Paint it black

Когда Шуанхуа поднялся в воздух, Сюэ Ян невольно прижался поближе к Сяо Синчэню. Лететь на мече, которым всего несколько часов назад тебе же вспороли живот, предприятие сомнительное. Где-то за спиной вставало солнце, наполняя сердце злобной радостью. Он никогда не был ценителем поэзии, но во всём этом было что-то извращённо возвышенное. «Извращённо возвышенное, — он усмехнулся собственным мыслям. — Прямо как даочжан, спасающий злейшего врага». Полёт оказался не очень долгим. Силы Сяо Синчэня таяли буквально на глазах, и вскоре Шуанхуа опустился на небольшой полянке подле горного ручья. Сюэ Ян одобрительно кивнул, оценивая обстановку. Не самое плохое место. Случайные путники их здесь точно не потревожат, а не случайные вряд ли додумаются здесь искать. Спать хотелось нещадно. Несколько часов, проведённые без сознания, едва ли можно было считать за отдых, а в прошлую ночь кошмары не давали сомкнуть глаз. Рана ныла, повязка похоже снова намокла от крови, но расслабляться было нельзя. Сначала стоит привести этот дикий уголок природы в человеческий вид: развести костёр, поесть, устроить подобие кровати и навеса из прихваченных с собой одеял, умыться, накормить свою пресвятую добычу… Кстати, о последней… Он только сейчас понял, что Сяо Синчэнь не издал ни звука с тех пор, как они приземлились. Он сидел на траве, уставившись отсутствующим взглядом на лежащий перед ним Шуанхуа. «Нет уж, это никуда не годится», — проворчал про себя Сюэ Ян. Оставлять даочжана в таком состоянии было никак нельзя. Мало ли что взбредёт ему в голову? Он слишком хорошо помнил свой ночной кошмар. То, что Сяо Синчэнь не прикончил себя вчера, ещё не значит, что он не сможет сделать этого прямо сейчас. Даосы — люди на редкость упёртые в своих стремлениях. — Гэгэ… Я, конечно, всё понимаю. Я мерзавец, негодяй, и тебя от одного звука моего голоса выворачивает наизнанку, но Шуанхуа тебе завтрак не приготовит. Давай я тебе хотя бы встать помогу… — Оставь. Меня. В покое, — бесцветным голосом отозвался Сяо Синчэнь. Он вдруг понял, что достиг точки абсолютного безразличия к происходящему, к собственной судьбе, ко всему. В душе было так пусто, будто он и в самом деле вырвал себе сердце. Перед глазами мелькали беспорядочные образы: город И, А-Цин… Сун Лань, ещё из тех времён, когда они путешествовали вдвоём, способные сутками напролёт наслаждаться тишиной, понимая друг друга без слов или же, напротив, цитируя любимые философские трактаты. Иногда они даже спорили о некоторых моментах, но, конечно, до ссоры дело никогда не доходило… до тех самых пор… Они долго выстраивали своё доверие — шаг за шагом, разговор за разговором, — учились понимать друг друга, уважать личные границы… Всё это обернулось прахом. Ушло и никогда не вернётся. Тогда он не ждал благодарности, но и боли не ждал. Он смог пережить её, думал, что смог, а встреча с безымянным «братом» вселила в сердце глупую надежду, что можно жить дальше, что можно склеить обломки мира, снова найти веру. Теперь же эта вера разбилась вдребезги. То, что он счёл вторым шансом, было лишь жестокой насмешкой судьбы над его слабостью. И не осталось ничего, кроме боли и горького отчаяния… Рука сама собой легла на рукоять Шуанхуа… Хотелось просто не быть, не чувствовать, не задыхаться в этой бесконечной пустоте, где нет места надежде… Он уже ничего не понимал. Откуда эта внезапная боль в запястье? Кто-то схватил его за руку, бесцеремонно резко встряхнул. Кто? Зачем? Что ещё от него нужно? Он не вынесет этого больше… — Перестань… Пожалуйста… Не мучай меня… — Прости, гэгэ, но я буду мучить тебя столько, сколько моей душе угодно! Пока не выбью всю дурь из твоей головы. — Сюэ Ян снова встряхнул его, продолжая крепко удерживать за руки. — Я тебе говорил, что не позволю тебе сдохнуть? Говорил! А если я что-то говорю, значит я это делаю. И плевать мне на твои упаднические даосские штучки! Думаешь, можно вот так вломиться в чужую жизнь, всё испортить, а потом просто сбежать? Не думал, что ты такой