Ласточкины гнезда

Осень наступает быстрее, чем Муми-тролль считал возможным. Но в этом году не так грустно смотреть, как листья краснеют и опадают на твердую почву. Потому что в этом году Снусмумрик остается. Муми-тролль поворачивается к лежащему на ложе из увядающих листьев Мумрику. Снусмумрик как будто сияет, весь зеленый и прекрасный, его глаза смотрят в небо. Из-за голых деревьев создается такое ощущение, что сейчас слишком много неба. Как будто внезапно развернулась огромная простыня, и Муми-тролль может сделать шаг и упасть сквозь небо, не схватившись ни за единый лист. — Привет, — говорит Муми-тролль, и Снусмумрик наклоняет голову, наблюдая за ним. — Привет? Муми-тролль целует его в нос. — Ты только этого хотел? — весело спрашивает Снусмумрик, и Муми-тролль пожимает плечами. — Это все, что мне нужно, — отвечает он, возвращаясь к наблюдению за облаками. — Что ж, с этим не поспоришь, — отвечает Снусмумрик и переворачивается, и все листья под ним хрустят. Он кладет руку на круглый живот Муми-тролля, голову — на грудь Муми-тролля, и Муми-тролль чувствует, как его нос тыкает его. — Как я могу сопротивляться такому прекрасному существу, как ты? — Восхищение ослепило тебя, Муми-тролль. — Тут скорее нужно другое слово. Снусмумрик вздрагивает, как крыло испуганной птицы. Муми-тролль хочется видеть его как следует отсюда, но из-за морды ему видно только несколько медных волос с головы Снусмумрика. Снусмумрик кладет ладонь на живот Муми-тролля, проводит пальцами по шерсти в обратном направлении, а Муми-тролль хихикает от щекотливого ощущения. — Глупость? — в конце концов предполагает Снусмумрик, и Муми-тролль хмурится. — Не совсем то, о чем я думал. — Я знаю, о чем ты думаешь, — говорит Снусмумрик, наклоняясь, чтобы посмотреть на Муми-тролля поверх морды. Снусмумрик поднимает руку, слегка касается двумя пальцами кончика носа Муми-тролля и задерживается там на мгновение. У Муми-тролля создается очень странное чувство дежавю. — Некоторые вещи лучше думать, чем говорить, верно? Когда тебя не слышат, еще слаще. — Эм, — умудряется ответить Муми-тролль, поскольку он на самом деле так не думает. — Зависит от мысли. — Как я уже сказал, я уже знаю, в чем заключается твоя мысль, — улыбается Снусмумрик, и его лицо становится розовым. Этот румянец от загара, от которого внутренности Муми-тролль кажутся желе. Муми-тролль обнимает Снусмумрика и прижимает к себе. — И что же ты думаешь о моей мысли? — Я думаю, что это самая милая мысль на свете. — И всё? Снусмумрик почти злобно усмехается, наклоняется, и прижимается губами к носу Муми-тролля, позволяя своему весу прижать его к земле. — Нет. Не всё. Муми-тролль ждет, но Снусмумрик больше ничего не говорит, и Муми-тролль теряет самообладание. Но какая разница? Снусмумрик по-любому знает, что он имеет в виду, да и у них есть время. Намного больше, чем раньше. Муми-тролль продолжает наблюдать за тонкими и бесформенными облаками, несущими ветер. Несмотря на все свои усилия, Муми-тролль не видит в них ничегошеньки. Снусмумрик похлопывает его по груди и резко садится, а Муми-тролль неохотно отпускает его. Снусмумрик смотрит через долину на то, чего Муми-тролль никогда не сможет увидеть. — На что смотришь? — спрашивает его Муми-тролль. — Снег, — говорит Снусмумрик, глядя в небо. Все еще ясно. — Сегодня пойдет снег. — Откуда ты это знаешь? — Просто знаю, — только и отвечает Снусмумрик, и снова смотрит в сторону. Муми-тролль садится и протягивает лапу, но колеблется. Внезапно всё кажется слишком большим, и Муми-тролль вместо этого останавливается на плече Снусмумрика. — Ты подумываешь уйти? — спрашивает Муми-тролль, потому что именно это он хочет знать. Снусмумрик смотрит на него пустыми глазами. — Я же сказал, что останусь. — Я знаю. Снусмумрик слегка двигается, его плечо выскальзывает из хватки Муми-тролля. — Но ты все равно спросил. — Я всего лишь проверял, — говорит Муми-тролль, чего делать не стоило, и он это осознает, как только слова вылетают изо рта. — Ты думал, что я не останусь? — спрашивает Снусмумрик обиженным тоном. Он хмурится. — Или ты думал, что я не смогу? — Я думаю, что ты можешь делать все, что захочешь! — торопливо отвечает Муми-тролль, пытаясь объяснить. — Я просто... Я не пытался тебя обидеть, Снусмумрик. Снусмумрик не отвечает, и Муми-тролль смущенно потирает шею. Он это чувство испытал еще в детстве, и всегда с тех пор считал его наихудшим. Когда Муми-тролль делает неправильный ход, говорит не то, Снусмумрик отступает, словно напуганное животное. Когда они были друзьями, Муми-тролль обнаружил, что его очень раздражало, что Снусмумрик вот так закрывается. Теперь же Муми-тролль не раздражен. Он чувствует вину и разочарование в себе из-за того, что до сих пор не научился читать Снусмумрика как следует. Он чувствует, что по-прежнему совершает те же ошибки, хотя уже должен был приловчиться. — Я просто беспокоюсь о тебе, — в конце концов признается Муми-тролль и кладет локти на колени, упираясь мордой в лапы. — Я не хочу, чтобы ты был несчастен. — Я не несчастен. Ты думаешь, что я несчастен? — торопливо спрашивает Снусмумрик. — Я не думаю, что ты несчастен сейчас, — объясняет Муми-тролль, глядя на траву у ног. Она все еще зеленая, но хрупкая, и почти хрустит от холода, когда по ней ходят. — Думаю, я беспокоюсь, что ты будешь несчастен потом. Снусмумрик некоторое время молчит, а потом вздыхает. Он наклоняется вперед, пользуясь согнувшимся Муми-троллем, и, положив голову на голову Муми-тролля, зарывается подбородком между ушами. — Не беспокойся о будущем, Муми-тролль. Будущее же о тебе не беспокоится. — Но разве ты о будущем не беспокоишься? — Стараюсь этого не делать, — отвечает Снусмумрик тоном какого-то мудреца, и подносит руку к затылку Муми-тролля. — Что будет, то будет. Будущее приходит, как снег, нравится нам это или нет. Его не волнуют наши