Ласточкины гнезда

Прошел примерно один прекрасный месяц, за время которого Муми-тролль вылезал из окна и прокрадывался ночью мимо веранды. Месяц долгих, затяжных поцелуев у ручья под цветущими июньскими деревьями, когда Муми-тролль решает спутать карты. — Но, — слегка нервно спрашивает Снусмумрик, — почему ты хочешь о нас рассказать? — Я даже не могу объяснить, почему это такой безумный вопрос, — отвечает Муми-тролль, дергая сильно заупрямившуюся капусту. Они стоят на коленях в огороде Муми-тролля, вернее, Муми-тролль стоит. Снусмумрик сидит в тачке, куда отправляется эта самая капуста, свесив ноги с края. — А, может, они сами поймут? Я не понимаю, почему нам нужно какое-то объявление делать. — Я же не предлагаю афиши развесить, — ворчит Муми-тролль и тянется за совком, чтобы подкопать. — Но нам всё сходит с рук только потому, что Малышка Мю находит нас невероятно скучными. А вот в конце месяца, когда фрекен Снорк придет на Солнцестояние, мы для неё будем уже намного интереснее. — И что с того? Муми-тролль смотрит на Снусмумрика широко раскрытыми глазами, и Снусмумрик узнает этот взгляд. Этот взгляд говорит ему, что он только что сказал что-то плохое. Снусмумрик уже давно его не видел. — Ты серьезно спрашиваешь об этом меня? — Ну не капусту же. — Что, по-твоему, скажет фрекен Снорк, когда увидит нас? Снусмумрик не хочет даже думать об этом. — Кто сказал, что она нас увидит? Я на Солнцестояние не приду. Взгляд Муми-тролля быстро переключается с «не очень хороший» на «совсем нехороший». — Нет, но ты же не собираешься избегать меня всю неделю, пока она здесь? — Эм, — отвечает Снусмумрик. — Нет? — А давай-ка еще разок скажешь? Может, на этот раз даже всерьёз, — говорит Муми-тролль, вонзая совок с чуть большей силой, чем необходимо. От этого рвется один из листьев кочанной капусты. — Я не хочу притворяться. Это все равно что врать, а я врать не хочу, она мой друг! — Мы никому не врем, — замечает Снусмумрик, суя руку в карман за трубкой, чтобы отвлечься от нытья в груди. — Просто никто не заметил. Не совсем то же самое. — Конечно, никто не заметил, мы хоть с кем-нибудь, кроме друг друга, за последний месяц общались? — спрашивает Муми-тролль, наконец освобождая капусту от корней. — Мы прячемся. — Это ты прячешься. А я всем доволен. — Да ну? — спрашивает Муми-тролль, глядя на Снусмумрика через плечо. — Ну тогда иди скажи папе вместо меня, раз ты такой совершенный. Снусмумрик очень сосредоточенно засовывает табак в свою трубку, а Муми-тролль стоит и вытирает землю с кончика капусты. — Вот-вот, — добавляет Муми-тролль, заканчивая осмотр овоща. — Мы прячемся. Я знаю это. Ты это знаешь. — Тебе вовсе не обязательно, — говорит Снусмумрик, слыша резкость в своем голосе, когда вылавливает спички. — Я тебя об этом никогда не просил. — Я не говорил, что делаю это для тебя, — парирует Муми-тролль, неловко стоя с капустой в лапах. Снусмумрик смотрит на него, суя кончик трубки в рот. — Ну хорошо. Ладно. Может, я немного делал это и для тебя. — Повторюсь, — говорит Снусмумрик с зажженной трубкой, — я тебя об этом не просил. — Но тебе же так нравится, правда? — отвечает Муми-тролль, как будто бросая вызов возразить ему. — Я и сам понимаю. Мне тоже очень нравилось, что ты только со мной. — Я всегда с тобой, — отвечает Снусмумрик сквозь глоток табака, имея в виду каждое слово. Муми-тролль улыбается, нежность на его лице слишком сильна, чтобы смотреть на него, поэтому Снусмумрик не смотрит. Иногда это все равно что смотреть на яркое летнее солнце. — Не пытайся отвлечь меня своей очаровательностью. — Муми-тролль