трус! Ты же так мечтал меня поймать! Вот он я, весь твой! Хочешь меня ненавидеть? Ненавидь! Хочешь ударить? Ударь! Только не будь такой тряпкой! На тебя смотреть тошно! Он отпихнул в сторону Шуанхуа, от греха подальше. Злоба буквально душила его изнутри. Сюэ Ян шумно выдохнул, прикусил разбитую губу, слизнул выступившие алые капли. Кровь всегда успокаивала, пусть даже и своя собственная. — Ты ведь сейчас думаешь про своего дружка? Что же тогда не остался дожидаться его в городе И? Я тут совершенно ни при чём: вам на пару ничего не стоило бы меня прикончить, но ты не смог! Тебе даже думать о нём больно, а вместо того, чтобы мстить, ты грызёшь самого себя! И ты ещё собирался спасать мир? Да ты даже себя спасти не способен! Ты сам напросился и только ты один во всём виноват! — Последние слова он буквально проорал, чувствуя себя котом, гоняющим полудохлую добычу. «Ну же! Плачь, злись, кричи, дерись! Делай хоть что-нибудь, мать твою! Иначе я тебя сейчас сам прикончу на месте, а потом найду твою святую гору и вырежу всех, кто проповедует твою даосскую ересь!» Сяо Синчэнь почувствовал, как пальцы сжались в кулак. Голос, снова этот голос. Каждое слово, точно раскалённый кинжал, — в самое сердце! — а он всё говорит, говорит, говорит. Проникает ядовитыми каплями в самые потаённые, сокровенные глубины сознания. Почему он просто не оставит его в покое? Зачем ему это? Неужели ему непонятно, что нельзя вот так лезть грязными руками в чужую душу, вытягивая жилы, выдирая с корнем то, что давно покрылось пылью былого. Сун Лань понимал. Сун Лань оставил бы его в одиночестве, дал время собраться с силами, ушёл, но остался поблизости, чтобы не стать свидетелем чужой боли, уберечь от горечи стыда… Вот только Сун Ланя рядом с ним не было, рядом с ним был Сюэ Ян, который выворачивал ему запястья и орал в лицо оскорбления… Нет, не оскорбления. Правду, тошнотворную ядовитую правду. «Ты один во всём виноват!» С губ сорвался хриплый гортанный крик. Он по-прежнему стоял на коленях и орал в темноту, в которой обитал его невидимый враг. Золотое ядро бешено пульсировало, в ушах шумела кровь. Резким движением Сяо Синчэнь вырвался из цепкой хватки Сюэ Яна, опрокидывая того на спину. — Я просил тебя замолчать!!! — прошипел он сорвавшимся голосом, чувствуя как пальцы смыкаются на чужой шее. — Я просил тебя… Ненависть перелилась через край, выплеснулась, затопляя собой всё вокруг. Всего-то и стоит сжать руки чуть крепче, и можно услышать хруст шейных позвонков, и тогда всё закончится, раз и навсегда закончится. Ярость забирает боль. Наверное, именно это чувствовал Сюэ Ян тогда, в поместье Чан… «Боги… Что со мной? Что я творю?» Сяо Синчэнь в ужасе расцепил дрожащие пальцы, опустился на траву и разразился горькими рыданиями, обхватив себя за плечи. — Давно… бы… так… — жадно глотая воздух прохрипел Сюэ Ян. Он кое-как поднялся, тяжело откашлялся, сплевывая кровь. Шея болела нещадно, скоро наверняка появятся синяки. Сюэ Ян ухмыльнулся, подумав: «Синяки от твоих рук. О гэгэ, можешь поверить, я буду носить их с гордостью». Вид у него сейчас был совершенно безумный. Волосы растрепались, глаза горели демоническим блеском, лицо перемазано кровью. Должно быть, как-то так выглядят ночные твари, испытывая бесноватые приступы радости после удачной охоты. Тот факт, что его в очередной раз едва не прикончили, Сюэ Яна совершенно не волновал. В конце концов, именно с этого всё и началось: кто-то убивает, кто-то догоняет. Сяо Синчэнь продолжал рыдать, щедро удобряя траву своими кровавыми слезами. «Красивый… — подумал Сюэ Ян, позволяя себе насладиться этим зрелищем. — И всё же надо его хотя бы умыть. Нельзя ему столько реветь с его пустыми глазницами». Вот только с утешениями у него было ещё хуже, чем с полётами на мече. Можно подумать, его самого хоть кто-нибудь хоть когда-нибудь утешал. Не добивали, и на том спасибо. Сюэ Ян задумался: самому себе он бы просто отдал все конфеты. Но то он, а это —целый убитый горем даочжан. Вот ведь проклятие! Он даже