предпочтения. Муми-троллю что-то не нравится, как это звучит. Звучит так, словно нужно от чего-то отказываться. — Но ведь у нас есть право голоса, верно? Как же наши решения? — Я тоже принимаю решения. Или иногда они принимают меня. Что случается, то случается, верно? Муми-тролль, если честно, ничегошеньки не понимает, но не хочет признаваться в этом Снусмумрику, который говорит очень уверенно. — Ты решил остаться здесь, — говорит Муми-тролль, испытывая удачу. Он осознает это по тому, как рука Снусмумрика застывает там, где она терла мех Муми-тролля. — Да, — осторожно отвечает Снусмумрик, и Муми-тролль нервно облизывает губы. Но Снусмумрик добавляет, прежде чем Муми-тролль успевает заговорить: — Вообще-то я решил остаться с тобой. Это несколько другое. — Другое? — переспрашивает Муми-тролль и снова садится, чтобы посмотреть на Снусмумрика как следует. Снусмумрик слезает с него, садится на колени и смотрит в лицо Муми-троллю. — Что, если бы меня здесь не было? Что, если бы я был в другом месте? — Тогда я был бы там, а не здесь. — И всё? Так просто? — Я не говорил, что это просто, — отвечает Снусмумрик с улыбкой, как будто шутит, но Муми-тролль чувствует, что значение немного острее, чем он думал. — Это трудно? — Муми-тролль словно умоляет, поэтому он униженно краснеет и пытается поправиться: — Я имею в виду, тебя не волнует, что ты останешься здесь? Как ты и сказал, сегодня пойдет снег. «А ты всегда уходишь с первым снегом», — думает Муми-тролль, но не говорит, чтобы не сглазить. — Я бы не стал предлагать того, чего не захотел бы тебе дать, — отвечает Снусмумрик, хотя это не совсем то, что спрашивал Муми-тролль. Муми-тролль пытается придумать, как получше объяснить, как пройти через деликатную защиту Снусмумрика, но Снусмумрик снова говорит: — Чего ты так обеспокоен? Не похоже на тебя, Муми-тролль. — Разве? Я всегда прошу тебя не уходить в это время года, если есть возможность, — отвечает Муми-тролль, не подумав. Снусмумрик моргает, в его глазах мелькает что-то слишком странное, чтобы Муми-тролль смог распознать. — Так вот что ты сейчас делаешь? — тихо спрашивает Снусмумрик, тревожно перебирая руками на коленях. — Просишь меня не уходить. — Ты сказал, что останешься, — бесполезно напоминает Муми-тролль, но Снусмумрик просто смотрит на него, не отрываясь. — Я остаюсь, — твердо говорит Снусмумрик, и тут до Муми-тролля доходит. — Тебе не нужно мне ничего доказывать, — говорит Муми-тролль. Снусмумрик шарахается, широко раскрыв глаза, и Муми-тролль понимает, что попал в точку. — Если тебе нужно уходить, то пожалуйста. Я немедленно соберу рюкзак и пойду с тобой хоть на край света. — Муми-тролль... — Снусмумрик подносит руку ко рту, глядя в сторону, кажется, пытаясь удержаться от чего-то. Он закрывает глаза и делает глубокий вдох через нос. — Ты у нас то еще существо, Муми-тролль. — Надеюсь, это хорошо. — Это прекрасно, — ласково говорит Снусмумрик, убирая руку и улыбаясь. — Но нам не нужно уходить. Я же сказал, я остаюсь здесь, с тобой, а твое место здесь, в долине. — Ты можешь передумать, — говорит Муми-тролль, но все равно чувствует небольшое облегчение, когда Снусмумрик говорит, что им не нужно никуда уходить. Муми-тролль ушел бы, если бы пришлось. Но мысль путешествовать по пронизывающему ветру и мокрому снегу не очень привлекательна, даже если у тебя есть Снусмумрик, чтобы согреться. — Не стану, — говорит Снусмумрик, взяв Муми-тролля обеими руками за лапу. Он проводит пальцами по суставам Муми-тролля. — Я так любо думаю о тебе, надеюсь, ты знаешь. — Как? — Очень сильно, если не больше, чем ты думаешь обо мне, — говорит Снусмумрик, и смысл его слов ложится на сердце Муми-тролля, как теплое одеяло после долгого холодного дня. — Если ты думаешь обо мне, конечно. — Ты знаешь, что думаю, — искренне говорит ему Муми-тролль. — Самые милые мысли, которые можно только думать о ком-либо. — Тогда мы милы вместе, — говорит Снусмумрик, и Муми-тролль целует его, грубо перебивая, но Снусмумрик, кажется, не возражает. Он позволяет Муми-троллю поцеловать себя, позволяет отбросить себя обратно к хрустящим листьям. Позже в тот же день действительно пошел снег. Да так быстро, что Муми-троллю кажется, что снег просто прятался за углом, а он был слишком глуп, чтобы его заметить. Снег означает, что пришло время Спячки, и мама крепко целует его, прежде чем отправиться наверх с папой и Малышкой Мю. Муми-тролль машет родителям, стоя в гостиной. Теперь на окнах начинает скапливаться снег, и он несколько секунд смотрит на него, прежде чем снять шарф с дивана. Мама связала его специально для этого — зимней одежды у них мало. На улице сейчас довольно холодно, Осень словно вконец потухла. Он почти ощущает её вкус, пока идет к палатке Снусмумрика. Земля начинает покрываться снегом, белоснежным, как постельное белье, и снег мерцает, когда Муми-тролль стучит по бревну снаружи. — Входи! — весело говорит Снусмумрик, и Муми-тролль находит настоящее гнездо. У Снусмумрика спальный мешок и одно-два одеяла разложены, кажется, в беспорядке, если бы он его не знал. А поскольку Муми-тролль его очень хорошо знает, он видит чашеобразную структуру для комфорта. Снусмумрик утяжелил даже внутреннюю часть палатки большими серыми камнями по углам. — Задраиваем люки, да? — спрашивает Муми-тролль, и Снусмумрик кивает, возвращаясь к тому, что делает, а именно к пришиванию дополнительной подкладки к комбинезону. — Ты всегда так делаешь? — Каждый раз, когда идет снег, мне обычно не приходится так задраиваться, — говорит Снусмумрик, натягивая веревку с легкостью, которой Муми-тролль немного завидует. Лучшее, что может сделать Муми-тролль, — это завязать узел. — Обычно я к этому времени ухожу и пробираюсь через снег, а не сижу в нем. Тут нужно чуть больше стабильности. — Хорошо, — говорит Муми-тролль. Снусмумрик смотрит вверх, наклоняется вперед и