нависает над Снусмумриком в тачке и слегка пинает его. — Эта тачка для капусты, вообще-то. Подвинься. — Мне тут удобно, — говорит Снусмумрик, запрокидывая голову и слегка потягиваясь, чтобы донести суть. Вообще-то ему не очень удобно, но тут уж дело принципа. Муми-тролль наклоняется вперед, и Снусмумрик тоже, по новой привычке, его глаза уже закрываются в ожидании. Но поцелуй так не наступает, и Муми-тролль шлепает кочан ему на живот. Снусмумрик разочарованно смотрит на него. Муми-тролль стряхивает с лап землю. — Мы должны всем рассказать, Снусмумрик. Или как минимум фрекен Снорк. — Это всё равно что рассказать всем, — несчастно бормочет Снусмумрик, глядя, как уши Муми-тролля тянутся в его сторону. — Я просто не вижу смысла во всех этих переживаниях. Разве мы не можем продолжать жить так, как сейчас? — Я не хочу её обидеть, — говорит Муми-тролль и принимается за следующий кочан, а Снусмумрик следит за его спиной. — Понимаешь, мы расстались не так давно. Она решит, что я должен был сказать ей раньше. — Муми-тролль откидывается назад, явно задумавшись. — Может, мне и стоило. — Зачем? Это не ее дело, — говорит Снусмумрик, ощетинившись от одной мысли. — Дело не в этом, Сну, — отвечает Муми-тролль, возвращаясь к капусте. — Мы очень долго были вместе. Она заслуживает хотя бы услышать это от меня, а не от Малышки Мю, только потому, что той повеселиться захотелось. Снусмумрик соглашается с этим, недовольно хмыкнув, и снова кусает трубку, чтобы избавиться от внезапного кислого привкуса во рту. Муми-тролль поднимается с еще одной кочаном, торжествующе улыбаясь, но тут замечает трубку Снусмумрика. Он резко машет лапой, отмахиваясь от дыма, который даже не дует в его сторону. — Тебе это обязательно? — Снусмумрик пожимает плечами, и Муми-тролль кладет кочан на вершину другого. — Если думаешь, что я тебя после этого целовать стану, то ты глубоко ошибаешься. — Ты не настолько бессердечен, — отвечает Снусмумрик, выпуская еще одно колечко дыма. Муми-тролль наблюдает, как оно взмывает и исчезает, прежде чем покачать головой. — Я могу передумать. — Да ну? — Если ты согласишься рассказать о нас фрекен Снорк, как только она придет, — говорит Муми-тролль, и Снусмумрик так неправильно вдыхает дым, что аж глаза слезятся. — Мы? — повторяет он в ужасе. — Мне-то зачем там быть? — Потому что ты мой… ну, знаешь, — неловко говорит Муми-тролль, протягивая лапу Снусмумрику, как будто предлагая ему какое-то оправдание, которое имеет смысл. — Мой Снусмумрик. — Значит, меня там тем более не должно быть, — отвечает Снусмумрик, прежде чем с горечью добавить: — К тому же, она была твоей фрекен Снорк. Муми-тролль прижимает уши — явное предупреждение. — Так не честно. Снусмумрик вздыхает через нос, уже не желая затягиваться. Он вынимает трубку изо рта с давящим чувством в груди. Он пытается не обращать на него внимания, но внезапно начинает желать, чтобы его расположение не было таким неудобным. Сейчас труднее уйти. — Послушай. — Муми-тролль наклоняется, на этот раз как надо, и кладет лапу на щеку Снусмумрика. Он наклоняет лицо Снусмумрика и встречается с ним взглядом. — Я тебя знаю, хорошо? Я знаю, что сидеть с фрекен Снорк, моими родителями или кем-то еще и болтать о чувствах — это не твое. Особенно, если это касается… наших чувств. Снусмумрик ерзает в тачке и быстро хлопает рукой, чтобы поймать выкатывающуюся капусту, чтобы та не упала. — Но это важно для меня, — говорит Муми-тролль и двигает большим пальцем, как он обычно делает, по ямочке на щеке Снусмумрика, от чего у Снусмумрика каждый раз перехватывает