(your love is) suicidal

Ночь на удивление спокойная. Тэхён, в последний раз проверив телефон, все же выходит из машины, которую одолжил ему Санкюн. Старенькая «тойота» все еще выглядела элегантно в нетипичном глянцевом черном цвете, а мелкая ржавчина едва ли была заметна глазу простого обывателя. Видно, что автомобиль ценили и содержали достойно, несмотря на не столь высокий доход. Место встречи довольно банально — пустой в такое время парк недалеко от реки. Тэхён неспеша проходит по мощеным дорожкам в сторону дальнего угла, где в высоком кустарнике, обычно густо цветущем летом, прячется скромная беседка, скрытая от посторонних глаз. Тэхён пару раз бывал здесь, правда, с другой целью, но все же. В такой час людей, а значит и лишних глаз, нет совсем. Заняв место на узкой лавочке, он всматривается в темную, ровную гладь воды, в которой яркими кляксами отражаются рыжеватый свет уличных фонарей. На часы не смотрит — ему нравится приходить раньше. — Доброго вечера, — раздается вскоре чужой голос, вырывая Тэхёна из мыслей и заставляя перевести взгляд на пришедшего почти лениво. — Не опоздали? Я польщен. — Слышь, ты откуда взялся-то такой резвый? — мужчина бесцеремонно плюхается на скамейку напротив, кивая кому-то — Тэхён его не видит, — чтобы оставался снаружи. — Я у Чона таких не видел. А мы часто пересекаемся. — Скажем так, — тянет Тэхён, подумав, как выгоднее себя приподнести, — я не с ним, но действую в его интересах. Мужчина хмурится, отражая на лице явно тяжелый мыслительный процесс. Он напоминает простого дворового бандита, что промышляет дешевой наркотой и от скуки гоняет таких же мелких сошек соседских «банд». Их основной доход — сбыт, доставка и мелкие преступления вроде кражи, реже — угон на разборку. Тэхён даже расслабляется, не припомнив когда последний раз чувствовал превосходство естественное, а не поддельное, чтобы более крупная рыба не заглотила его. — Крышуешь его, что ли? Ты чей? Опять этот вопрос. Тэхён улыбается, опуская глаза на секунду. — Тебе нужно знать сейчас только две вещи: во-первых, я от Чона, во-вторых, у меня необходимая тебе сумма с процентами. — Стопэ, — тот мотает головой, склоняясь ближе и всматриваясь в лицо Тэхёна: — Этот район крышуем мы, соседей я всех в лицо знаю. Если только… — он затыкается, распахивает глаза и инстинктивно отклоняется назад: — Ты… из этих? Тэхён не понимает, о чем он, но решает подыграть, раз ему так хочется вытянуть из него непонятно какую информацию. Он кивает коротко и смотрит невозмутимо в ответ, глаз не отводя. — Так бы сразу… — хмыкает мужчина. — Давай к делу, тогда. Где нал? — Так бы сразу, — с кривой усмешкой повторяет за ним Тэхён и достает из внутреннего кармана пачку, перевязанную двумя простыми резинками. — Пересчитаешь? Тот кивает, и Ким, двумя пальцами уперевшись в пачку, плавно подталкивает ее на середину стола, где ее уже перенимает мужчина. Пока он, постоянно хмурясь и периодически рассматривая отдельные купюры, считает, Тэхён решает поспрашивать. — Насколько я помню, недавно тебе отдавали. Не думал в банкиры податься? — Мне-то откуда знать, зачем Чону бабки, — хмыкает тот и на секунду поднимает глаза. — Хотя в тот раз отдали резче. Проблемы? — Все отлично, — улыбается Тэхён. — У нас же долгие и доверительные отношения, верно? — Лучше им такими и оставаться. Хочется усмехнуться, но Тэхён вовремя поджимает губы. Если бы все отцовские «партнеры» были такими, возможно, их бизнес просуществовал чуть дольше только из-за их недальновидности. — Тут все верно, — кивает мужчина и убирает пачку к себе, быстро поднимаясь. — А были сомнения? — вскидывает бровь Тэхён и лениво подкуривает, вновь борясь с чертовой вечно заедающей зиппо. Мужчина напротив услужливо подается вперед и ловким движением поджигает спичку. Тэхён тоже чуть наклоняется, втягивая щеки, но вместо краснеющего кончика сигареты смотрит на небрежно брошенный на стол коробок. Рисунок на лицевой стороне заставляет замереть, едва не подавившись дымом, — тот самый дракон, красный, правда, слегка потертый, но все также грациозно поджавший массивный хвост груди в готовности атаковать. Керён. — Любопытный коробо́к, — Тэхён кивает на стол, привлекая взгляд бандита. — Практично, — пожимает тот плечами. — Они не подводят, в отличие от этих ваших новомодных жиг. — Наслышан о такой точке зрения, — хмыкает Ким. — Мин пропогандирует. Иногда мне кажется, это просто заманилово, чтобы мы побольше у него купили. Тэхён хмурится, не ожидая услышать знакомую фамилию. Механик продает спички? Чем еще он промышляет в своем гараже? — Заманилово у Юнги? Он, скорее, оттолкнет любого потенциального покупателя своей физиономией. Мужчина смеется хрипловато, откидываясь на скамейку вальяжно — расслабляется, теряет бдительность. Словно чертов новичок. Стоит только захотеть, и парню быстро придет конец. — Верно, но все же какой-то его япошка за милую душу ведет с ним дела. Сколько мы мутим с Чоном и Мином, они всегда подгоняли эти коробки́ ебучие. Как бонус. От новой информации голова начинает пухнуть. События начинают сменяться с невероятной скоростью, превращаясь в какой-то калейдоскоп. Тэхён уже начинает сомневаться в том, что верно поступил, но затем мужчина произносит: — Думал, они захотят подсунуть мне эту хуету вместо реальных денег. Но у них хватило мозгов отдавать в срок, а то поприжимали бы немного нужных человечков. Нет, Тэхён поступил правильно. Чонгук, наверное, будет в ярости, если узнает. Они не обсуждали такие вопросы в принципе, но отчего-то за все время их знакомства Тэхён научился — осмелел на подобные заявления — предугадывать реакцию парня. Однако он просто не мог оставить все так. Особенно услышав разговор про маму Чонгука. — Передай Мину, что за их деталями очередь не стоит. Если еще раз не вернут такую же сумму, не отделаются бесплатным ремонтом. — Пока не стоит, — холодно отзывается Тэхён, внезапно чувствуя разъедающую злость на этих сошек, возомнивших себя королями улиц. Простые спекулянты на ставках, не более. — А ты все-таки борзый, — мужчина хлопает себя по бедрам, поднимаясь. — Уютненькое место, но мы отчалим. Приятно было иметь дело. — Взаимно, — Тэхён тоже поднимается. — Одна просьба. — Просьба? — фыркает тот. — Чону про это ни слова. Скажешь просто, что плату переносишь. Договорились? Тот склоняет голову к плечу, окидывая Тэхёна с ног до головы беглым, но многозначительным взглядом, толкается языком в щеку и хмыкает. Закатив глаза, Тэхён достает из внутреннего кармана пачку, связанную для верности резинками, и швыряет на край стола перед мужчиной. — Только потому что ты мне понравился. — Руку жать не буду, — произносит Тэхён с фальшивой улыбкой и первым покидает беседку, спешно удаляясь к машине. «Где ты?» — приходит ему буквально через минуту, когда он выруливает на набережную, встраиваясь в плотный поток возвращающихся с работы. «Уже еду, скоро буду». Дорога до дома Санкюна наполнена хаотично носящимися в голове мыслями. К своим проблемам прибавились еще и проблемы Чонгука, вернее, его друзей. На которых должно быть плевать, но не получается. Оставив машину вдоль узкого тротуара, поросшего травой, Тэхён убирает ключи в почтовый ящик, как они договаривались, и направляется вверх по улице. Почему-то ни разу не задумывается, что тратит свои накопления, за которые еще недавно так трясся.

***

— Где носит Хосока? — Стоит за пивом, там очередь. — Поручишь дураку задачу… Тэхён кладет трубку и еле слышно выдыхает накопившуюся за день усталость. Разговор с отцом в довершение вытянул последние жизненные силы. Сегодня сорвалась поставка из Японии: самый надежный по словам отца поставщик просто обрубил все концы, прислав пустой контейнер. Это не понравилось оставшимся на их стороне барыгам, которые в этом же контейнере планировали спрятать свой товар. Теперь отец рвет и мечет оставшимися силами, выливая остатки злобы на сына, который снова не появится дома. Тэхёна напрягает, что постепенно лишаясь работы, Виён все чаще начинает интересоваться его жизнью. Опасения заставляют щетиниться в ответ, вызывая лишь еще больше подозрений и недовольств со стороны отца. Этот замыкающийся круг никоим образом Тэхёна не радует, а новые знания, открытые ему Сокджином, только добавлят головной боли. — Все в порядке? Чонгук суется в проход, заглядывая на крохотную кухню, которую услужливо освободили для телефонного разговора. Только сейчас Тэхён замечает громкий смех и разговоры со стороны гостиной. Точно, они планировали посмотреть какой-то фильм с компанией Чонгука в жилом помещении на втором этаже гаража Юнги. — Там уже все собрались, ждем только тебя, — криво улыбается и медленно, словно осторожно подходит ближе. Тэхён переводит взгляд за окно. Всегда пыльные окна хотя бы с одной стороны омыл не прекращавшийся почти сутки ливень, оставив о себе напоминание в виде невероятно четких по форме капель на поверхности. Теперь в них красиво отражается рыжеватый свет уличного фонаря — единственного на весь участок улицы, — а в лужах на неровном покрытии асфальта рябят красно-зеленые отблески вывески магазинчика напротив. Тэхён видит в этом умиротворение. Чонгук, проследив за его взглядом, мягко забирает из прохладных рук телефон и небрежно откладывает куда-то на стол, заваленный посудой и неразобранными покупками. Эти же руки невесомо ложатся на талию, слегка сжимая, в надежде вернуть в реальность, вытащить из круговорота утягивающих на дно мыслей. У Чонгука всегда получается. Одним взглядом. Одним прикосновением. Одним словом. — Прости. Пойдем? — У тебя точно все хорошо? Мы можем заняться чем-нибудь другим? — голос учтивый и обеспокоенный, Тэхён редко слышит его, когда они не наедине. — Нет, Чонгук, — он выдавливает улыбку и чуть сжимает крепкое плечо. — Я хочу провести с тобой время. Тем более… Субин… Чонгук недовольно стонет, прикрыв глаза и запрокинув голову. Эта тема незримым домокловым мечом висит над ними с момента первой встречи с этим подростком. С тех пор началась череда непрекращающихся колких взглядов, закатанных глаз, едких тихих реплик и претензий. Тэхён не злился, даже наоборот умилялся временами этаким подростковым демонстрациям, чего нельзя сказать о Чонгуке. — Я могу выставить его. Тэхён склоняет голову к плечу и приподнимает брови в неверабальном «не выставишь ты никого». Парень тут же сдается, недовольно отмахиваясь. — Тебе нужно провести с ним время. Ему это нужно. — Он вчера зависал у меня после школы, думаю, с