прижимается носом к щеке Муми-тролля. Муми-тролль, как всегда, застигнут врасплох, хоть Снусмумрик за этот месяц уже не раз так делал. — А мы нетерпеливые, да? — Зачем ждать поцелуя, который я сам могу дать? — чопорно заявляет Снусмумрик, возвращаясь к шитью. — Ты пришел пожелать спокойной ночи? Спячка начинается сегодня. — Да. Хотя нет, — говорит Муми-тролль, затем отступает, и Снусмумрик с любопытством поднимает голову. — Вообще-то, я не собираюсь спать в этом году. Снусмумрик, хмурясь, опускает руку с иглой. — Почему нет? — Если ты остаешься, я не хочу тратить драгоценное время на сон, — объясняет Муми-тролль, устраиваясь поудобнее, и их плечи соприкасаются. — Так что думаешь? Потерпишь меня эту зиму? — Я не терплю тебя, — отвечает Снусмумрик, что определенно не всегда верно, но Муми-тролль все равно ценит его слова. — Но ты совершенно уверен? Такова природа троллей — впадать в спячку в это время года. Я был готов провести его в одиночестве. — Зачем быть одному, если мы можем быть вместе? В этом как бы и смысл просить тебя остаться. — Я думал, ты будешь счастлив просто знать, что я рядом, — говорит Снусмумрик гораздо тише и опускает голову. Муми-тролль понимает, что он, должно быть, смущен, и чувствует такую ​​сильную привязанность, что на мгновение ничего умного придумать не может. — Мне всегда приятно знать, что ты рядом. Но я буду знать это еще лучше, когда проснусь, не так ли? — говорит Муми-тролль с тошнотворной любовью голосе, которую и сам чувствует. — Раз уж смущаться, то вместе, — думает Муми-тролль. В конце концов, это часть пребывания в паре. Снусмумрик, кажется, очень внимательно обдумывает эту мысль. Когда он говорит, его голос звучит немного неуверенно: — Но Муми-тролль, это мысль серьезная. Не следует относиться к ней легкомысленно. — Я знаю это, и я абсолютно уверен, что хочу это сделать, — нетерпеливо отвечает Муми-тролль. Снусмумрик все еще не выглядит убежденным. — Так ты будешь жить со мной в доме? — У меня есть палатка, — говорит Снусмумрик, но дело определенно не в этом. — Я не велю тебе оставаться в доме, я спрашиваю, будешь ли ты, — отвечает Муми-тролль, целуя Снусмумрика в щеку, потому что он может. Снусмумрик пахнет палаткой, костром и, кажется, даже кофе. — Или я могу остаться здесь. — А ты хочешь? — с сомнением спрашивает Снусмумрик, и Муми-троллю приходится признать: как бы ему ни нравился находившийся в ней мумрик, ему не очень нравится мысль спать на этой твердой, замерзшей земле в палатке. Даже если есть гнездо. — Не хочу, не буду лгать. Так что это это резервное приглашение. — Понятно, — говорит Снусмумрик, откладывая швы на другую сторону палатки. Когда он наклоняется, чтобы сделать это, Муми-тролль замечает, насколько тонка его талия. Снусмумрик всегда худой (Муми-тролль за последние недели видел гораздо больше упомянутой худобы, чем когда-либо прежде), но всегда ли он был настолько худым? — Ты достаточно питаешься? — прямо спрашивает Муми-тролль, и Снусмумрик пожимает плечами. — Возможно, не так много, как обычно. Вода сейчас слишком холодная, и к тому времени, когда появится холодноводная рыба, ручей покроется слишком толстым льдом, и его будет невозможно разрезать. Около недели назад у меня закончилась копченая рыба. А может, раньше. — Что же ты молчал! — ошеломленно говорит Муми-тролль. — В кладовой полно еды, можешь есть, сколько хочешь! Снусмумрик улыбается ему, явно тронутый и, безусловно, собирающийся отказать ему. Что он и делает: — Спасибо, Муми-тролль. Но мне и так хорошо. — Но это же не обязательно, — говорит Муми-тролль, протягивая руку и обнимая его. Он притягивает Снусмумрика поближе, к груди Муми-тролля и под его морду. — У тебя теперь есть я. — Верно, — смеется Снусмумрик из-под него, легко похлопав Муми-тролля по лапам. — Но я не собираюсь воровать из вашей кладовой. — Зато я собираюсь, так что можешь воровать, — говорит Муми-тролль, наклоняясь, чтобы прижаться губами к макушке Снусмумрика. Снусмумрик тихонько и довольно хмыкает. — Пойдем со мной в дом, пожалуйста. Хотя бы на сегодня. А то мне одному страшно. — Ты не один, твои родители и Малышка Мю наверху. — Наверху и спят, — поддразнивает Муми-тролль, снова целуя Снусмумрика. — Так что у нас есть шанс побыть какое-то время вместе. — А мы по этому ох как изголодались, — смеется Снусмумрик, но эта фраза лишь напоминает Муми-троллю, насколько мумрик похудел. Он крепче сжимает Снусмумрика за талию, чувствует его, как он мал, и чувствует страх. Чего именно он боится, Муми-тролль не может сказать. Но он хочет, чтобы Снусмумрик был в доме, он хочет, чтобы Снусмумрик был в тепле, накормлен и в постели. Желательно в постели Муми-тролля. — Хорошо. На одну ночь, — говорит Снусмумрик, похлопав Муми-тролля по плечу. — Но дай только соберусь. Не люблю оставлять палатку пустой в снегу. Никогда не знаешь, кто положит на неё глаз во время метели, и что я тогда буду делать? — Я помогу! — говорит Муми-тролль, полностью намереваясь помочь, но в итоге он просто держит то, что дает ему Снусмумрик. Снусмумрик разбирает все гораздо лучше. Муми-тролль старается не приставать, но на душе немного странно, когда он смотрит, как Снусмумрик сворачивает свой спальный мешок. Он перевязывает его красной бечевкой, той самой, со времен весны, и Муми-тролль улыбается этому воспоминанию. Но непонятное чувство задерживается, когда Снусмумрик собирает все в свой рюкзак, застегивает комбинезон и надевает на голову шляпу. Вся жизнь Снусмумрика умещается в этот рюкзак, думает Муми-тролль. Все остальное лишь «пока что». По нему пробегает дрожь, не имеющая ничего общего с холодом, и когда Муми-тролль берет Снусмумрика за руку и ведет его к дому, он сжимает её так сильно, что чувствует каждое движение крошечных косточек Снусмумрика. * / Они заснули в гостиной, а не в спальне, свернувшись калачиком на диване под толстым одеялом, после