дыхание. — Ты важен для меня, и я хочу поделиться этим со всеми, кто мне дорог. Снусмумрик не знает, как объяснить нарастающее чувство, которое кипит внутри него, как обжигающий кофе. Быть в паре с Муми-троллем раньше казалось таким невозможным, а потом, когда это произошло, Снусмумрик не мог не чувствовать, что это произошло только из-за того, насколько маленьким всё кажется, когда они вдвоем. Маленьким, как поцелуй или доброе слово. Маленьким, как и всё лучшее. Но всем рассказывать? Это кажется неправильным, но Снусмумрик не знает, как это выразить. Это так похоже на… ожидание. Что, конечно, глупо. «Это глупо», — говорит себе Снусмумрик. — Пожалуйста, Снусмумрик, — добавляет Муми-тролль, поскольку Снусмумрик по-прежнему ничего не говорит, и Снусмумрик делает небольшой вдох, возвращаясь в настоящее. — Сделай это ради меня. Снусмумрик облизывает губы, думает обо всем этом и... и... — Хорошо, — говорит он, и лицо Муми-тролля проясняется. Ох, как же тяжко Снусмумрик чувствует себя виноватым. — Но ты фрекен Снорк сам расскажешь. И я не стану просить ничьего разрешения ухаживать за тобой. — Да поздно уже разрешения спрашивать, — нежно говорит Муми-тролль с яркими глазами, так он доволен. — И я поговорю с фрекен Снорк, я просто хочу, чтобы ты был рядом, когда я это сделаю, если можно. Снусмумрик напряженно кивает и сжимает кулак. Он впивается ногтями в ладонь, пока не чувствует боль. — А теперь, — говорит Муми-тролль, прижимаясь носом к носу Снусмумрика и оставляя его там, чтобы растянуть поцелуй, от чего сердце Снусмумрика сжимается посередине, словно узел, — не мог бы ты вылезти из тачки? Снусмумрик приподнимает лицо, сильнее прижимается носом к Муми-троллю, чтобы прогнать ужасное чувство внутри. Он тает, но его сердце все еще слишком быстро бьется. — Что ты, мой дорогой Муми-тролль. Не могу. — Хорошо, — говорит Муми-тролль, а потом опускается и подставляет лапы под ноги Снусмумрика. Снусмумрик испуганно вскрикивает, когда Муми-тролль внезапно поднимает его так, будто он весит не больше маленькой птички. Муми-тролль прижимает его к груди, Снусмумрик роняет в суматохе трубку, и быстро обнимает широкую шею Муми-тролля, чтобы сохранить равновесие. — Муми-тролль! — восклицает Снусмумрик, пытаясь отругать, но тут же забывается, когда Муми-тролль прижимает свою морду, и сует нос под его подбородок. Прижимается ближе и согревает теплым дыханием его шею, его грудь. — Ах ты... ты! — Я что? — спрашивает Муми-тролль между поцелуями, звуча настолько самодовольно в такой милой ситуации, что Снусмумрик совершенно забывает, из-за чего он вообще нервничал. */ Снусмумрик просыпается от шума ветра, мечущегося вокруг его палатки. Он такой громкий, такой свирепый, что Снусмумрик паникует, когда просыпается, не сразу же признав в потемках хлопающих стен своей палатки. Он пытается отдышаться, прижимая руку к груди, и ему нужно время, чтобы приспособиться к ночи. Всего лишь ветер. Снусмумрик понимает, что это просто дурной сон, но обратно не ложится. Вместо этого он вытаскивает из угла комбинезон, набрасывает его на голову, и выбирается из палатки. Ветер кружит вокруг него, подбрасывает его комбинезон аж до бедер, а волосы лезут в лицо. Снусмумрик смотрит поверх своей палатки, глядя на север, откуда дует ветер. Дождь не идет, не в этот раз, но снова такой непривычный для этого времени года холод. «Еще рано», — думает Снусмумрик. Но сути дела это не меняет. Это чувство начинает оседать внутри него, как беспокойное пульсирование в его голове, как будто ботинки слишком малы. Летняя зелень только