него достаточно. А вот ты… Тэхён со смешком уворачивается от поцелуя, который утопает где-то в чувствительном месте под ухом. Дыхание Чонгука щекочет нежную кожу, но теплые губы быстро заставляют забыть о дискомфорте. Крепкие руки удерживают его на месте, и Тэхёну в этом океане неопределенности, страха и стресса большего и не нужно. Когда его пальцы лениво и привычно вплетаются в темные локоны, массируя затылок, он замечает в проходе, где еще недавно стоял Чонгук, Субина. Тэхён не отводит взгляда. Субин почему-то тоже. Так и стоят: уставший с кругами под глазами в тон макушке перед собой и возмущенно-раскрасневшийся с копной несвежих синих волос. Чонгук шумно выдыхает, прикусывая кожу с намерением оставить след, и Тэхён впервые его не останавливает, наплевав на саморучно установленные границы. Видите ли, он никогда не ревновал, тем более к кому? К школьнику, которому явно не хватает родительской фигуры, чтобы отдавать и принимать иной вид любви и ощущать себя причастным к чему-то, к кому-то? Тэхёну то это ни к чему. Верно? Однако когда Чонгук, едва отрываясь, жарко дышит на влажную кожу и бормочет что-то наверняка грязное, Тэхён не может сдержать удовлетворенного тихого стона. Это не стон даже, просто более шумный выдох с легким вмешательством речевого аппарата. Субин, плотно сжав губы, буравит спину своего хёна, но вскоре срывается, убегая. Тэхёну моменатально становится больно от резкого укола встрепенувшейся совести. Он чуть отстраняется, коротко чмокнув Чонгука в губы. Тот отступает, присаживаясь на краешек стола, куда недавно отбросил телефон. — Я хотел кое о чем с тобой поговорить, — начинает он, и Тэхён весь внутри внезапно холодеет. — Может… За последнее время каждая неоднозначная фраза отзывается страхом и предчувствием самого плохого. Словно внутри не осталось надежды на хороший исход. — Ну вы где там? — раздается крик вернувшегося Хосока. Чонгук поджимает губы, кричит в ответ и тянет Тэхёна за собой. Узкий коридорчик, и они почти оказываются в импровизированном кинотеатре. — Что ты хотел сказать? — Потом. Ты же останешься? — Ненадолго. Да. — Чуть не забыл, — криво улыбается Чонгук и вытаскивает из кармана две бумажки прямоугольной формы. — Наши билеты. Тэхён скептически вскидывает брови, но бумажку принимает, рассматривая мельком. Она в точности копирует обычный билет в кино, которые все еще печатают в некоторых кинтотеатрах. Название фильма, «Параннок», выведено жирными, крупными иероглифами. Справа, на свободном месте, наспех нарисовано дерево с крупным стволом, за котороым виднеется часть набережной и море. Под названием, более мелко — скромная приписка «без места». Тэхён усмехается, но билет берет, аккуратно складывая в карман брюк. Комната — воплощение уюта внутри коробки в тринадцать квадратов. На видавших виды обоях маскируют проплешины и царапины плакаты разнообразных групп, местных и зарубежных, по соседству с чертежами и вырванными из журналов схемами чего-то механического. Пол выстлан стоптанным, серым ковролином. Из мебели — старый диван, шкаф-купе в углу и тумба, на которой с величеством возвышается над хаосом почти новый плоский телевизор. Тэхён усаживается на свободный краешек дивана рядом с Хосоком, который приветственно шлёпает его по бедру и подает открытую бутылку с пивом. Вместо люстры — Тэхён продолжает осмотр — только развешанная по периметру гирлянда, явно самодельная, с разномастными лампочками, да телевизор, где замерла на экране заставка с логотипом киностудии. Чонгук плюхается на пол, прямо в ногах Тэхёна, и устраивает затылок на его бедре. Он запрокидывает голову, чтобы чему-то убедиться, и вдруг хмурится. — Кто всучил тебе пиво? — качает головой и ловко выхватывает скользкую от конденсата бутылку. — Спасибо, — улыбается Тэхён и стирает оставшуюся влагу, зачесав мокрой ладонью волосы Чонгуку. Тот закатывает глаза, ловит его ладонь и оставляет короткий поцелуй, после которого прикусывает чувствительную кожу, заставляя Кима вздоргнуть и тихо рассмеяться. Рядом раздается раздраженное фырчание, и Тэхён снова ловит румяного щеками Субина рядом с тем забавным парнем, Донмином. — Прекращаем вот это вот, — в шутку журит Хосок, потянувшись к пульту. — Время мелодрам. Под гул недовольного мычания Хосок все равно включает фильм и намеренно увеличивает громкость. Постепенно все втягиваются, и Тэхён в полутьме позволяет себе осмотреть лица чонгуковых друзей. Диван занимают они с Хосоком, сидя на комфортном расстоянии друг от друга. Юнги, выразив холодное презрение, уселся за крошечный рабочий стол и занялся бумажной работой (Тэхён слабо представлял, что можно вообще увидеть при таком освещении). Субин с Донмином устроились на брошенном в углу матрасе, похожем на «кровать» Чонгука в его квартире. Тот небрежно накрыт покрывалом с каким-то индейским узором, а два его края, что примыкают к стенкам, обложены небольшим подушками. Замерев на конструкции взглядом, Тэхён случайно ловит недовольный прищур Субина, но парень спешно отводит взгляд, плотно сжав зубы. Донмин же увлеченно смотрит в экран, и яркие краски мелькающих картинок отражаются в его глазах. Позади них — широкое, но достаточно узкое окно, по которому с новой силой принялся барабанить