удачного набега на сухофрукты и крекеры вместо ужина. Муми-тролль просыпается первым, что само по себе необычно, но усталость все равно давит на него. Отложить спячку хотя бы на день — довольно трудная работа, даже если спишь по ночам. В комнате темно, и на мгновение Муми-троллю кажется, что еще ночь, но потом он понимает, что это не темное небо в окне гостиной, а толстая стена из серого снега. Прижатая к стеклу, причем так плотно, что сквозь него не проникает солнечный свет. Снусмумрик лежит перед ним, спиной к груди Муми-тролля и прижавшись лицом к мягкому меху руки Муми-тролля. О, как только Снусмумрик встанет, всю руку будет колоть. Муми-тролль пытается не торопиться, но Снусмумрик слишком чуток. Даже если Муми-тролль пытается ерзать минимально. — Муми-тролль? — спрашивает Снусмумрик, перекатываясь и ткнувшись носом прямо в нос Муми-тролля. Он смеется, все еще не открывая глаз, и берет Муми-тролля за морду, чтобы снова прижать нос и поцеловать его. — Доброе утро. — Какое оно доброе, — говорит Муми-тролль, и всё еще сонный Снусмумрик моргает. — Ночью выпал снег. — Так зимой бывает. — Нет, Снусмумрик. Выпал снег. Снусмумрик хмурится, снова оборачиваясь, чтобы посмотреть на гостиную. Как только он видит, он внезапно встает, и одеяло падает на землю. Снусмумрик бежит к окну в расстегнутой рубашке и босиком, и снова Муми-тролль поражен тем, насколько он худой. Его лодыжки похожи на веточки, думает Муми-тролль, хмурясь. — О божечки, — говорит Снусмумрик, постукивая по стеклу. — Выкапываться будет трудновато. — Выкапываться? Ты с ума сошел? — говорит Муми-тролль, и Снусмумрик смотрит на него, застигнутый врасплох. — Туда вообще нельзя выходить! — Но... — Никаких но! — говорит Муми-тролль, вставая и кладя одеяло на диван. — Поверь мне, в этой долине со снегом шутки плохи. Снусмумрик больше не спорит, но очень долго смотрит в пустое окно, прежде чем спросить: — Можно я хотя бы в твою комнату зайду посмотрю, насколько высоко поднялся снег? Муми-тролль отпускает его и приступает к завтраку. Есть сушеная каша, и Муми-тролль думает, что можно достать из шкафа варенье и сварганить блинчики. Он уже разложил всё по тарелкам и ждет, когда еда остынет, прежде чем Муми-тролль понимает, что Снусмумрик до сих пор не спустился. Он ставит блины в духовку, чтобы согрелись, и направляется наверх. Муми-тролль вздрагивает, когда входит в комнату, поскольку Снусмумрик широко распахнул окно. Снусмумрик стоит к нему спиной, наполовину высунувшись из окна, будто вот-вот перевалится через край. Отсюда кажется, что снаружи вообще ничего нет, потому что небо и снег такие белые, что полностью сглаживают горизонт. Муми-тролль чувствует себя так, будто такое уже происходило, но это невозможно. — Снусмумрик? — спрашивает Муми-тролль, а Снусмумрик машет ему рукой, все еще глядя в окно. — Иди посмотри, Муми-тролль! Муми-тролль так и делает, и они оба стоят у окна, глядя на пустоту окружающей среды. Лицо Снусмумрика — загадка, с которой Муми-тролль уже должен был быть знаком, но нет. Он пытается угадать, о чем думает Снусмумрик, пытается угадать, что он может сказать, но Снусмумрик заговаривает первым. — Я никогда не видел долину такой, — говорит Снусмумрик с тихим трепетом. — Она прекрасна. — Значит, я наконец-то нашел то, чего ты раньше не видел, — говорит Муми-тролль, и Снусмумрик улыбается ему, и кажется, будто холод на мгновение тает. — Умный тролль, — говорит он ему. — Я рад. — Правда? — тревожно спрашивает Муми-тролль. — Да, — отвечает Снусмумрик, прежде чем выскочить за дверь и направиться прямо в коридор. — Давай! Я сейчас ботинки надену, и выходим! — Выходим? — повторяет Муми-тролль, глядя на белое ничто и чувствуя приступ опасения. — В смысле, наружу? Оказывается, Снусмумрик именно это и имеет в виду. Он возвращается в своем комбинезоне, шляпе и сапогах. Он выпрыгивает из окна, скользя по грудам снега, а Муми-тролль следует за ним, завязывая шарф на ходу. Они не провели времени в снегу так долго, как, очевидно, хотел бы Снусмумрик. Он продолжает блуждать, находя всё новые изменения, а Муми-тролль следует за ним, его мех становится все более влажным, поскольку он немного тяжелее и погружается глубже в снег, в отличие от Снусмумрика, который чуть ли не по вершине ходит. В конце концов, Муми-тролль берет Снусмумрика за руку, чтобы остановить его. — Думаю, нам лучше вернуться, Снусмумрик. — О, не сейчас! — умоляет Снусмумрик, настойчиво сжимая лапу Муми-тролля. Его пальцы настолько холодные, что Муми-тролль чувствует это даже сквозь влажную шерсть. — Пойдем, Муми-тролль, а что, если за углом ждут приключения? — Вот будет приключение, если ты замерзнешь насмерть, — замечает Муми-тролль, начиная возвращаться и уводя с собой Снусмумрика. — У тебя уже пальцы синеют. — Совсем чуть-чуть, у нас есть время. — Смысл в том, чтобы добраться домой до того, как они посинеют, а не после, — говорит Муми-тролль, и он легонько дергает, когда Снусмумрик снова останавливается, чтобы осмотреть еще одну обмороженную вещь. — К тому же уже темнеет. В это время года дни короткие, а в темноте нам оставаться ни к чему. — Почему? — с явным интересом спрашивает Снусмумрик. — Что выходит в темноте? — Если нам не повезет, Ледяная Дама. А если нам совсем не повезет, то нечто совсем другое. Это, кажется, только больше интересует Снусмумрика, и он задает Муми-троллю вопросы обо всем этом, о том, как он может столько знать. Муми-тролль не хочет говорить о прошлой зиме. Он не знает, почему, но шок и одиночество, которые он испытал в прошлом году, просыпаясь в одиночестве, кажутся вещами, которые он должен держать при себе. — У Туу-Тики немало историй, — вместо этого говорит он, и Снусмумрик соглашается. По мере того, как они приближаются к Муми-дому, их следы, оставленные ранее, уже исчезли из снега, который все еще падает. Снусмумрик значительно