начала появляться... Иногда погода бывает такая странная. Иногда бывает и разум. Он ведь штука изменчивая. Снусмумрик хотел бы, чтобы это было не так, хотел бы избавиться от беспокойства, которое крутится внутри него. Снусмумрик внезапно чувствует, что его сердце — словно какая-то бедная, несчастная рыба на вертеле, которую вертят над слишком горячим пламенем. — Еще нет, — говорит себе Снусмумрик, ныряя обратно в палатку. Мумрики рождены для очень многих вещей. Для узких пространств, жарких дней и даже красться на цыпочках. Они также рождены для странствий и сезонной смены, но не для измеримых сезонов, которые могут быть в году. Снусмумрик не должен жить свою жизнь по весне или осени. Но он все равно выбирает так жить. И это он тоже выберет. Это просто еще одна вещь, которую Снусмумрик решит не слушать. Как бы беспрерывно она ни стучалась в его дверь. */ На высоком лугу, где вокруг него розовеют дикие фрезии, на живот Снусмумрика падает что-то очень большое и пушистое, вырывая его из легкой дремоты, в которую он впал. — Я переезжаю. — Прямо сейчас? — спрашивает Снусмумрик, приподнимая шляпу, чтобы посмотреть туда, где на него положил голову Муми-тролль. — А куда? — Туда, где нет Малышки Мю? Снусмумрик хмыкает и наклоняется, чтобы убрать листик, который зацепился за шерсть чуть ниже уха Муми-тролля. — Амбициозная цель. Что она на этот раз натворила? Муми-тролль хмурится, глядя в небо, и прижимает лапу к лицу, чтобы желтое солнце не слепило ему глаза. — Она забрала все варенья с кухни, поэтому я пошел к ней комнату, чтобы вернуть их. Я имею на это полное право, я их сам сделал! А она мне отомстила. Спрятала их в другом месте, да еще и разыграла меня на всякий случай. — Охохонюшки, — говорит Снусмумрик, снимая еще один лист. Теперь, когда он присмотрелся, Муми-тролль, кажется, полностью покрыт ими. Муми-тролль издает удовлетворенный тихий звук, когда Снусмумрик убирает второй. — Ты поэтому выглядишь так, будто бежал сюда через заросли? — Вообще-то бежал. Малышка Мю сочла разумным натравить на меня несколько недовольных пчел. — Бедные пчелы, — сетует Снусмумрик, и Муми-тролль пристально смотрит на него. — Забудь о пчелах! А я как же? — А что ты? — спрашивает Снусмумрик, выдергивая пару веток, которые запутались в шерсти руки Муми-тролля. Он наблюдает, как пух там дрожит от этого ощущения, как будто рябит, и улыбается. — Нельзя допустить, чтобы ты ходил в таком виде. — Ты и в худшем виде расхаживал. — Листья не так четко видны на зеленом, — поддразнивает его Снусмумрик и Муми-тролль громко и весело смеется и закрывает глаза рукой. — Как ты думаешь, куда она их заныкала? — Да без понятия. — Ты, кажется, не особо беспокоишься. Муми-тролль приоткрывает глаз и смотрит на Снусмумрика с кривой улыбкой: — Они в коробке с замком. Который я сам сделал. Она не сможет его открыть. Снусмумрик совершенно уверен, что Малышка Мю за сладкое варенье любую коробку откроет, но его отвлекает любопытство. — Когда ты научился делать замки? — А, давным-давно, — отвечает Муми-тролль, снова поворачиваясь к небу мордой. — Думаю, прошлой осенью. Как раз для хранения вещей. — Или секретов. — И их тоже. — Я и не знал, что у тебя есть столь ценные секреты, что их нужно прятать под замком, — говорит он Муми-троллю, который сам начал вытаскивать ветки и поднимается с его круглого живота. — Ну, наверное, нет. Больше, — отвечает он, глядя на Снусмумрика. Тот опускает шляпу, прячась, и не отвечает сразу. Муми-тролль снова смеется, когда Снусмумрик кладет руки за голову. — Ты же у нас замки не любишь. Даже на