ливень. Тэхён отключается. Звуки: тихие переговоры Хосока с Донмином, единственных, кого фильм интересует, закадровая мелодия, диалоги по сценарию — все они смешиваются в единый приглушённый ропот где-то на задворках сознания. Тяжесть чонгуковой головы на бедре, его редкие поерзывания в надежде устроиться поудобнее и поглаживания лодыжки под брюками грубоватыми пальцами зставляют сознание уплыть подальше от обуревавшего на протяжении последних недель шторма мыслей. Нет, они не отпускают его. Он все равно стабильно раз в день проверяет состояние своего счета, мониторит новости, боясь увидеть на первой полосе свое имя с подписью вроде: «Наследник крупной компании Ким продал собственного отца». Ему порой страшно возвращаться домой, потому что там отец либо крушит все подряд, осушив последнюю бутылку дорогого коньяка, либо срывается на нем самом, проклиная во всех грехах, кроме действительно им совершенных. Иногда Тэхёну кажется, что ему в этом плане даже повезло: отец считает его глупым и бесполезным, поэтому даже не допускает возможности обмана со стороны собственного сына. Только Тэхёну от этого не легче. После встречи с Паками и разговором с дядей, Тэхёну стало ясно, что конец, в принципе, близок. Со дня на день, когда начнется Чемпионат, они обрубят последние ветхие веревки, держащие компанию отца на плаву и растерзают его останки, утащив себе по куску. Оставшееся наверняка не побрезгуют забрать контрабандисты, которыми так увлекся отец, когда закат его карьеры только проглядывался на ясном небе. Тэхён и не думал даже, что последним испытанием на его пути к свободе станет собственная разыгравшаяся совесть. — Его высочеству просто с нами скучно, — долетает до Тэхёна, и он словно просыпается от легкой дремы. На экране бегут титры с красивой мелодией, но взгляды всех в комнате прикованы к нему. — Простите? — бормочет он и опускает глаза на Чонгука, ища привычной поддержки. Тот смотрит слегка обеспокоенно, но не осуждающе или оскорбленно, и Тэхён успокаивается. — Субин, ты можешь хоть один раз обратиться к нему нормально? — возмущается Донмин, пихая приятеля под ребра. — А что не так то опять? — цедит тот, поглаживая ушибленное место. — До него не доходило, вот я… — Прекрати сейчас же, — бросает Чонгук, покосившись на школьника, и Субин моментально краснеет, опуская глаза. Тэхён хочет что-то сказать, но понимает, что он последний, кого подросток станет слушать. У них не заладилось с самого начала, и если раньше Тэхён старался найти общий язык или хотя бы вести себя цивилизованно, то Субин не упускал возможности поддеть его за одежду, манеру разговаривать, незнание некоторых аспектов простой жизни да и просто внешность. Сегодня на кухне он дал слабину, позволил глупым чувствам ревности и собственничества выползти наружу, и тем самым погубил даже зачатки хороших с ним отношений. Субин — это тикающая бомба с непонятным взрывным механизмом. Непонятно, что послужит триггером, и непонятно, сколько внутри брезантного вещества. — Мы говорили про концовку, — объясняет терпеливо Чонгук, возобновляя движения ладонью по тэхёновой голени. — Донмин хотел узнать твое мнение. Что-то про символизм. — Да, Тэхён-ши! — улыбается парень, ерзая на месте. — Режисер использует в основном зеленые и синие цвета. Пока герои жили в городе, везде был зеленый: ее любимое платье, автобус, в котором они познакомились, парк, в котором гуляли. Но в конце все стало преимущественно синим. Она переехала к морю в синий домик и купила этот ржавый фургон. Что-то в этом есть… Тэхён хмурится, пытаясь вспомнить обрывки фильма. Что-то про любовь, которая была разрушена волей судеб, но возвращена на последних минутах. Он запускает пальцы в волосы Чонгука, который устроился у него на бедре, прижавшись щекой к ткани свободных брюк. — Зеленый часто символизирует надежду, если верить в подобное. Словно молодая трава, природа и все в таком ключе. Синий же… связан с верностью. — Верностью? — хмурится Донмин и ерошит волосы хмурого Субина. Чонгук усмехается, подставляясь под поглаживания, чем заставляет сердце Тэхёна заныть. — Есть такой цветок, незабудка. По-английски будет дословно — forget-me-not, или «не забывай меня». Просьба о верности, если трактовать более вольно. Так вот они как раз синего цвета. — Вау, Тэхён-ши… — улыбается Донмин и погружается в свои мысли, явно все обдумывая и раскладывая по полочкам. — Еще и город… Параннок. А что если… — Действительно, поразительные познания, — бурчит недовольно его приятель. — Перестань! Все же сходится. — Это глупый фильм и глупая, ни на чем не построенная теория. Тэхён их уже не слушает, встретившись взглядом с улыбающимся Чонгуком. Он вдруг поднимается и протягивает руку, чтобы помочь подняться. Тэхён подмечает, что Юнги в комнате уже нет, как и Хосока, а Донмин утягивает сопротивляющегося Субина на кухню. — Куда? — На крышу. Там есть пледы. Тэхён поудобнее перехватывает руку Чонгука и идет следом. На крыше все еще мокро после дождя, поэтому Чонгук подкладывает на их привычное место какое-то старое одеяло и накидывает на плечи Тэхёна мягкий плед. Если честно, он предпочел бы одну из его толстовок или курток, но просить о таком сейчас кажется Тэхёну глупым и… он со стыда