Тэхён, плюхаясь бесцеремонно на скрипучий диванчик. — Я думал из крана потечёт прямо дистиллированная, м? — Извините, вашество, не подготовились, — цедит почти по привычке и слишком равнодушно Юнги. Он понял все, конечно же понял, и подыгрывает неохотно, потому что Юнги мудрый. Не всегда с холодным рассудком, не всегда объективный, но с открытым разумом. Он бросает на Чонгука недовольный, все еще злой взгляд, но ничего не говорит и, цыкнув, уходит. — У вас все хорошо? — как можно более спокойно спрашивает Тэхён, завалившись на диван. — Да, ерунда, — отмахивается Чонгук и заваливается рядом. — У меня новый плейлист суесайдов. — Нет, Чонгук, — стонет Тэхён, пихая его, пытающегося устроиться поудобнее с телефоном в руке. — После такого я точно не засну. — Брось, — тот сосредоточенно распутывает повидавшие жизнь наушники в прошлом белого цвета и протягивает один Тэхёну — по привычке или по выработанному за время их знакомства правилу. — Бери уже или сам засуну. — А вы, оказывается, абьюзер, Чонгук-ши, — Тэхён выкобенивается просто потому что, ведь все равно берет этот злосчастный наушник и поворачивается набок, чтобы тут же встретиться со знакомым теплым взглядом напротив, когда перепонок касаются первые аккорды. — Я думал, эта может тебе понравится, — Чонгук устраивается поудобнее, подцепляя руку Тэхёна и принимаясь перебирать пальцы, разминая. Мелодия, действительно, иная: более спокойная, с нежными джазовыми мотивами, ставшими интересным аккомпанементом для привычного агрессивного речетатива. Чонгук оценил читку и текст, Тэхён же цеплялся за звуки пианино и саксофона. — Правда интересная, — хмыкает Тэхён, прикрывая глаза. Чонгук повторяет. В комнате тихо, если не считать шума с отдаленной оживленной трассы и редких голосов, доносящихся с улиц, кажется, вечно неспящего квартала. Тэхён чувствует, как накатившая недавно усталость отходит на второй план, потому открывает глаза, чтобы обнаружить Чонгука уснувшим. Он забавно морщится, и Тэхён осторожно убирает прядку, упавшую на лоб и наверняка щекотавшую. Не спешит отнимать ладонь, оставляет ее на щеке, мягко поглаживая скулу, ведет подушечкой по теплой коже и прижимает к сухим губам, которые тут же сонно чмокают ее. Тэхён тихо смеется. — Спишь? — Мгм, — на выдохе бормочет он, и Тэхён поворачивается на спину, утягивая парня на себя. Чонгук тут же утыкается носом ему в шею, по-хозяйски обнимая и прижимая еще крепче. Убирая телефон и сворачивая наушники, он совершенно случайно нажимает на кнопку блокировки старенького айфона и также случайно читает сообщение, пришедшее около часа назад, но оставшееся не прочитанным: «У тебя три дня, Чон. Ждем как минимум треть суммы». Тэхён хмурится, невольно глядя на умиротворенное лицо парня. В последний раз Хосок говорил, что с долгом они разобрались. Неужели у них так плохо с деньгами? Чонгук редко делится своими проблемами, собственно, как и сам Тэхён. Они не скрывают и не обманывают, просто выбирают не тратить отведенное им время друг с другом на подобное. Ему интересно, почему Чонгук не попросил помочь. Гордость? Вспоминая недавно услышанный разговор, Тэхён невольно соединяет то, что возможно никак и не связано в реальности, однако мозг сам подкидывает умозаключения. Чонгук взял деньги для операции. Оплатить ее он Тэхёну точно не даст, но всегда можно отдать