секретах. — Секретам не замки нужны, а рты закрытые. — Мне на ум приходят еще несколько вещей, которым это бы не помешало, — говорит Муми-тролль, явно поддразнивая, и у Снусмумрик горят щеки, но он не мешает Муми-троллю ткнуться носом прямо под подбородок Снусмумрика, поцеловать и пощекотать его шею. Муми-тролль с наступлением лета стал намного смелее. Все это вращалось вокруг одной конкретной мысли, как Луна вокруг Земли. Снусмумрик уже кое-что понял. Но все равно молчит, полностью счастлив быть таким и видеть Муми-тролля здесь, с ним. «Время еще есть», — напоминает он себе. Время еще есть. — Ты заснул? — спрашивает Муми-тролль, перекатываясь так, что его подбородок упирается в грудь Снусмумрика. — Да. — Ну так проснись. Я хочу кое о чем с тобой поговорить. «Как зловеще», — думает Снусмумрик, но взмахивает ладонью, давая сигнал Муми-троллю продолжать. — Ты ведь видел мой дневник? Или что в нем было? — Снусмумрик напрягается, и Муми-тролль мгновенно замечает. Муми-тролль быстро садится, но теперь обе лапы касаются груди Снусмумрика. Ловя его, словно какое-то экзотическое насекомое. — Не волнуйся. Я всё понимаю, но... но постарайся не психовать, хорошо? Всего лишь одну секунду. Снусмумрик не дает такого обещания, хотя сейчас он не в состоянии убежать. Муми-тролль стучит лапой по краю шляпы Снусмумрика. — Снусмумрик? Снусмумрик не отвечает, но и не мешает Муми-троллю приподнять шляпу. Сердце Снусмумрика сжимается в груди при виде застенчивого беспокойства на лице Муми-тролля, тревожного подергивания его ушей и того, как внимательно он смотрит на Снусмумрика. — У меня не было возможности поговорить с тобой должным образом. Ну… из-за всего остального. Немного забежал вперед, — продолжает Муми-тролль, и Снусмумрик закусывает губу, жалея, что не может прикусить трубку. — Мама всегда говорит, что я опережаю события, когда должен... ну, поступать не так. Как там наоборот, бежать позади событий? Теперь Муми-тролль бессвязно лопочет и обычно надо бы сидеть и слушать, но Снусмумрик не может полностью сосредоточиться. Он постукивает пальцами по ладони за головой, чтобы Муми-тролль не видел. Муми-тролль стал такие вещи замечать, а Снусмумрик не хочет ничего выдавать. — …Я к чему, я сказал так только потому, что думал, что буду выглядеть таким же умным, как и ты, — говорит Муми-тролль, и Снусмумрик внезапно вздрагивает, понимая, что ни слова не понял. Муми-тролль ласково похлопывает его по груди. — Не скромничай, — говорит он, явно неправильно поняв. — Ты очень умный. Наверное, самое умное существо, которого я знаю, и я хотел, чтобы ты тоже считал меня таковым. — Я и считаю тебя умным, — тихо отвечает Снусмумрик, но Муми-тролль, кажется, не слышит его и продолжает говорить. — Но, полагаю, сейчас дело в том, нравится тебе это или нет. Потому что такая тема может всплыть, когда мы начнем всем о нас рассказывать, — говорит Муми-тролль, и Снусмумрик недоуменно хмурится. Муми-тролль откидывается, а лапы ласкают Снусмумрику грудь. Там к ткани прилипают маленькие белые волоски. — Ты понимаешь, о чем я? Снусмумрик честно мотает головой, и Муми-тролль издает тихий стон. — Ага. Справедливо. Я плохо объясняю, — говорит Муми-тролль, будто это он виноват, что Снусмумрик не слушал. Он хлопает в ладоши и, широко раскрыв глаза, указывает на Снусмумрика. — Слушай, я знаю, что тебе нужно уходить... — Уходить? — неслышно переспрашивает Снусмумрик. — ...