сгорит. Под недовольное цыканье Чонгука Тэхён достает из кармана помявшуюся пачку привычных l&m и неспешно прикуривает, борясь с ветром. Запах табака вскоре смешивается с тонкими нотками озона, как после грозы, влажности и мокрой пыли, которой в этих районах куча. Букет так себе, но Тэхён усмехается — он может поклясться, что слышал похожий аромат в каком-то парфюмерном бутике. — Как тебе фильм? — тихо спрашивает Тэхён, разглядывая давно знакомый пейзаж. — Символичный, — криво усмехается Чонгук. — Но неплохой. Есть над чем подумать. Субин все уши прожужжал мне о том, что хотел бы его посмотреть, но в кино как-то не получилось. Решили посмотреть здесь. — А я… — Витал в облаках? — отшучивается он, но выходит не смешно. — У тебя точно все в порядке? Тэхён глубоко затягивается и прикрывает глаза, долго не выпуская дым из легких. В порядке ли он? Каково это вообще? Быть в порядке. Тэхён не помнит. — Поясни «в порядке»? — хриплый смешок. — «В порядке» значит, что твоя жизнь не под угрозой, твой план или что это за хуета работает, ты просыпаешься с надеждой и видишь впереди только светлое будущее. Чонгуку самому смешно, поэтому Тэхён легконько толкает его в плечо своим и так остается, прижимаясь к теплу. — Если серьезно, я всегда думал, что это значит просыпаться с удовольствием. Мол, вау, меня столько прикольной хуйни ждет сегодня, не терпится начать. Когда ты знаешь, что не в состоянии отключки тебе лучше, ты ждешь пробуждения, понимаешь? — У тебя когда-нибудь такое было? — бормочет Тэхён, не глядя, и тушит сигарету, недокуренную на половину. — Да, — Тэхён резко поворачивается, сталкиваясь с глубоким взглядом. — Когда встретил тебя. Он улыбается. Ему хочется заплакать. Он чувствует столько всего одновременно, что, кажется, грудь и голова скоро лопнут, не в силах такой напор сдерживать. Ему больно. Ему обидно. Ему стыдно. Он боится. Чертовски боится, что все пойдет не так, что он сглупил, что ничего у него не получится. Боится, что отец убьет его, когда узнает. Что просто не доживет до своего «долго и счастливо». Боится узнавать, наверное, единственного своего родственника, маминого брата, который мстит безжалостно и явно преуспеет. Он влюблен. Он счастлив, когда эти глаза смотрят в ответ неотрывно, а эти руки держат крепко. Ему больно, потому что он ничего Чонгуку не обещал и обещать не сможет. Ему страшно, что Чонгук не пойдет за ним, хотя они никогда на эту тему не говорили. Слезы, кажется, все же прорвали оборону, потому что грубые пальцы скользят по щекам, а улыбка напротив такая нежная, что буря внутри не утихает. Эта нежность топит Тэхёна, потерянного и отчаявшегося, и она же спасает его, тянет на поверхность из мутных вод. Он накрывает чужие руки своими дрожащими, прижимает к себе и бормочет на грани слышимости: — Я люблю тебя… Одними губами, едва осязаемо. Чонгук хмурится и переспрашивает, но Тэхён качает головой. Это было для себя. Как напоминание, проба пера, репетиция. Тэхён боится, что признание тоже оттолкнет, вдруг Чонгуку не нужно такое бремя. Тэхёна с детства учили быть услужливым. Чонгук целует лоб, мокрые щеки, слабо — веки. Щекочит носом скулы, дотрагивается кончиком носа до носа Тэхёна. Он знает, это эскимосский поцелуй. Мягко прижимается к губам, наконец-то, целует ненапористо, легко и нежно то верхнуюю, то нижнюю. Не давит, не напирает. Они не часто целуются, но сейчас Тэхён об этом жалеет. — Ты что-то хотел мне рассказать? — спрашивает Ким, когда они отстраняются, но Чонгук по-прежнему близко, не отпускает руки. — Ох, да, я тут накопил небольшую сумму… — он тянется в карман толстовки, которую захватил перед выходом, и достает конверт. — Откладывал с подработок, тут правда немного. Ерунда, наверное, по твоим меркам. — Чонгук… — предостерегающе начинает Тэхён, осознавая, к чему весь разговор. — Дослушай, — нервно смеется. — В общем, я хотел помочь тебе, ну, с твоей мечтой. Тебе не место здесь, Тэхён. К тебе не так должны относиться, ты куда большего заслуживаешь, слышишь? — Нет… — Тэхён мотает головой разозленно. Он только-только вернулся со встречи с бандитами, которые трясут с Чонгука деньги, а этот идиот творит подобное? — Нет, Чонгук. Я не возьму от тебя деньги, о чем ты вообще думал? — Возьмешь, Тэ, — он хватает его за руку и вкладывает конверт в ладонь. Тэхён думает скинуть его с этой крыши, но вспоминает, как долго, наверное, Чонгук работал, чтобы их собрать. Он не посмеет так отнестись к его труду. — Гук, забери их, пожалуйста, — он говорит спокойно и убедительно, заглядывая в глаза, но встречается там с непоколебимой уверенностью. — Они нужны тебе самому. Ты помогаешь Юнги, Субину, лучше потрать эти деньги на них. На себя. Я не возьму. — Не глупи, Тэхён. Этой суммы хватит, чтобы прожить месяц одному, может, даже больше. Это как раз то, что тебе нужно на первое время. Считай это своей страховкой на случай, если все… — он осекается, обеспокоенно всматриваясь Тэхёну в лицо. — Я каждый день за тебя беспокоюсь. Если ты не выходишь на связь, каждый раз я думаю, что ты уже уехал, сбежал отсюда. Мне больно от этих мыслей, да, но также я надеюсь, что тебя в городе уже нет. Но потом ты объявляешься с этими своими сигаретами и синяками под глазами, и