долг. Чонгук ерзает и переворачивается на спину, не отворачивая головы, и Тэхён машинально тянется ближе, устраиваясь на его груди. Словно это естественно для них — не отлипать друг от друга. Слушает его сердце и думает. Долго, наверное, пока мысли не подстраиваются под ровный ритм, пока собственное не начинает подстраиваться тоже. Чонгук теплый, уютный, родной. Тэхёну кажется, что он такой только с ним, а там, в почти неизвестной глубине его жизни, он серьезный, ответственный, со своими проблемами, уставший и откровенное заебанный. Их негласное правило сейчас можно слегка нарушить, верно? Потому что Тэхён не может сейчас не совать нос куда не просят. Потому что откровенно глупый, сделанный не так давно шаг вперед оказывается последним перед пропастью. Дальше — или все, или ничего. Проклятое «я, кажется, влюблен в тебя» не стоит такого риска. Тэхён лежит еще полчаса, рассматривая мягкие черты лица в свете уличного рыжего фонаря, что как назло светит прямо в пыльное окно над кроватью, но вскоре осторожно выбирается из объятий, чмокнув обнимающую его руку перед тем, как аккуратно положить ее обратно на матрас. Чонгук не просыпается, когда Тэхён берет его телефон и переписывает номер отправившего то сообщение. На кухне из источников света — старомодная вытяжка с мутной от жира лампочкой да тлеющй кончик сигареты. Из звуков — шум с отдаленной оживленной трассы и редкие голоса, доносящихся с улиц, кажется, вечно неспящего квартала. И монотонные, долгие гудки. — Кто такой смелый? — хрипят на том конце — Тэхён косится на часы, подмечая, что уже перевалило за два часа ночи. — От Чона, — голос ровный, уверенный, он привык к переговорам с падалью, что трясет со всех деньги. — А че он сам? — усмешка, характерный щелчек зажигалки. — Спят усталые игрушки? Тэхён фыркает, сделав последнюю затяжку, и тушит бычок о пепельницу, купленную и поставленную специально для него. — Можно и так сказать, но дело не твое. — Откуда такой борзый? — От Чона, или мне еще раз повторить? — усмехается, чувствуя чужую, постепенно нарастающую злость. — Впрочем, к черту лирику. Тебе же нужны деньги. Вернем тебе двести завтра. — Сученыш, — хрипят на том конце, после чего со смаком затягиваются. — Я точно таких с Чоном не видел. Видимо, новенький, да и с математикой плохо. Двести — это даже близко не треть. Плюс проценты. — Готовы вернуть все, — ровно произносит Тэхён, оглядываясь на дверь; несмотря на то, что сумма долга все еще ему неизвеста, по трети уже можно понять, что она куда выше, чем он ожидал. — Сколько там уже накапало? — Надеюсь вы там никого не грохнули — мне мокруха не нужна, — хмыкает мужчина на том конце. — Завтра на нашем месте в десять вечера. Буду ждать все полтора. — Предлагаю другое место. Координаты вышлю позже по смс. Буду один, но ты можешь прихватить группу поддержки, чтобы сильно страшно не было. Мужчина пару секунд молчит, после чего взрывается хохотом, однако вскоре закашливается, вероятно, подавившись дымом. Тэхён прикрывает форточку и убирает пепельницу наверх гарнитура — чтобы не воняло. — Сука, если наебешь — язык тебе сам знаешь куда засуну. За такой тон можно и огрести. — Что ж, я нравлюсь людям, — хмыкает Тэхён. — До скорого. Он быстро скидывает координаты и блокирует телефон, чтобы поскорее вернуться в теплую кровать. Этой ночью ему ничего не снится.