каждую зиму, и это нормально! Правда. Но, честно говоря... уж очень больно смотреть, как ты уходишь, — говорит Муми-тролль, и Снусмумрик не знает, что ответить. Это похоже на ранний снег, позднюю летнюю жару — у них этот разговор состоялся либо слишком рано, либо слишком поздно. Снусмумрик сидит молча, сбитый с толку и неуверенный. Муми-тролль в прошлом году не поднимал эту тему. — И я знаю, что мы еще не говорили об этом, но что, если бы... не знаю, может быть, ты об этом подумал? Вне... — Муми-тролль машет лапой между ними, — ...всего этого. Я имею в виду нас. Снусмумрик не уверен, что все понимает, но что-то начинает проясняться. Снусмумрик садится, но Муми-тролль не двигается: они сидят близко, так близко, что нос Муми-тролля почти касается носа Снусмумрика. — Потому что я… я подумал об этом, — говорит Муми-тролль, и его глаза начинают бегать. Сердце Снусмумрика бьется о ребра. — И я думаю, что этой зимой я мог бы попробовать что-нибудь новое. Если ты мне позволишь, то есть. — Новое? — повторяет Снусмумрик, и его голос становится тише с каждым словом. — Что именно? — Что, если я не стану впадать в спячку в этом году? — спрашивает Муми-тролль, вернее, выпаливает. Так, будто он слишком давно хотел это сказать, и Снусмумрик слишком поздно осознает, что это так. — Что, если бы я сделал кое-что другое и не стал по тебе скучать, потому что был бы... с... тобой? Оу. А вот это мысль. Снусмумрик проглатывает немедленное «нет», которое пузырится у него в горле. Он прикрывает рот рукой, безопасности ради. Он смотрит далеко на луг, туда, где фрезии кончаются и начинает белеть ромашка. Муми-тролль не торопит, а просто ждет. Уж в этом-то он хорош. Снусмумрик смотрит на него. Серьезное, прекрасное выражение лица и чувство трещины где-то внутри стены. Он сжимает руки в кулаки, хватаясь за траву под ним, и опускает глаза. — Я… я подумаю. Когда он рискует снова взглянуть на Муми-тролля, тот выглядит более чем довольным. — Только об этом я и прошу. Снусмумрик приближается, не успев себя остановить. Его рука парит между ними, словно застряла в паутине. Палец сгибается внутрь, затем снова наружу, и Снусмумрик продолжает двигаться, пока, наконец, не касается мягкой шерсти на груди Муми-тролля. Снусмумрик не осознает, что ищет сердцебиение, пока не чувствует его. — Сегодня новолуние, — говорит Снусмумрик, сосредотачиваясь на том месте, где его рука трогает края белого меха. — Будешь загадывать желание? — Я вообще-то не загадываю желаний, — отвечает Муми-тролль, и Снусмумрик встречается с ним взглядом. — А ты? — Я загадываю только одно. — Ты продолжаешь его загадывать, потому что оно не сбывается? Снусмумрик отстраняется и поднимается на ноги. — Я продолжаю желать, чтобы оно оставалось правдой, — Снусмумрик протягивает руку. — Думаю, было бы неплохо подкрепиться. Ты со мной? Муми-тролль идет совсем рядом, когда возвращаются, Снусмумрик чувствует, как его хвост скользит по краю комбинезона, ведя его в разных направлениях, пока они идут. Снусмумрик иногда пугает себя тем, насколько легко он уступает тому, куда его ведет Муми-тролль. Учитывая все обстоятельства, Снусмумрик считает, что то, что у него внутри, нельзя считать секретом. Секрет подразумевает, что это что-то, чего ему не следует хранить, а Снусмумрика возмущает мысль хранить то, что ему не нужно. Он просто избегает этим делиться, точно так же, как избегает тех, у кого насморк. Различие скорее похоже на разницу между местом, где ручей встречается с рекой, но Снусмумрик все равно стоит на своем. */ Муми-тролль входит в свою спальню и находит там Снусмумрика. Снусмумрик стоит, опираясь на подоконник, спиной к Муми-троллю, и смотрит сквозь открытое окно на новую луну, светящую серебром с неба. Муми-тролль в