Оденься

Был у Рокудо огромный такой минус, который Савада сразу как-то и не заметил. Иллюзионист был очень ревнивым собственником. Очень. Просто до безумия. Он мог ревновать к другим Хранителям, работе, кровати. Тсуна никогда не давал повода для ревности, но это не останавливало Рокудо, который хотел занимать все его время лишь одним собой. У Мукуро были проблемы с самооценкой, которые ему помог преодолеть Тсунаеши, но ревновал он не потому, что он не достаточно охуенный или не достоин такого замечательного Тсуну. А потому, что босс был слишком хорошим и шикарным. Уведут же! Вон как Хаято на Тсуну смотрит! А никто, кроме Мукуро, смотреть на Тсуну не должен! И касаться босса нельзя! И находиться в одном помещении! Дорвавшись до Тсунаеши, Мукуро уже не смог бы отпустить того, кто его принимает и понимает. Выливалось это все в подлянки от Мукуро. Слава богу, что он не устраивал каких-то показательных сцен ревности — не в его духе это было. Но продолжал втихоря гадить всем и находить все больше поводов, чтобы вовсе не отходить от Тсуны, на которого явно словил гиперфиксацию. На собраниях он, уже вообще ничего не стесняясь, создав иллюзию, мог залезть к нему на колени, будучи при этом привычно нагим. Никто ничего не замечал, а Мукуро становилось спокойнее. В комнате босса, в которую туманник успешно переехал, он часто расхаживал голышом и был полностью доволен этим. Савада просто смирился. Возможно, ему это даже чем-то нравилось. Хотя иногда он силой заставлял Мукуро носить теплые вещи, когда было холодно. Тсунаеши часто проговаривал вслух, что кроме Мукуро ему в принципе никто вообще не нужен. И тогда счастливое ананасовое чудище висло у него на шее, говорило: «Спасибо» и успокаивалось на пару дней. Чем дольше они встречались, тем больше успокаивался Рокудо, который постепенно уничтожал свою ревность, потому что мог потерять Тсуну скорее из-за нее, нежели из-за чего-то еще. В общем, этот сложный период они кое-как преодолели. Так думал Тсунаеши. Отдельным пунктом в их отношениях шли фетиши. Тсуна хоть и принимал эту сторону любовника, но не всегда готов был мириться со всем тем, что ему предлагал Мукуро. На некоторые вещи он соглашался исключительно потому, что любил этого ранимого извращенца. Что-то даже могло заинтересовать его самого. А на что-то он хотел привычно побиться головой о стол. Например, недавно Рокудо открыл в себе кинк на публичность. — Давай я сделаю иллюзии наших двойников, пока сами мы будем…. — Собрание. Ты. Я под столом. Минет. — А если перед незнакомцами? Что? Тоже нет? И вот уже вторую неделю Мукуро пытался развести его на чикан в метро. Савада догадывался, что тот таким образом глушит ревность. Потому что в каждом фетише Мукуро была основной не сексуальная часть, а символическая. Было важно именно то, что вкладывал в это Рокудо, а не техническая сторона вопроса. Эксгибиционизм как открытие его сути постороннему человеку. Кляп как намек на то, что Тсуне стоит следить за своими действиями и языком, потому что Рокудо готов буквально сделать все, что тот попросит, и даже больше. Ошейник как показатель верности и полного подчинения. Публичность для того, чтобы показать всем остальным (и себе) то, что Тсуна принадлежит только ему одному. В общем, все это было не с целью простого удовлетворения и проведения разных экспериментов. А для души. Именно поэтому Тсунаеши так редко категорично отказывал. Потому что это что-то, что действительно нужно было Рокудо, а не простая блажь и желание нового.