***

В пентхаусе Паков, на удивление, немноголюдно. Тэхён, намеренно долго собираясь и оттягивая момент, удивленно оглядывает практически опустевшую, просторную гостиную с невероятным видом на вечерний город. Он проверяет часы — всего-то девять. Мужчина, провожавший его, коротко кланяется и также незаметно и плавно, как появился, исчезает из виду, оставляя Тэхёна наедине с приглушенной музыкой и бокалом ледяного шампанского в руке. Не заметив хозяев, он медленно проходит вглубь комнаты, рассматривая приятный интерьер. Совершенно инстинктивно получается сравнивать. Приглушенные, темные оттенки комнаты с холодными, претенциозными — дома. Множество окон с теплыми светильниками и высокопарные люстры с позолотой и переливающимся хрусталем. Темную мягкую мебель из простой ткани, преобладание древесных текстур с элементами лофта в интерьере и тошнотворный, с претензией на какой-то европейский ампир или барокко стиль их с отцом особняка. Тэхён выходит на террасу с уютными плетеными креслами в тон домашней мебели и мягкими светильниками-лампочками вдоль скромного ограждения и вздыхает. Он передумал в последний момент. Богом все настойчивее намекал на встречу, а отказаться было уже попросту невозможно, потому что оснований как-то благодарить и продолжать выплаты процентов фактически не было. Тэхён уже давно никак не связан с французскими партнерами, а лишь за подкинутую идею его вечно на содержании держать не будут. С реальностью все равно пришлось бы столкнуться — болезненно, хоть и не неожиданно. Это всего лишь вопрос времени, когда отговорки Богома станут терять свою оригинальность. Единственный, кому еще есть до Кима дело, по какой бы то ни было причине, это пожилой Пак Хюнсу, ради встречи с которым он, собственно, сегодня здесь. — Тэхён-ши? Какая неожиданная встреча. Монобан подходит близко и останавливается рядом, также без особо интереса разглядывая расстилающиеся у них практически под ногами коробки жилых домов и офисных зданий. Тэхён лишь устало вздыхает, не желая и словом с ним обмолвиться. — А я вашему присутствию здесь не удивлён, — хмыкает он. — Некоторые из нас поразительно перебегают с места на место. Таец смеется звонко и косится на Кима светлыми глазами с морщинками в уголках. — Туше. При мне не нужно притворяться, что вы горой стоите за своего папашу. Все же мы оба сегодня здесь. — Откуда вам знать, в каких я с отцом отношениях, — хмурится Тэхён, чуть сильнее сжимая ножку бокала, к которому не притронулся. Монобан же щедро отпивает из своего. — Мне посчастливилось стать свидетелем, — он разворачивается, чтобы стоять лицом к Киму, — одного увлекательнейшего разговора на приеме у Ли. Было так давно, вот бы вспомнить, о чем же он шел… — притворно морщится и потирает виски. — Ах да, что-то про тайного инвестора господ Паков. Или стоит сказать, что уже не тайного? Тэхён чувствует как вся кровь отливает от лица и концентрируется в сердце, которое в свободном падении бухается в ноги. — Не переживайте так, господин Ким, — таец едва сдерживает ухмылку. — Я никому не скажу. У нас с вами, получается, око за око. Мой секрет на ваш секрет. Оказалось, наши общие новые знакомые не таких свободных взглядов. Тэхён хмурится, впервые удостоив мужчину взглядом, которым вполне мог бы прожечь дыру в его старческой голове. Неужели он до сих пор помнит об этом? Переживает, что у Тэхёна сохранилось что-то на него? Абсурд. — Что вам нужно? — безапелляционно и без тени волнения. — Я уж думал ты не спросишь, — Монобан резко переходит на фамильярный, такой тошнотворный и снисходительный тон. — Мне нужна гарантия, что твой отец больше не будет лезть в дела Паков. Я планирую с ними плодотворное сотрудничество, все же. — Мне кажется это и так вполне очевидным. Отсутствие в отце какой-либо угрозы сейчас. — Я успел понять, что слово Кима — пустышка, — кривит губы Монобан, и Тэхён поражается, наверное, впервые насколько же сильно они с Лисой разные. — Однако в тебе есть потенциал, судя по тому как ловко ты просочился на доску теневой фигурой. Он приближается, вглядываясь пристально прямо в глаза и не отпуская ни на секунду. Тэхён не может отвести взгляд тоже, потому что тот самый одеколон, тот самый галстук, то же отлично сохранившееся до таких лет лицо