замедлился, и его вопросы стали затихать. Муми-тролль останавливается под окном спальни, изучая лицо Снусмумрика. Он весь покраснел от ветра. — Снусмумрик? — Нам обязательно так скоро возвращаться? — спрашивает немного напряженно Снусмумрик. — Мы ведь еще столько всего можем сделать. — Снусмумрик, даже я начинаю чувствовать холод, а моя шерсть немного теплее твоего старого комбеза. Даже если он многослойный, — замечает Муми-тролль, дергая Снусмумрика за шарф, на котором начинает собирать иней. — Ты же не думаешь, что сможешь остаться здесь и не навредить себе? — Да просто жалко, и все. — Снег никуда не денется, — говорит Муми-тролль, пытаясь утихомирить отстраненный взгляд Снусмумрика. — Мы можем поиграть внутри в игру, если хочешь. Шахматы протереть все равно не помешало бы. — Ну, наверно, — отвечает Снусмумрик, но не слишком увлеченно. Несмотря на это, он следует за Муми-троллем обратно в дом. Муми-тролль разжигает огонь в духовке, а Снусмумрик натягивает одежду на самодельную веревку, которая свешивается с двух концов кухни. Он стоит в ночной рубашке, которую Муми-тролль извлек из горячего пресса, шмыгая, хотя и пытается это скрыть. Муми-тролль вылавливает консервированные бобы и подумывает сварганить к ним булочки. — Думаю, я сыграю нам мелодию, — говорит Снусмумрик, сев за стол и потянувшись за своим рюкзаком, оставленный под ним. — Звучит великолепно... подожди! — говорит Муми-тролль, отворачиваясь от пресса, чтобы остановить Снусмумрика, который уже собрался поднести к губам губную гармошку. — Нельзя, ты всех разбудишь! Снусмумрик хмурится, глядя на свою губную гармошку. — А. Да, точно. — Может быть, завтра, во время прогулки? — предлагает Муми-тролль, чувствуя разочарование, исходящее от Снусмумрика, как дым от костра. — Тогда я могу разбудить какое-нибудь другое бедное создание, — тихо отвечает Снусмумрик, кладя губную гармошку на стол. — У зимы своя музыка в деревьях и сосульках. Там нет места моей музыке. Муми-тролль не знает, что на это ответить. Песни Снусмумрика не похожи на те, что знает Муми-тролль, и Муми-тролль хочет утешить его, хочет сказать, что Снусмумрик может играть столько, сколько ему заблагорассудится, в дебрях, и к черту всех, кто хоть слово скажет. Но Муми-тролль также знает, что под мелодию, которую играет Снусмумрик, никто не сможет заснуть, и если кто-то проснется рано, будет плохо. — Может, тогда начнешь думать о весенней мелодии и о том, какой она будет? — Но ведь сейчас зима, — отвечает Снусмумрик. Муми-тролль не знает, в чем разница, но Снусмумрик говорит это так твердо, что тролль полагает, что она наверняка большая. Ужин после этого очень тихий, и Муми-тролль не знает, как это исправить. Он пытается поговорить со Снусмумриком об их дне, но Снусмумрику, кажется, нечего сказать. И к тому же он не голодный, поскольку отталкивает тарелку с едой. Прошло много времени с тех пор, как это произошло, с тех пор, как Снусмумрик отстранился, и Муми-тролль старается не очень грустить по этому поводу. — Мне правда очень жаль, что ты не можешь поиграть, Снусмумрик, — говорит Муми-тролль, когда они заканчивают и входят в гостиную, каждый с чашкой кофе. Хоть Снусмумрик к своему даже не притронулся. Снусмумрик моргает, словно внезапно вспомнив, где он. — Не говори глупости, Муми-тролль. Ничего страшного. Муми-тролль сильно в том сомневается, видя ссутулившиеся плечи Снусмумрика. — Я могу что-нибудь для тебя сделать? — спрашивает Муми-тролль, поскольку он отчаянно этого жаждет. Как выключатель, который Муми-тролль хочет нажать, лишь бы Снусмумрик улыбнулся так, как сегодня утром. — Ничегошеньки. У меня есть кофе, — ласково отвечает Снусмумрик, касаясь лапы Муми-тролля. Его пальцы наконец нагрелись. — И хорошая компания. Больше мне ничего не нужно. — Даже твоя трубка? — предполагает Муми-тролль, и Снусмумрик поднимает брови. — Ты же ненавидишь мою трубку. — Да, но тебя я люблю, поэтому ничего, если ты её покуришь немного, — говорит Муми-тролль, делая глоток кофе и сразу же проглатывая его не тем горлом, когда он осознает, что сказал. Он не осмеливается смотреть на Снусмумрика - не может вынести того, что может увидеть. — Я пойду, э, принесу её. Муми-тролль ставит кофе и убегает на кухню за рюкзаком Снусмумрика. Он вынимает из бокового кармана трубку Снусмумрика и кисет с табаком, а сердце его бешено колотится в груди. Он не может поверить, что только что так сказал. Не то чтобы он это не подумал, но говорить это — совсем другое, и, ох, Муми-тролль не может в это поверить. Через несколько секунд он встает на колени на кухонный пол и мысленно бьет себя ногой. Муми-тролль внезапно понимает, что именно имел в виду Снусмумрик раньше. Некоторые вещи нужно думать, а не говорить. Прежде чем вернуться в гостиную, Муми-тролль собирается с мыслями. Снусмумрик сидит там же, где Муми-тролль и оставил его с кофе в руке, но он поднимает глаза, когда входит Муми-тролль. — Я уж думал, ты заблудился, тебя так долго не было. — Проверил не тот карман, — врет Муми-тролль, передавая трубку и кисет Снусмумрику, когда тот снова садится на диван. — А у твоего рюкзака их так много. — Как скажешь, — говорит Снусмумрик, отставив кофе и начав засовывать табак в трубку. — Ты точно не против? — Потерплю один вечер, — отвечает Муми-тролль, внезапно зевая. Он не осознавал, что так устал, но сейчас его словно волной окатило. Снусмумрик похлопывает его по колену. — Может, пойдешь наверх спать? — Без тебя? — Я покурю и поднимусь, — отвечает Снусмумрик, показывая упомянутую трубку. — Иди спать, Муми-тролль. Муми-тролль не очень-то хочет оставлять Снусмумрика одного, но он так устал от того, что весь день ковылял по снегу, и теперь всё кажется таким тяжелым. Неудивительно, что он ляпнул то, чего не следует, он же едва на ногах держится! Кто знал, что один-единственный зимний день может стать таким