неуверенности останавливается на пороге. В комнате темно, за исключением того места, куда льется лунный свет, отбрасывающий длинную тень от Снусмумрика до пальцев ног Муми-тролля. — Снусмумрик? — спрашивает Муми-тролль, но Снусмумрик не оглядывается. Он вообще не двигается, и Муми-тролль делает шаг вперед. — Что ты здесь делаешь? Снусмумрик не отвечает ему, в окно дует ветер, и Муми-тролль дрожит. Внезапно становится очень холодно. Он торопится присоединиться к Снусмумрику у окна. Он смотрит на лицо Снусмумрика, лицо, освещенное лунным светом, но с темными глазами. Темными, как угли. — Мне пора уходить, Муми-тролль, — тихо говорит Снусмумрик и костяшки пальцев на подоконнике, там, где он его сжимает, белеют. Сердце Муми-тролля останавливается. — Что? — выдыхает он, чувствуя тошноту. — Ты... ты не можешь. Еще слишком рано. — Нет такого понятия, как «слишком рано», — говорит Снусмумрик, глядя на Муми-тролля и улыбаясь. Как будто они разговаривают как ни в чем ни бывало. — Есть только «слишком поздно». — Но еще не поздно! — говорит Муми-тролль, и Снусмумрик тихо смеется. Муми-тролль отчаянно протягивает руку, берет лицо Снусмумрика в лапы, и смех Снусмумрика прерывается, будто дверь захлопнулась. — Мы же только начали. Глаза Снусмумрика по-прежнему такие темные, кажется, что Муми-тролль в них вот-вот утонет. Снусмумрик поднимает руки, берет в каждую лапы Муми-тролля и убирает их со своего лица. — Это не важно, Муми-тролль. — Конечно же важно! Снусмумрик поднимает два пальца и прижимает их к кончику носа Муми-тролля. Слова Муми-тролля обрываются, и он, к своему ужасу, вдруг чувствует, что задыхается. Как будто он не может дышать, и его грудь сжимается, отчаянно нуждаясь в воздухе. Снусмумрик отстраняется от него, и Муми-тролль в панике пытается что-то сказать, но не выходит ни звука. Он только и делает, что хватает Снусмумрика за комбинезон и сжимает его кончик между пальцами, когда Снусмумрик взбирается на подоконник. Снусмумрик даже не замечает, глядя в ночь. Снаружи так темно, если не считать луны, что Муми-тролль не видит ничего, кроме нее и Снусмумрика. — Не надо! — удается выговорить Муми-троллю, но этого недостаточно. Снусмумрик смотрит на него сверху вниз, с невероятной любовью, но Муми-тролль не понимает, как можно кого-то полюбить и все равно уйти. — Прощай, Муми-тролль. И вот Снусмумрик откидывается назад и вываливается через окно в никуда. Муми-тролль чувствует, как он ускользает сквозь пальцы, будто слишком скользкое мыло, или слишком толстая веревка, или вода, или дым, или... — Снусмумрик! Муми-тролль просыпается от своего же громкого крика и падает с кровати кучей простыней и холодного пота. Его шерсть местами слиплась, и Муми-тролль осознает, что дрожит, будто больной. Он оглядывает свою комнату, настолько изменившуюся в эту позднюю ночь, и вскочив на ноги, подбегает к окну. Муми-тролль открывает его и видит знакомый, хоть и окутанный ночной тенью Муми-Дол. Муми-тролль глядит прямо на палатку Снусмумрика, видит её на её привычном месте, и пытается проглотить неприятный ком в горле. Всё было до ужаса реальным. Ему до сих пор так кажется. Как будто это темное, пустое ничто снаружи вылезло вслед за ним из кошмара. — Муми-тролль? — кричит снизу голос, и Муми-тролль от неожиданности подпрыгивает. Он смотрит вниз и видит Снусмумрика, который смотрит на него с камешками в руке. — Что ты делаешь? — Я? Что ты делаешь? — спрашивает Муми-тролль, морщась от ужасного зуда в голосе. Снусмумрик поднимает руку с камешками. — Пришел разбудить тебя, — отвечает он, а его шляпа