сейчас погружает его насильно в события прошлого. Он не позволяет себе показать эмоции, наверное, уже почти и не чувствует ничего. Вспоминая тот злосчастный день он натыкается лишь на ощущения затрудненного дыхания, тяжесть в груди, одышку. Жмет руку нехотя приглушенному, но не забытому ощущению собственной пленённости, заточения и давящих на него со всех сторон частых прутьев — позолоченных, начищенных до блеска. — Я рассчитываю на то, что ты не забудешь обо мне, когда перехватишь себе компанию. Постараюсь быть тебе самым лучшим деловым партнером. Тэхён не знал раньше, с кем сравнить Монобана. Теперь образ вездесущих тараканов так удачно предстает перед глазами, заставляя усмехнуться. Вот уж кто точно выживет в любых условиях. Вывести их самостоятельно крайне трудно, но зато как потом легко дышится, а? — Конечно, — улыбается Ким, впервые делая глоток. — Считайте, что мы уже договорились. Таец коротко кивает, чуть склоняет голову в вежливом прощании, явно собой довольный, и вальяжно ретируется сначала в гостиную, а после и вовсе уезжает домой. Тэхён лишь глубоко вдыхает и поджимает губы, сдерживая улыбку. Пусть его план до сих пор детально не проработан, и Тэхён совершенно не знает, как поступит с компанией, отдавать что-то Монобану он будет в самую последнюю очередь. — Тэхён! Вот ты где, — Богом улыбается, слабо касаясь его локтя, чтобы обратить внимание. — Отец очень тебя ждет. — Конечно, пойдем. — Монобан что-то говорил тебе? — интересуется младший Пак с кривоватой улыбкой. — Этот старик все нервы вымотал. Тэхён лишь отмахивается и следует за мужчиной вглубь пентхауса. Гостиная уже погрузилась в приятную полутьму и почти опустела, отчего стало возможным разглядеть спрятавшийся чуть поодаль камин. Он внушительно занимает часть пространства, но вряд ли греет, однако вся семья собралась именно около него. Пак Хюнсу привстает со своего места на широком кожаном кресле и улыбается, приветствуя Тэхёна. Рядом с ним остается сидеть женщина примерно того же возраста с теплым шарфом на шее и чуть поодаль — незнакомый мужчина. Богом указывает на пустой диван, садится на него и в ожидании поднимает глаза на Кима, не дав рассмотреть неожиданного гостя. — Присядешь? — Конечно, — Тэхён кланяется спешно и садится на край жесткого дивана. — Я благодарен за ваше приглашение, господин Пак. — Что вы, это наш способ выразить вам признательность, — сдержанно улыбается Хюнсу. — Мы столько сотрудничали, но никак не смогли познакомиться лично. — Уверен, мы все понимаем, почему, — вмешивается Богом, глянув в сторону Кима. — Да, Тэхён-ши… — мужчина глубоко вздыхает. — Ваш отец — довольно занимательный персонаж. Его упёртости можно позавидовать. Никогда не знаешь, сдался он или завтра выкинет что-нибудь новое. Тэхён поджимает губы и опускает глаза, прекрасно поняв тончайший намек в словах Хюнсу. Очевидно, его не просто так позвали на этот прием и удостоили чести лицезреть самих Паков, восходящих предпринимателей, что у всех на слуху последние годы. — В последнее время отец редко посвещает меня в свои планы в виду их отсутствия, полагаю, — улыбается наиболее непринужденно. — Могу предположить, что он больше внимания уделяет оставшимся с ним мелким конторам и делам… не совсем легального характера. — Старик Ким промышляет чернухой? Прокатившийся по гостиной голос звучит одновременно ехидно и совершенно равнодушно, будто бы говоривший ни единому произнесенному слову не удивлен. — Кто в наше время нет, — парирует Богом. — Можно избегать, конечно, но с нашим налогообложением… — Резонно, но я бы предпочел отсечь эту гниющую конечность, — продолжает незнакомец, — чтобы сохранить жизнеспособность. — Рано говорить о таком, господин Ким, — отмахивается Пак. — Мы собрались поблагодарить молодого господина за его неоценимую помощь в начале нашего пути. — Отец, может, и совершает ошибки, совершенно забыв о своих изначальных принципах, но он не злодей. Не больший, чем все олигополисты в городе. Его фразу встречают тишиной и взглядами, брошенными украдкой. Однако неизвестный лишь ухмыляется, бросая: — Полагаю, вы не обо всех делах отца осведомлены. Тэхён хмурится и украдкой смотрит на незнакомого господина, назвавшегося Кимом. Конечно, в этой фамилии нет ничего необычного — его тезок по одному только Каннаму, вероятно, ходит сотня. Но в совокупности все обстоятельства не оставляют Тэхёна равнодушным к такому факту. — … Нам был жизненно важен успех в деле, — врывается в его размышления голос Богома. — Мы попали в довольно плотную олигополию, не имея знакомых и поддержки со стороны той же Ассоциации, которая была у Ким Виёна. Новый город со своими правилами и совсем другими ценами, еще и мамина болезнь… Тэхён невольно переводит глаза на женщину, которая грустно улыбается и коротко, словно благодарно, кланяется ему. Ким смущенно отводит взгляд, натыкаясь на такое же серьёзное и грустное лицо Богома. Так вот почему он так переменился тогда. Пропала ехидность, самодовольство, та фальшь, которой от него сквозило. В одночасье повеса Пак Богом, способный на выходные просто так смотаться на Чеджу, перестал вести себя как последний мудак и обратился за помощью. Но не к своим дружкам. Он просил о помощи у Тэхёна. — Нам пришлась кстати ваша помощь, и наша семья будет всегда благодарна вам, — с расстановкой для пущей убедительности заявляет Пак Хюнсу, но Тэхёну хочется улыбнуться — столь изысканый способ отвзяться от него они выбрали, а? — Поверьте, вы уже достаточно меня отблагодарили. Я не стану претендовать на ваше первенство и компанию, тем более. Вы можете быть спокойны. — Всё же мы не забудем то, что ты для нас сделал, — произносит Богом с улыбкой и как-то облегченно. — И я искренне надеюсь на наше дальнейшее сотрудничество, когда ты займешь место отца. Неизвестный Ким хмыкает со своего места и внезапно приближается ко всем. Теплый свет от люстры над кофейным столиком озаряет черты его лица, и Тэхён невольно подмечает его красоту. Прямой нос, ровный овал лица, пухлые губы и красиво, якобы небрежно зачесанные на левый пробор густые каштановые волосы. Что-то в его глазах, взгляд которых остановился на Тэхёне, заставляют того поёжиться. — Думаете старик оставит все ему? Паки переглядываются, явно чувствуя неловкость за своего же гостя. — Простите, но с кем имею честь? — не выдерживает Тэхён. — Ох, извините! — выдыхает Хюнсу. — Это господин Ким Сокджин, наш будущий партнер и проводник на рынок Японии. Он долго работал с вашим отцом, но… — Быстро взял ситуацию в свои руки, когда господа Паки навели здесь шумиху, — улыбается Сокджин. — Приятно с вами наконец познакомиться, Ким Тэхён. — Взаимно, — бормочет тот, но сам пытается отыскать в закромах памяти это имя. Оно кажется смутно знакомым, блеклым и выцветшим, как старая фотография из детства, хранящая в себе гору забытых воспоминаний. — Есть у меня предчувствие, что с вами мы еще повидаемся, — гость явно засобирался: отставил стакан на столик, вальяжно просунул руки в рукава сложенного на спинке кресла пиджака и также небрежно поправил прическу. — А пока наблюдайте за отцом. Не хватало, чтобы он под конец нам все испортил. Мужчина, кивнув на прощание хозяевам, плавно прошелся по внушительной гостиной и деловито покинул пентхаус, тихо хлопнув дверью. Разговор постепенно возвращается в прежнее русло. — Тэхён, если отец действительно что-то замыслит, ты… — тихо начинает Богом, когда Тэхён уже стоит у двери, через которую около часа назад вышел Ким Сокджин. — Богом, ты переоцениваешь мои возможности, — вздыхает он, украдкой подмечая, что время давно перевалило за полночь. — Не удивлюсь, если он даже из завещания меня вычеркнул. — Но ты говорил, что он уже на грани. — Так и есть, но я не умею читать его мысли и тем более не знаю, что ждет его за этой самой гранью. Он может уйти из бизнеса, может пойти по преступному пути, хотя там его тоже не жалуют, а может упереться и до последнего вставлять вам палки в колеса, пока его не посадят за решетку. — Если удасться подтолкнуть его к последнему, будет славно, — шепчет Богом. — Мы договаривались, Богом, — предостерегает Тэхён. — Я руки к его краху на прямую не приложу. Давите его своими достижениями, честно и конкурентным путем. Я не стал этого говорить твоему отцу, потому что понадеялся, что до тебя уже эту мысль донес. Пак Богом поджимает губы, явно недовольный, но вспоминает мать, оглянувшись на нее из-за плеча и принимает верное решение — вскидывает руки ладонями к Тэхёну и отступает, позволяя покинуть пентхаус.