утомительным? — Хорошо, тогда... увидимся позже, — говорит Муми-тролль, прижавшись носом к виску Снусмумрика, прежде чем отправиться к лестнице. — Не запачкай пеплом диван, если сможешь. А то мама рассердится. Снусмумрик ждет, пока Муми-тролль окажется у лестницы, прежде чем крикнуть ему вслед: — Муми-тролль? — Снусмумрик? — То, что ты сказал. Раньше, — говорит Снусмумрик, отрывая губы от трубки и глядя на оранжевое мерцание огня в печи, а Муми-тролль замирает, поставив одну ногу на ступеньку. — Спасибо, что сказал это. — А, — смущенно говорит Муми-тролль. — Ничего, что я сказал это вслух? — Что ты. Вообще-то мне очень даже понравилось. — Ну что ж, тогда пожалуйста. Муми-тролль практически бежит обратно по лестницам, чтобы скрыть смущение, которое бешено захлестывает его. Он в постели, под одеялом, прежде чем осознает это неожиданное, тонущее, падающее чувство осознания того, что Снусмумрик не сказал то же самое в ответ. Не то чтобы он должен был. Но все же... это было бы неплохо, думает Муми-тролль, и после этого быстро засыпает. Ему снятся птицы, летящие так высоко, что они похожи на листья. * / Снусмумрик ждет, пока Муми-тролль полностью уснет, прежде чем достать их из своего рюкзака. Он сидит перед угасающим камином, набросив одеяло с кушетки Муми-тролля на плечи. Луна, Девятка Мечей и Влюбленные. — До этого не дойдет, — говорит Снусмумрик картам, будто они его послушаются, хоть он знает, что после многих лет бездействия не станут. Он снова тасует их, в еще большем отчаянии. — А что, если я не стану ничего делать? Он тасует колоду дольше, чем стоило бы, у него трясутся руки. Его отвлекает нытье в сердце, ужасное чувство падения от неожиданности, которое становится все хуже и хуже. Снаружи Снусмумрик слышит свист ветра. Того же ветра, который угрожал ему все эти месяцы, а он до сих пор не ушел. В конце концов, это всего лишь ветер — ему наплевать на такого мумрика, как он сам, и на то, что он может сделать. Но его природа болит как синяк. Снусмумрик знает, что за ним скрывается болезнь. Снусмумрик тянет только верхнюю карту и поворачивает ее. Башня. Тихо потрясенный Снусмумрик глубоко вздыхает. Тревожный узел в его груди сжимается сильнее, а тиски угрожают сломить хрупкий нрав. Снусмумрик сует Башню обратно в колоду и, не торопясь, снова тасует, тщательно обдумывая свой вопрос. — А если я сделаю то, что нужно? — спрашивает Снусмумрик, на этот раз вытаскивая снизу, просто так. Тройка Мечей. Снусмумрик опускается вперед, плечи ссутулятся, одеяло накрывает его плотнее. — Оу. Снусмумрик осторожно прикасается к карте. Её углы поцарапались за долгие годы использования, а в верхнем углу есть пятнышко от воды. Как хорошо Снусмумрик знает эту колоду. Она всегда выражалась ясно, и теперь, когда Снусмумрик чувствует, что не может с этим смириться, она все равно его не жалеет. — О, Муми-тролль, — говорит Снусмумрик, наклоняя голову и глядя в потолок. Странно видеть деревянные доски, словно решетку, там, где он привык видеть звезды. Снусмумрик убирает колоду и вместо этого садится курить трубку. Он сидит до тех пор, пока не гаснет огонь в камине, пока вся комната вокруг него не становится черной, хотя это не имеет большого значения для его ночного зрения. Снусмумрик не знает, чего он ждет, или, скорее, чего он откладывает, но вскоре он не может больше сопротивляться и направляется наверх. Муми-тролль оставил дверь спальни для него открытой. Снусмумрик тихо входит босиком и закрывает за собой дверь. В конце концов, чего стоит еще одна закрытая дверь в доме, полном них? Он подходит к кровати и смотрит на свернувшегося калачиком у дальней стены Муми-тролля, он оставил ему на кровати как можно больше места. Снусмумрик кладет руку на свою грудь, в его сердце трепещет что-то яркое, свободное и прекрасное. Снусмумрик внезапно чувствует, что это по-своему больно — так сильно любить. «А ему, наверно, как страшно», — думает он, сидя на краю кровати и слушая тихий храп Муми-тролля. Муми-тролль наверняка никогда раньше не чувствовал ничего подобного. Он раскололся так быстро, что стало ясно, что Муми-тролль больше не может терпеть. А Снусмумрик не такой. Снусмумрик был влюблен намного дольше и потому стал крепче, ему расколоться было не так просто. — Лучше бы ты этого не говорил, — шепчет Снусмумрик спящему троллю, протягивая руку туда, где скрутилась лапа Муми-тролля. — Как же я смогу жить, больше никогда это не услышав? Ты сделал меня ненасытным, Муми-тролль. Муми-тролль, поскольку он спит, не отвечает. Снусмумрик все равно улыбается ему, откидывая одеяло и заползая в теплое пространство кровати, которое Муми-тролль оставил для него. Можно еще много чего сказать, но Снусмумрик молчит. Он зарывается под морду Муми-тролля, зарывается руками в мягкий мех на груди Муми-тролля. Чувствует, как бьется его сердце, и задается вопросом: если он достаточно подождет, начнет ли его биться в тандеме? Возможно, если он будет терпеливым, в конце концов они сойдутся. * / Дни проходят быстрее, чем Муми-троллю кажется возможным. И этому не способствует то, насколько он уставший, дни и так коротки, а поскольку Муми-тролль ложится в постель и поздно выкатывается из нее темными зимними утрами, они еще короче. Если бы не запах табака на подушке, Муми-тролль мог бы подумать, что Снусмумрик вообще с ним не ложился, поскольку Снусмумрик ложится спать позже него и всегда уходит к тому времени, когда Муми-тролль просыпается. Вместо этого Снусмумрик, как всегда, неравнодушен к дневному сну, но этой зимой он, кажется, спит чаще. Муми-тролль думает, что у Снусмумрика очень скоро закончится табак, так он много курит. Больше, чем весной или летом, думает Муми-тролль. Он ненавидит его запах, и, если честно, он думает, что он нервозности Снусмумрику приносит больше вреда, чем пользы, но отчитать Мумрика Муми-тролль не может, это ведь изначально была его