отбрасывает тень так, что Муми-тролль не видит его лица. Это напоминает ему его кошмар, и внезапно Снусмумрик оказывается слишком далеко. — Я хотел спросить, можно ли мне сегодня переночевать у тебя. Это настолько неожиданно, что Муми-тролль почти забывает про неприятный сон. — Ой! Эм, конечно. Конечно! Поднимайся! Муми-тролль сбрасывает лестницу и ждет Снусмумрика. Когда Снусмумрик, наконец, забирается в окно, Муми-тролль так сильно хочет иметь его рядом, что чуть не выбивает Снусмумрика обратно в окно, когда бросается в объятия. — Муми-тролль! — говорит Снусмумрик, затаив дыхание от того, как Муми-тролль его сжимает. Муми-тролль сбрасывает шляпу с головы Снусмумрика, чтобы увидеть его лицо в лунном свете. Глаза Снусмумрика широко раскрыты от удивления, но полны тепла. Они карие, знакомые и Муми-тролль обязан его поцеловать. Просто обязан. Снусмумрик издает приглушенный звук, когда Муми-тролль целует его так страстно, так отчаянно пытаясь быть рядом. Снусмумрик опирается рукой на оконную раму, чтобы сохранить равновесие. Не то чтобы ему это нужно, потому что Муми-тролль держится так крепко, что он никуда не денется, а их носы прижимаются так близко, что трудно дышать. — Я так рад тебя видеть, — говорит Муми-тролль, когда ему, наконец, удается хоть как-то взять себя в руки. Он смотрит на лицо Снусмумрика, на его красивое лицо и лишь мгновение спустя хмурится. — Но почему ты здесь? Ночь же. — В последнее время дует сильный ветер, — отвечает Снусмумрик, кивая в сторону окна. — Мне из-за него трудновато спится. — Тогда поспи здесь. — Я как бы и планировал. Муми-тролль подводит Снусмумрика к кровати, забирается первым и приносит в жертву подушку, чтобы освободить место. Если Снусмумрик и замечает, как простыни натянуты с одной стороны и смяты с другой, то не упоминает. Он стягивает шарф, пинает сапоги под кровать и залезает, не удосужившись даже снять комбинезон. Он и Муми-тролль какое-то время лежат в очень тесном пространстве, сохраняя то, что можно было бы считать приличным расстоянием, если бы тот, кто так считает, не очень-то уж и приличная личность. Конечно, с этим ничего не поделаешь. Кровать-то маленькая. Муми-тролль дотрагивается до лица Снусмумрика, проводит по изгибу щеки. Это его любимое занятие, потому что от этого Снусмумрик всегда открывает рот и издает тихий звук, будто он удивлен, и Муми-тролль думает, что только в такие моменты он точно знает, что может думать Снусмумрик. Какое же это захватывающее чувство. — Я хочу тебе кое-что сказать, — говорит Муми-тролль, но Снусмумрик наклоняется через подушку, и слегка прижимается к нему носом. Муми-тролль тут же умалкивает. — Скажи мне завтра, — тихо говорит уже полусонный Снусмумрик. — Будешь говорить после кошмара — навлечешь несчастье. — И то верно, — отвечает ошеломленный Муми-тролль, пока Снусмумрик укладывается поудобнее. Он скручивается клубочком, как зверек, его пушистая голова лежит под подбородком Муми-тролля, а руки на пушистой груди. Они холодные. — А-а как ты узнал, что мне приснился кошмар? Снусмумрик не отвечает, лишь подвигается поближе, и Муми-тролль позволяет ему. Он опускает руки, обнимает его, прижимает к себе и слушает, как дыхание Снусмумрика становится все тише. Становится медленным и ровным, как морской прилив, и Муми-тролль позволяет ему его убаюкать. Лежа вместе, Муми-тролль слегка поворачивает лицо и касается губами макушки Снусмумрика, в стиле поцелуя мумрика. Муми-тролль все еще не знает, правильно ли он его исполняет. Когда Муми-тролль наконец засыпает, сны ему не снятся. А вот Снусмумрику снятся.