я… Я правда хочу помочь. Тэхён молчит. Конверт метафорично жжет руку, просится обратно, но Тэхён не отпускает. — Ты бы… — решиться страшно. — Ты бы уехал со мной, Чонгук? Он смотрит в расширившиеся от неожиданности темные глаза и сильнее сжимает плотную бумагу в ладони. — Если я скажу, что, например, завтра уеду. Ты… поедешь со мной? Ты смог бы… бросить все, — с каждым словом Тэхёна накрывает осознание: как же жалко все это звучит. — Ради меня. Порыв ветра разносит его бессвязный лепет по округе, но Чонгук продолжает молчать, пристально смотря в ответ. Тэхён весь замирает, словно изваяние, не понимая, на какой ответ надеется. Ему нужна определенность в любом ее проявлении. Нет? Ладно, Тэхён как-нибудь переживет, верно? Все же он привык быть один. Да? Тогда у него будет рядом тот, на кого всегда можно будет положиться. Тот, кто раскрашивает его серые будни яркими красками выходных с редкими встречами. — Ты сейчас серьезно? — Чонгук тоже спрашивает неуверенно, тщательно подбирая слова. — Прости, — мотает головой Тэхён. — Правда, само вырвалось. Глупость, не бери в голову, — он отводит глаза, а потом выдавливает самую искреннюю улыбку и добивает: — После фильма на романтику прошибло. Чонгук смотрит все еще удивленно, с неким недоверием, но осторожным, будто не понимает, каким будет следующий шаг, что Тэхён скажет сейчас. Его молчание напрягает, но зато удается выбрать время, чтобы всучить конверт обратно. Тэхён тянется вперед, падая в объятия, и его предсказуемо ловят, крепко, но нежно, притягивая ближе. — Прошу, оставь эти деньги у себя, — шепчет Тэхён ему в шею, жадно втягивая любимый аромат его кожи и парфюма, и сует конверт в карман спортивок Чонугука. — Я знаю, что вам они нужнее. Может хоть теперь ты сможешь месяц не брать никаких подработок и отдохнуть. Пообещаешь мне? — Почему? — хрипит Чонгук, запуская пальцы в волосы Тэхёна и перебирая их пальцами на затылке. — Что именно? — Почему ты не даешь себе помочь? — Знаешь, — усмехается тихо Тэхён, — меня всегда удивляло это в людях. Стремятся искренне помочь другим в основном те, кто сам еле сводит концы с концами. У богатых же даже такая важная вещь, как благотворительность стала пиар-ходом. — Ты мастерски соскакиваешь с темы, — бормочет Чон, но в его голосе вновь проскальзывают нотки веселья. Тэхён чувствует, как щиплет в носу. Но зато теперь у Чонгука останутся деньги. Если что, они спасут его однажды. Если Тэхёну не удасться выбраться, то хотя бы Чонгук не останется ни с чем. Тэхён не смог бы жить с осознанием, что забрал у Чонгука последнее, в то время как тот борется за жизнь матери и тонет в долгах. Чувство безнадежности не отпускает его ни на секунду с того самого момента, когда Чонгук вытащил его на крышу. Безнадежности и откуда-то взявшегося, совсем иного страха. Поэтому он цепляется за теплую руку, словно боясь заблудиться в темноте и чаще собственных навязчивых мыслей, по пути обратно. Тэхён не помнит, как они добираются до небольшой комнатки, в которой еще недавно стоял гул голосов, кричащих на перебой с телевизором. От недавних посиделок остались лишь легкий аромат карамельного попкорна, стаканы на столе и сбитое покрывало на единственном лежачем месте. — А где…? — хрипит Тэхён, озираясь, пока Чонгук лениво подталкивает его к матрасу. — Внизу, наверное, — отвечает он и все же утягивает Тэхёна за собой — они снова лицом к лицу, делят воздух в мизерном пространстве между их носами. — Обещали помочь Субину с домашкой. Я уже попросил их не маячить тут. — Но это дом Юнги, нельзя же так. — Забей, ему плевать, — и добавляет чуть тише: — Я хочу побыть с тобой. — Мы были вместе весь вечер, — улыбается Тэхён, вновь ощущая холодную волну отчаяния, которая уже мочит его голени. — Мало, — бормочет Чонгук и придвигается ещё ближе, оставляя первый поцелуй на челюсти Тэхёна, щекоча теплым дыханием нежную, еще не согревшуюся после улицы кожу. — Тебя всегда так мало. — Прости, — бормочет тот сдавленно, не в силах более бороться с ледяным течением, что уносит его все дальше и дальше. Успевает лишь схватиться за единственную опору, константу в своей жизни — Чонгука. — Никогда не извиняйся за такую ерунду передо мной. Они шепчут. Всегда шепчут, когда остаются одни, ведь, кажется, даже самый малейший звук сейчас разрушит царившую вокруг них атмосферу, которая бывает лишь когда они вдвоём, рядом, без никого. Тогда весь мир блекнет, шумы, даже шорохи тускнеют, чтобы все их внимание было сосредоточено лишь друг на друге. Чтобы дышать друг другом, видеть друг другом, касаться друг другом. Тогда ничто не может помешать им. В эту атмосферу редко закрадываются мысли самого Тэхёна, все его опасения и тервоги, но не сегодня. Сегодня он крепко сжимает предплечье Чонгука, который увлеченно, уже более смело выцеловывает его шею, и думает, что скоро что-то изменится. Предчувствие не дает ему покоя, пуская неприятный холод по спине и не отпуская из своих тисков. Рука Чонгука пробирается под его джемпер. Теплая, как всегда, слегка шершавая, забитая с тыльной стороны чёрными картинками. Пальцы слегка дрожат — Тэхён чувствует, — но все же сжимают кожу, не встретив сопротивления. В голову Тэхёна пробирается очередное: «Это, возможно, последний