***

Метро Палермо не очень-то нравилось Саваде. Больше всего ему нравились станции в Неаполе — красочные, интересные, с оригинальным дизайном. Не то чтобы он часто ездил в метро… Тсуна натянуто улыбнулся и протиснулся в вагон. Сейчас был час пик, и множество людей ехали на работу или в школу. Мукуро настаивал именно на этом времени, ибо «тогда это уже не чикан, а просто приставания в метро». «Это же одно и то же», — недоуменно отозвался Тсуна. Но подумав, понял, что в толпе большая вероятность того, что никто ничего не заметит. А чтобы «было интереснее», Тсуна не знал, на какой именно станции зайдет Хранитель. Обалденно. Он оставил привычный, уже практически вросший в него костюм в особняке, и сейчас на нем был «прикид обычного молодого человека». Джинсы, кроссовки и голубая рубашка. Под цвет ориентации прямо. Сейчас, запихнутый в толпу людей, он как никогда раньше понимал Хибари. А уж что тут почувствует Мукуро, ммм. Он просто стоял в толпе и ждал. Неожиданно сзади на него навалилось чужое тело. «Просто, наверно, мало места», — подумалось Саваде. А потом чужая рука легла на его зад. И явно это была не рука Мукуро. Прекрасно. Охуеть можно. Рассчитывая на ролевой чикан от своего парня, Тсуна наткнулся на реального извращенца, который пристает к незнакомым людям. Парням. Он понял, что не наденет больше никаких голубых рубашек. Никогда. Только ему могло так «повезти». Он быстро развернулся, схватил мужика за руку и довольно болезненно вывернул её. Ох, видел бы это все ревнивый Рокудо — тут бы сейчас уже лежал труп. — Еще раз сделаешь что-то подобное — и лишишься руки, понял? — пригрозил Савада мужику и мило улыбнулся. Так, что итальянец вылетел из вагона на следующей же станции. Неожиданно стало смешно. Какой-то левый мужик даже и не знает, что только что пытался облапать мафиозного босса. Но, к сожалению, более-менее позитивное настроение улетучилось, и теперь он относился к обещанным приставаниям куда хуже. Чикан в своем привычном виде — это… мерзко. И если Тсуна спокойно мог за себя постоять, то какая-нибудь хрупкая девушка — нет. Печально. Сейчас он мог только порадоваться тому, что ранее Мукуро вместо недоступных для него полноценных половых отношений не занялся фроттеризмом. А ведь он, будучи иллюзионистом, мог сделать так, чтобы жертва вовсе ничего не почувствовала или все забыла. Савада поежился. Он стоял в самом углу, из которого не мог видеть входящих в вагон людей: надо же поддержать интригу. Видимо, укромное место тоже сыграло с ним злую шутку. Через несколько минут по спине медленно провели рукой в перчатке. Теперь-то это был точно Рокудо, который по пламени нашел своего босса. Как-то подумалось, что ревность Хранителя была не беспочвенна: стоило Мукуро отойти от него на десять минут, а Саваду уже успели попробовать облапать. Тсуна вздохнул. Рука Мукуро перешла на ягодицы. Сжала их. На ухо возбужденно куфуфукнули, а чужие руки перешли на живот и притянули Тсунаеши плотнее к Рокудо, который стал неспешно тереться о него промежностью. Неспешно для того, чтобы хотя бы попытаться сделать видимость случайных движений из-за небольшой тряски вагона. Руки переместились на пах Тсуны и стали старательно тереться об него. Постепенно Савада и сам завелся. Вокруг куча людей, которые могут заметить, что тут что-то не так. Но никто ничего не делает, не говорит. Все ведут себя так, будто приставания в метро — самая обыденная и оттого не интересная вещь. Сзади Рокудо уже более быстро терся о него и сипло вздыхал на ухо. Обычно ведущую роль брал на себя именно Тсуна как человек, которому за все это время стало привычно именно что вести за собой кого-то. Но домогаться до Мукуро в метро, где полно людей? Увольте. Он был не настолько плох. Так что роль маньяка-извращенца с натяжкой взял на себя Рокудо, который уже привык быть ведомым в их тандеме. Ведь именно ему это все и нужно было. Они уже подъезжали к конечной, и людей в вагоне становилось все меньше. Мукуро начинал двигаться все интенсивнее для того, чтобы достигнуть разрядки. То, как он зажимает босса прямо у всех на виду… Как несдержанно трется о него в метро… И Тсуна, принимающий его таким, какой он есть. Который согласился на это, чтобы успокоить внутренних демонов и избавить от сомнений и ревности. Все это приводило иллюзиониста в экстаз. Вскоре он, сильно прижимаясь к Тсуне и оставляя у него засос на шее — свою метку — кончил. Провел руками по спрятанному одеждой члену Тсуны и получил в ответ отрицательное мотание головой. Не сможет. С удовлетворенным тихим смехом, Рокудо наложил на них иллюзию и они быстро вышли из вагона, сразу направившись в ближайший туалет: боссу все еще надо было снять напряжение. Наблюдавший за всем этим непотребством тучный мужчина перекрестился…

***

Уже вечером, сидя в комнате и попивая с нагим Хранителем чай и ощупывая быстро пропадающий засос на шее, Тсуна спросил у Мукуро: — Ну что, уже не ревнуешь? — Только совсем немного… Но это не значит, что я оставлю своё тело без присмотра! — ответил Рокудо и полез обнимать «свое тело». Тсуна улыбнулся и обнял свое разноглазое чудовище (от слова «чудо») в ответ. Отлично. Сегодня на одну проблему в их отношениях стало меньше.