Мацерация

Барти дарит Гарри электронную сигарету на Новый Год, и сам не совсем понимает, как ей пользоваться: товар новый, а инструкция на китайском. Мама тащит праздновать в гости к сестре. Видеть мерзкие знакомые лица опостылело, тем паче не хочется оставаться там на ночь, но невербальные послания Лили болезненно зажимают Гарри грудную клетку. Хуже и быть не может. Он ненавидит родственников, и они его тоже, и всё равно терпят друг друга. А зачем? Какой в этом смысл? «Выходи из дома почаще», — советует мама, и Гарри знакомится в школе с Вальбургой и Барти, — «пообщайся с кем-нибудь, совсем засиделся, посмотри на себя! Если б я не держала тебя на диете, ещё и разжирел бы», — а он видит, какими исхудавшими выглядят Регулус, Орион, Том. — Что это?! — Лили держит в руках электронную сигарету, а сердце Гарри уходит в пятки: он вышел из комнаты всего на десять минут, а она там обыск устроила? — Не думала я, что ты таким глупым вырастешь! Зачем? Зачем?! Гарри ей хочет задать тот же самый вопрос – подарок Барти демонстративно летит в мусорное ведро. — Может, у тебя ещё и друзья наркоманы какие-нибудь? — искривляются её губы. — Раздолбай, ты у меня один, а думаешь только о себе! От этой гадости лёгкие сгниют за месяц. Его слёзы обиды хотят показаться на всеобщее обозрение. — Ты остаёшься дома! Мама ставит в беседе точку, не дав ему вымолвить слово, а у Гарри на глазах, кажется, расцветает ржавчина. Что ему остаётся, кроме как откликнуться на зов? Квартира Ориона – а может даже и не его, можно ли верить на слово? – воет протяжно и просит прийти. Гарри ещё не чувствовал себя настолько больным. Таксисту не важно, чем он там занят на заднем сидении: плачет о маме или отсчитывает две стопки денег дрожащими пальцами. Вдавит дверной звонок до упора и шагнет за порог, упадёт на плоскую грудь Афродиты – ну а как иначе? Гарри и Том в унисон лающим смехом звенят: — С Новым Годом. Ловить в квартире сегодня нечего. При взгляде на зеркало Гезелла хочется вылизать его дочиста. — Вальбурге никто, кроме Ориона, не нужен, а ему за жизнь полюбились только наркотики, — вещает Том хриплым голодным голосом, — у них взаимовыгодное сотрудничество. Они несколько раз при мне занимались сексом на этой кухне. Гарри начинает мерещиться системная ошибка: не может же его тульпа знать то, чего не знает он сам? Или может? Номер Тома заблокирован, но Гарри может писать ему смс в один конец. Как ожидаемо: всё-таки Тома нет на подлунной земле. Гарри в какой-то момент ловит себя на том, что думает обо всём подряд, лишь бы не о насущном: он ехал сюда в надежде увидеть Тома, с ненавистью стыдясь того, как себя чувствует. Мама говорила: «С кем поведёшься, от того и наберёшься», а Гарри вагонами набирается знаний от Барти и Регулуса. Руки сами тянутся к узким чужим ладоням. Том переплетает с ним пальцы, а глаза наливаются кровью и снова на мокром месте: Гарри в этом понимает его целиком и полностью. Какое-то время ему так кажется. – На самом деле, — оправдывается Том между всхлипами, — я очень редко плачу. Том отворачивается, когда Гарри лицом к нему тянется. Он отворачивается и не успокаивается, исходит мелкою дрожью, и тогда, наконец, у Гарри в голове взвивается понимание: стоило бы заказать еды и набрать в ванну едва ли не кипятка. — Это нормально, — улыбчивым шёпотом уверяет Гарри, — ты имеешь право срываться и грустить. — Пиздишь, — скалится Том в ответ.

×

Не так он представлял себе этот праздник, но глядя в душу спящему на диване Тому, ни о чём не жалеет – что угодно лучше очередных посиделок у маминой сестры. — Извини, — выдыхает он в никуда. Будь Гарри посмелее, поинициативнее, он бы сцеловал остатки солёных слёз с чужой шеи, оставил бы там свои ярко-красные метки. Будь Гарри чуть порешительнее, он бы намотал на кулак эти волосы и потянул на себя – но представить страшно, как тогда он бы выглядел со стороны, если Том и вправду оказался бы его тульпой. Он бы хотел Тома подмять под себя, заставить расправить плечи и запрокинуть голову. Как бы это было красиво. Чужой острый скол кадыка является Гарри во снах. Стелются по плечам прямые чёрные волосы – и у Гарри шейные позвонки встают на дыбы, и в животе всё переворачивается. Сам он заваливается рядом и укутывает Тома руками, разглядывает идеальный профиль и печальный анфас.

×

Гарри наскоро прибирается перед уходом, и домой всё равно возвращается вовремя: мама думает, он два дня сидел в комнате и размышлял о своём поведении.

×

Том выплывает из жгучего липкого морока: разлепляет глаза и не спешит подниматься на ноги, лишь шарит рукой по пространству рядом с собой. Неужели приснилось? Или галлюцинировало? Не осталось коробок из-под китайской лапши и иных следов пребывания Гарри. Том как бы выше всего этого, поэтому даже в голове установлена дисциплина: он не будет представлять, как чужая ладонь гладит его по щеке и опускается ниже.