идея. Тот случай, когда Муми-тролль произнес... те слова, больше не всплывал, и Муми-тролль очень осторожно его не упоминает. Им нечего делать, кроме как читать и играть в игры. Снег превратился из рыхлого в ледяной из-за метели, которая уже давно бьет по окнам. Снусмумрик иногда уходит на чердак с книгой или с деревяшкой для строгания, а Муми-тролль что-то пишет, его дорожный дневник вернулся к изначальной цели и стал просто дневником. Они не синхронизированы, иногда почти случайно встречаются на кухне, Муми-тролль с кофе, а Снусмумрик со своей трубкой. Дни странные и короткие, они время от времени подходят близко друг к другу, но никогда не до конца. Но именно поэтому Муми-тролль больше всего любит вечера, когда Снусмумрик возвращается из той части дома, в которой он прятался, и заползает к нему на руки, неважно, чем там занимается Муми-тролль. Это часто заканчивается пролитым чаем и чернильными пятнами, но оно того стоит, потому что Снусмумрик со срочностью влезает в мех Муми-тролля и тянет. Потом они начинают целоваться, и Муми-тролль никогда не жалуется. Он с самого начала ими немного упивался, особенно потому, что это одна из немногих вещей, которые они могут делать в этой ситуации, и это похоже на угощение. В каком-то смысле это возможно, только если быть со Снусмумриком. Однако в последнее время Муми-тролль начинает чувствовать себя по-другому. В глазах Снусмумрика что-то холодное. Нет, не в смысле жестокое. Это холод тихого, пустого места вдалеке, и Муми-тролль наблюдает, как Снусмумрик пытается вылезти из него, но так и не вылезает. Теперь, когда Муми-тролль его целует, он как будто вытаскивает его из темноты. Прошло чуть больше месяца зимы, и сегодня они проводят редкий полдень вместе. Муми-тролль отрывается от дневника. Снусмумрик сидит на подоконнике в спальне Муми-тролля и глядит на снежный шквал снаружи, который, кажется, никогда не закончится. Он в последнее время плохо ест и вместо пищи нервно жует трубку, и уже все чаще. Муслин Снусмумрика свисает с него, как с мебели внизу. Её закутали в него на холодные месяцы, так что теперь она ждет, пока кто-нибудь её раскутает, и Муми-тролль чувствует, что сползла какая-то пелена, но он не знает, как это исправить. — Снусмумрик, — спрашивает Муми-тролль из-за стола, и Снусмумрик смотрит на него. Белый свет окна набрасывает на его лицо суровую тень. Какими темными выглядят его глаза, как угольная пыль. — С тобой все в порядке? — Конечно, — отвечает Снусмумрик с улыбкой, которую Муми-тролль раньше не видел. — Просто слежу за погодой. Думаю, метель скоро закончится, и тогда мы сможем выйти. — Возможно, — нерешительно отвечает Муми-тролль, нервно постукивая ручкой по краю стола. - Что будем делать, если она утихнет? — Гулять, — отвечает Снусмумрик с натяжкой. — Гулять столько, сколько сможем, прежде чем придется повернуть назад. — Значит, будем гулять, — говорит ему Муми-тролль, и улыбка Снусмумрика меняется, становится более знакомой, и беспокойство чуток утихает. Снусмумрик соскальзывает с подоконника и подходит. Муми-тролль старается не зацикливаться на том, каким изможденным он выглядит в ужасном полумраке зимнего света. Снусмумрик берет его морду в руки, прикосновение которых приятно. Кажется, Снусмумрику сейчас всегда холодно. — Глупый тролль. — Что я опять сделал? — спрашивает Муми-тролль, не считая, что сказал что-то глупое. — Нечто прекрасное, уверяю тебя, — отвечает Снусмумрик, что вовсе не является ответом. — Иногда мне просто интересно, как такое существо, как ты, может существовать. — Ты меня дразнишь? — Самую малость. — Какая жестокость, — говорит Муми-тролль, но улыбается, потому что он так счастлив видеть возвращение прежнего Снусмумрика. Муми-тролль поднимает голову, надеясь соблазнить Снусмумрика на поцелуй. — Но я прощаю тебя, потому что, если уж я и глуп, то только из-за тебя. — О Боже, — говорит Снусмумрик, награждая сообразительность Муми-тролля легким прикосновением носа. — Плохой выбор, друг мой. — Я не знаю, почему ты так думаешь, — говорит Муми-тролль, внезапно остыв, и берет руки Снусмумрика в свои лапы. — Потому что я так не думаю. И никогда не думал. — Тише, — говорит ему Снусмумрик, отстранившись и взяв с собой книгу со стола. — Не то всё испортишь. — Испорчу что? — спрашивает Муми-тролль, но Снусмумрик уже вышел из комнаты и исчез, без сомнения, отправился в один из своих укромных уголков, чтобы побыть одному. Возможно ли скучать по кому-то, когда он живет в одном доме с тобой? Муми-тролль начинает думать, что только этим он и занимается, пока зима сгущается вокруг них. Чем больше он смотрит на Снусмумрика, тем меньше Муми-тролль его видит. Как будто он постепенно исчезает... Муми-тролль роняет ручку. Ужасная мысль сжимает его, словно тиски. Муми-тролль долго сидит, решаясь и не решаясь, словно на качелях. В конце концов он закрывает дневник, ничего не написав, поскольку Снусмумрик все равно ушел, и направляется вглубь дома. Он осторожно проходит мимо комнаты своих родителей, еще осторожнее проходит мимо комнаты Малышки Мю и спускается вниз. Муми-тролль останавливается на полпути вниз по лестнице и видит Снусмумрика на диване через перила. Он свернулся клубочком, выглядя при этом таким крошечным, и Муми-тролль понимает, что Снусмумрик опять задремал, а книга валяется рядом с ним на полу. Муми-тролль подходит, стягивает покрывало со спинки дивана, и накрывает им Снусмумрика как умеет. По правде говоря, Снусмумрик больше выглядит больным. Но Муми-тролль все равно его осматривает, касается его волос, как будто проверяет, не стали ли невидимыми кончики. Но Снусмумрик виден совершенно ясно, так почему же Муми-тролль чувствует себя так, словно не видит его? Наверно, невидимость начинается изнутри, думает Муми-тролль, глядя на темные круги под глазами Снусмумрика. — Если бы я только мог понять, что не так, — шепчет