такой раз». Губы Чонгука наконец добираются до вечно сухих Тэхёна, целуя нежно, но эта нежность явно дорого стоит сейчас. Чонгук всегда осторожничает, игнорируя свои очевидные желания, чтобы не причинить дискомфорт Тэхёну. До подбородка, тем временем, уже доходит очередная волна, прошелестевшая: «Всему всегда приходит конец. Что ты можешь ему дать?». Он жмурится, замирая, потому что становится невыносимо. Эти чертовы Паки. Рушащийся семейный бизнес. Монобан. Пустой дом, в котором ночами слышится лишь грохот битой мебели и посуды. Запах алкоголя, которым пропитан весь особняк. Злобный взгляд осунувшегося отца, который меркнет на глазах. Чувство вины, что сжирает Тэхёна от одного на него взгляда. Постоянные секреты, игры в прятки, гонки на выживание. Сокджин со своим судом и обвинениями. Тэхён такой слабый. Так почему Чонгук продолжает обнимать его, поглаживая по спине? Почему прижимается все ближе и не позволяет губам ни на секунду оставить губы Тэхёна? — Какой же ты… — бормочет Чонгук и проводит ладонью вверх по спине, останавившись между лопаток — джемпер Тэхёна задрался уже почти до груди. Он не долго думает, прежде чем сказать следующее. Подгоняемые навязчивыми мыслями, он стремиться ознаменовать этот день ещё чем-то. Сложить новое воспоминание в копилку, подарить этот момент не только себе, но и Чонгуку. — Мы могли бы… — начинает он, избегая взгляда. — Что? — хмурится Чонгук — раскрасневшийся, со спутанными волосами и покрасневшими, блестящими даже в полумраке губами. — Зайти немного дальше. Я не против. Если ты хочешь, конечно же. Чонгук смотрит пристально, не позволяет отвести взгляд и выискивает в глазах напротив подтверждение. Судя по всему, не очень-то его находит. — С тобой что-то не так с самого прихода. И это еще. Что происходит? — Просто плохой день, — один из, вернее. — Думаю, я бы хотел немного отвлечься. На него продолжают смотреть с толикой недоверия, но все же сдаются, потому что Тэхён не лукавил — ему хочется близости с Чонгуком. Пусть немного в ином смысле — им скорее движит именно желание единения, чем физического наслаждения, — но все же. Поэтому он аккуратно накрывает щеку парня подрагивающей ладонью и улыбается слабо, но старательно, выжав остатки истинных эмоций. — У меня ничего нет, — растерянно произносит Чонгук. — Вернее, я приготовил сменную одежду для тебя, потому что делаю это каждый раз, когда ты приезжаешь — на всякий, вдруг передумаешь. Выбрал твои любимые снеки. Байк заправил, чтобы подвезти. Но вот об этом не подумал. От этого в груди теплеет моментально, и Тэхён улыбается уже шире, продолжая поглаживать теплую кожу, иногда убирая от лица мешавшие прядки. — Нам не обязательно заходить так далеко. Можно ограничиться петтингом. Как тебе? — Петтинг? — Чонгук словно все еще глубоко в своих мыслях. — Да, — смеется Тэхён, устраиваясь поудобнее. — Как тебе? — Петтинг это отлично. Тэхён прикрывает глаза, чувствуя как слегка теплеют щеки, и в это самое мгновение пришедший в себя Чонгук уже смелее проталкивает колено между чуть согнутых ног Тэхёна и скользит ладонью вниз, останавливаясь на бедре. Кожа моментально покрывается мурашками, а в животе начинает приятно тянуть. — Думаешь? — боромчет Ким, чуть сжимая бедро Чонгука между своими. Его ладонь плавно спускает ниже, к шее, но он быстро смелеет, устраивая ее на крепкой груди, пусть не полностью, но также забитой чернилами. Когда-нибудь он изучит каждую из них. Тэхён убеждает себя в этом, но забытая тоска все же накатывает, удачно выбрав момент слабины. Взгляд невольно бегает по рисунками, жадно стараясь запомнить каждый, чтобы потом мысленно повторять их в своем воображении. — Уверен, — низко произносит Чонгук и подцепляет резинку боксеров, сжимая ягодицу. Тэхёну приходится прикусить губу, чтобы предательски не заскулить. Ему жарко, и темные радужки напротив, горячее, частое дыхание прямо в губы и эти грубые руки на нежной коже совсем не помогают. Резкий рывок, и Тэхён оказывается на спине с нависшим над ним Чонгуком. Он помнит, каково это было. Также жарко, но теплый спертый воздух, переполненный тяжелым парфюмом, скорее душил, заполняя собой каждую пору. Хотелось открыть окно, поскорее сбежать, глубоко вдохнуть и почувствовать, как липкость сходит на нет. Сейчас ему хочется вдохнуть поглубже, что он и делает, скользя носом вдоль горячей шеи Чонгука и упиваясь этим жаром, накатившим внезапно, но так правильно. Внизу живота сладко тянет от каждого прикосновения к коже, на которой остаются быстро проходящие следы от ногтей, и Тэхён выгибает спину, толкнувшись бедрами навстречу чужому паху. Чонгук тут же стонет, утыкаясь носом в грудь, чтобы следом коротко прикусить тонкую кожу прямо по центру, срывая с губ в паре сантиметров выше очередной тихий выдох. Тэхёну нравится, что он не сдерживается, не прячет звуки удовольствия, сжав зубы, как его немногочисленные партнеры в прошлом. Чонгук спускается поцелуями все ниже, добираясь до пояса свободных брюк, где замирает, опаляя намеренно чувствительную кожу горячим дыханием. Он смотри снизу вверх, изподлобья, и пирсинг в его брови поблескивает в тусклом свете помещения. Весь вид Чонгука сейчас — хищный, выжидающий, слегка насмешливый. Ведь он, словно тигр, загнавший добычу в угол, прекрасно знает, что будет дальше, однако намеренно медлит, давая ложную надежду и оттягивая тот самый момент кульминации. Тэхён понимает, что не может дышать, потому приподнимается, чтобы слегка неловко выпутаться из джемпера. Тряхнув головой, он откидывается на согнутые локти, поддерживая зрительный контакт. — Так и будешь смотереть или сделаешь уже что-нибудь с… Чонгук оказывается около его лица в милисекунду, заставляя запрокинуть голову скорее инстинктивно, чтобы они не столкнулись носами. Его широкая ладонь ложится на горло — большой палец по одну сторону от гортани, остальная часть — по другую. Он не давит, но приятная тяжесть вкупе с теплом вынуждает прикрыть глаза и стиснуть зубы, чтобы позорно не застонать. Брюки хоть и свободные, но тесно в них все равно становится также болезненно. Самовольно лишившись одного из органов чувств, Тэхён весь обращается в оголенный нерв. Он чувствует всеобъемлющий аромат Чонгука, что сводит с ума. Чувствует, как он нависает над ним, пряча от всего мира за широкой спиной. Его дыхание щекочет сначала скулу, затем прикрытые веки, переносицу, висок, лоб, подбородок. Губы. Его губы не касаются этих мест, дразнят, заставляя заерзать и податься вперед, чтобы встретить молчаливый приказ не двигаться. Легкое сжатие ладони, что все еще на горле. Тэхён распахивает глаза моментально. — Все хорошо? — Чонгук обеспокоенно хмурится, тут же убирая руку. — Да, извини, — Тэхён мотает головой. Он глубоко вдыхает и все же припадает губами к еще недавно дразнящим его, сухим и теплым. Чонгук отвечает с напором, бысро перенимая инициативу, что Тэхён быстро пресекает, меняя их местами. Руки быстро ложаться на бока, отчего кожа вдоль всей спины покрывается мурашками. — Ты такой красивый, — бормочет Чонгук, отрываясь всего на мгновение. — Молчи, — улыбается Тэхён, резко отстраняясь, и отползает назад скорее по привычке. Он оттягивает резинку спортивных штанов, натыкаясь на видимое вобуждение, и облизывает губы. Невольно перед глазами всплывают не самые приятные картинки с Монобаном, и Тэхён изо всех сил старается не подавать виду, что его может стошнить. Это обидно. Ведь Чонгуку хочется сделать приятно, и так нечестно, что из-за одного придурка Тэхёну теперь всегда придется делать над собой усилие. Он сжимает кулаки упрямо, тянется рукой к резинке уже боксеров, но его запястье плавно перехватывают. Чонгук тянет его на себя, буквально укладывая себе на грудь, куда Тэхён обессилено упрается подбородком, и произносит вкрадчиво, но все еще с хрипотцой от возбуждения: — Не нужно заставлять себя. Мы договорились. Тэхён кивает как болванчик, позволяя Чонгуку запустить ладонь в волосы и мягко помассировать затылок. — Как ты хочешь? — Хочу видеть твое лицо. Пожалуйста. Чонгук улыбается уголком губ и слегка ударяет его по ягодице, мотивируя двигаться. Они лежат друг напротив друга, практически соприкасаясь лбами. Их тяжелое дыхание смешивается, волосы липнут ко лбу. При очередном более резком движении, Тэхён чуть дергается вперед, все же сталкиваясь с горячим лбом напротив. Его губы в тот же момент накрывают влажные, такие горячие, как и все вокруг, и Тэхён позволяет себе продолжительно простонать, в свою очередь также чуть сильнее надавливая на головку. — Блять, — хрипит Чонгук, разрывая поцелуй. — Согласен, — тянет Тэхён, поджимая пальцы на ногах, когда Чонгук особенно резко проводит ладонью по всей длине. Их ноги переплетены, как и руки, старающиеся сохранить одинаковый ритм. Как и дыхание, которым они втягивают общий спертый воздух. Чонгук вдруг замирает, чтобы в следующую секунду обхватить оба их члена рукой, накрывая своей ладонь Тэхёна. Они сцепляют пальцы в замок и начинают двигаться, синхронно простонав. Взгляды не отводят намеренно, дышат рвано, часто, друг другом. Тэхён знает, что в этот момент они — единое целое. В этот момент близости особенно хочется еще ближе, ведь миллиметры внезапно ощущаются проклятыми километрами между ними. Глядя в глаза напротив Тэхён словно видит самого себя, словно слышит как бьется сердце Чонгука в собственной груди, словно чувствует его наслаждение, что смешивается с его собственным, удваиваясь. И в этот самый момент, когда давление увеличивается, а темп становится хаотичным, когда они теряются друг в друге, не понимая, кого видят напротив — себя или его, Тэхён подается вперед, встречаясь в чужими губами на половине пути. Внутри на секунду образуется вакуум, голова становится легкой, пустой, но лишь на секунду, потому что следом — волна, сшибаящая с ног. Ей придавливает к матрасу, отчего конечности немеют. Все тело, кажется, напрягается, но с губ срывается лишь сдавленный из-за неразорванного поцелуя то ли стон, то ли скулёж. Так хорошо. Тэхёну никогда не было настолько хорошо. Очертания реальности проявляются, кажется, только через пару минут. Реальность для Тэхёна — теплая грудь, к которой его крепко прижимают, поглаживая все еще влажную спину. Он видит лишь темноту, чувствует Чонгука, слышит лишь его колотящееся сердце. И в этой «клетке» он внезапно чувствует себя в безопасности. Только засыпая от редких поцелуев в макушку и плечи, Тэхён осознает, что щеки щиплет от подсыхающих слез.