Муми-тролль вслух, зная, что глубоко спящий Снусмумрик не слышит. — Если бы ты мне только мог объяснить. Снусмумрик не отвечает, лишь дышит тихо и медленно во сне, и Муми-тролль целует его в лоб. Пахнет несвежим табаком и Муми-домом. Хлопком, лаком для дерева и шампунем Муми-тролля. Снусмумрик больше не пахнет собой, и сердце Муми-тролля стынет от осознания этого. — О, Снусмумрик, — говорит Муми-тролль, чувствуя тяжесть внутри от стыда. — Ты прав. Я самое глупое существо в долине. Не успел Муми-тролль о нем подумать, как уже принял решение. И как только он это сделал, Муми-тролль может думать только о том, почему ему потребовалось так много времени его принять. * / Снусмумрик просыпается от ужасно знакомого вида деревянного потолка в темноте. В его худших кошмарах этот потолок начинает опускаться, как огромная волна, от которой Снусмумрик не может спастись, и обрушивается на него. Чем чаще Снусмумрик просыпается под ним, тем больше он боится, что кошмар сбывается. Он переворачивается на диване к другой стене. В этом доме стена на стене сидит и стеной погоняет. Красивая коробка, из которой нет выхода. Постепенно Снусмумрик замечает тишину. Дерево не стонет, окна не напрягаются, и Снусмумрик понимает, что метель наконец закончилась. Снусмумрик внезапно садится, сердце у него бешено колотится. Вот и настал тот самый момент, и Снусмумрик чувствует, как его тянет внутри, словно рана. Это чувство началось еще до осени, хоть он старался его игнорировать, но теперь оно дрожит внутри него, как музыкальная подвеска. Снусмумрик оглядывает комнату и темноту, все еще покрывающую мебель и стены. Стены. Он дышит медленно, тихо и ровно. Впервые за долгое время Снусмумрик наконец-то чувствует себя правым, и правда эта жалит сильнее крапивы. «Я не могу», — осознает Снусмумрик с разочарованием, которое на мгновение обрушивается на него. Он морщится, сжав руками покрывающее его одеяло. Он просто больше не может. И как же это ужасно — так хорошо знать себя. И еще ужаснее для окружающих. Снусмумрик соскальзывает с дивана, оглядывается и напрягает уши. Но не слышит ни единого звука. Комната почти полностью черная от зимы, а единственный свет исходит от тлеющих углей в камине. Муми-тролль, должно быть, все еще в постели, думает Снусмумрик. Снусмумрик идет на кухню и начинает собирать вещи. Он ворует из кладовой - Муми-тролль не хватится, а Снусмумрику этого хватит, чтобы минуть горную тропу. Он работает быстро, почти не думая, но уши его все же насторожены, чтобы он мог услышать, не завоет ли ветер на улице. Не проснется ли Муми-тролль наверху. В прессе под лестницей — его аккуратно сложенный комбинезон и шляпа поверх него. Снусмумрик не замечает, что его трясет, пока не тянется за шляпой. Он надевает её на голову, шатается и останавливается, как часы. На комбинезоне лежат перчатки, которые он никогда раньше не видел, и его губная гармошка. Снусмумрик первыми берет перчатки. Они идеально ему подходят. «Он знал», — думает Снусмумрик, и все в нем остывает. Он никогда не верил в Снусмумрика. Снусмумрик двигается быстро, моргая от боли. Он убирает губную гармошку, натягивает комбинезон и шарф. Он бежит вверх по лестнице с рюкзаком на плечах и с ботинками на ногах. Когда он входит в спальню Муми-тролля, он останавливается у двери и просто смотрит. Муми-тролль спит, похоронив себя под большой грудой одеял, поскольку окно открыто. С выступа убрали снег, и Снусмумрик видит, что лестница опущена. Снусмумрик подходит, стараясь не шуметь, и когда он выглядывает в окно, он видит, что лестница спускается по снегу, как горка. Но Снусмумрик знает, что это не важно. Дело не в самой лестнице. Дело в выборе. Выбор, который должен сделать Снусмумрик. У него есть способ вернуться, если он передумает. Почему-то это хуже, чем если бы Муми-тролль вообще ничего не сделал. Потому что Снусмумрик не передумает, и как сердцу исцелиться от того, что его не выбрали? Снусмумрик стоит, положив руки на выступ, чувствуя холод ветра на щеках. Метель действительно прошла. Мир совершенно безмолвен и ясен, но очень холоден, и Снусмумрик смотрит на черные и отягощенные снегом деревья. Если и нужно уходить, то только сейчас. Но Снусмумрик все еще медлит. Он снова смотрит на Муми-тролля, на то, как его уши торчат над одеялом и как его морда зарыта под ним. Подобно деревьям и долине, Муми-тролля можно найти в теплое время года. Снусмумрик протягивает руку, но останавливается перед прикосновением. Рука парит над макушкой Муми-тролля, прежде чем Снусмумрик проглатывает комок в горле. Он убирает руку, задерживая дыхание. Вдруг это проверка? Муми-тролль не из тех, кто любит фокусы, но он и не из тех, кто прогоняет что-то, просто чтобы посмотреть, может ли оно вернуться. Снусмумрик — не какой-то там дракон в банке, но если бы он им был, Муми-тролль оставил банку открытой, и теперь Снусмумрик задается вопросом, есть ли здесь правильный или неправильный выбор. Чем дольше он остается, чувствуя, как ветер окутывает его, тем больше Снусмумрик понимает, что у него действительно нет никакого выбора. Муми-тролль ему не простит, с тяжелым сердцем понимает Снусмумрик. Снусмумрик смотрит в белую пустыню и внезапно понимает, что должно было быть именно так. И никак иначе. — Ты должен понять, — тихо говорит Снусмумрик, в отчаянии, но все равно не желая будить Муми-тролля. — Я правда попытался, прошу, поверь. Муми-тролль ничего не отвечает, только спит, а сердце Снусмумрика — песочные часы, сжатые посередине, откуда изливается любовь. — Но этому суждено было случиться, — говорит ему Снусмумрик, поскольку это правда. Он хочет, чтобы Муми-тролль понял, но знает, что он никогда не сможет понять. Снусмумрик позволяет себе посмотреть еще мгновение, посмаковать то, что ему никогда не следовало брать, а потом вылезает из окна, закрыв его за собой на ходу. Он не оставляет записки.