не помнил, что он ему наговорил в порыве злости. Явно, чтобы сделать побольнее. Уж что-что, а это он умел. — Гэгэ… — Сюэ Ян вздохнул, присаживаясь рядом. — Я знаю, что ты сейчас чувствуешь. Можешь мне сколько угодно не верить, но я очень хорошо знаю. Почему мир такое дерьмо? Почему все такие жестокие? Почему всё время так больно? Почему я? Знаешь… Я когда-то тоже задавался этими вопросами, целых три зимы подряд. Хочешь, я тебе потом расскажу или покажу через Сопереживание, а то моим словам ты не веришь. Так вот, потом я подумал… А какого чёрта? Да, все злые, да, мир дерьмо, но что теперь, лечь и сдохнуть? Так нельзя. Так неправильно. Не знаю, как там это в вашей даосской философии, плевал я на философию. Нельзя нести на своих плечах все горести мира. Надо иметь хоть какую-то цель…пусть даже просто повеселиться напоследок…ну или там… вернуть то, что принадлежит тебе по праву. Хочешь, найдём способ вернуть тебе глаза? А? Я обещаю, мы найдём такой, ради которого не нужно убивать твоего Сун Ланя, хотя я бы его убил, но раз я обещал тебе, что не буду, значит не буду. Только прекрати так убиваться. Ты меня пугаешь, и это сводит меня с ума, потому что меня даже смерть не пугает. Видишь, ты хуже смерти, гэгэ, но намного интереснее. Он рассмеялся каким-то нездоровым надрывным смехом, а потом снова уставился на Сяо Синчэня, который на этот раз вполне смирно выслушивал его бред. — Ты устал, я устал… Давай не будем думать. Выспимся по-человечески, поедим. Кто вообще думает на пустой желудок? Тут рядом есть ручей, в нём можно искупаться, а то ты с ног до головы в крови — похлеще, чем я. «Хочешь найдём способ вернуть тебе глаза?» — Сяо Синчэнь почувствовал, как что-то внутри дрогнуло в ответ на эти слова. Сколько раз он мечтал услышать их от совсем другого человека, презирая и ненавидя самого себя за это? Ведь он отдал их Сун Ланю безвозмездно, он сам этого захотел. Нельзя сожалеть о добродетели, нельзя горевать об утраченном. К тому же нельзя и помыслить о том, чтобы принять помощь от этого чудовища. Сюэ Ян никогда не был разборчив в способах достижения желаемого. Нет, даже думать об этом нельзя. Синчэнь тяжело вздохнул. Боль и ярость, буквально окатившие его волной, прошли, оставив лишь бесконечную усталость. Сил сопротивляться больше не было. Как ни прискорбно было это признавать, Сюэ Ян был прав, а он совершенно беспомощен в этом незнакомом месте. — Хорошо. Доведи меня до ручья, чуть ниже по течению. Не нужно мне помогать, я справлюсь сам. Конечно, стоило ожидать, что после слова «не нужно», Сюэ Ян поступит с точностью наоборот. Правда, сперва он всё же оставил его в одиночестве, чтобы развести огонь. Сяо Синчэнь снял повязку, набрал в ладони холодной воды, с наслаждением смывая с лица засохшую коркой кровь. Воспалённые глазницы болели. Где-то неподалеку его злейший враг возился с костром, насвистывая весёлую разбойничью песенку. Пахло полынью. Сяо Синчэнь болезненно вздохнул. — Гэгэ, я развёл костёр. Вода холодная, я сварю чай, а то ты простудишься. Я принёс тебе чистое ханьфу, твоё всё в крови. Давай помогу… Сюэ Ян был рядом, Сюэ Ян касался его руками… Вот этими самыми руками, которыми вырезал целые кланы, отнимал десятки жизней. По спине пробежал озноб. Чего он хочет? Зачем разыгрывает эту заботу? Зачем продолжает притворяться? Мог бы просто убить. — Не надо… Я сам. Пожалуйста. Просто положи вещи рядом. Дай мне время. Мне с тобой даже разговаривать непросто. Сюэ Ян закатил глаза, шумно вздохнул, но всё же вернулся к костру, не забывая поглядывать на раздевающегося даочжана. «Какой же он всё-таки хрупкий… Пересчитать бы ему все косточки до единой. И съесть… Ну ладно, не съесть, но хоть понадкусывать», — он прикрыл глаза, мысленно представляя, как слизывает собственную кровь с белоснежных плеч даочжана и едва не зарычал. Нет, нельзя о таком думать, а то точно сорвётся и убьёт своего трепетного даоса безо всякого оружия. Чтобы хоть как-то отвлечься, Сюэ Ян занялся лагерем. Устроил подобие кровати под ближайшим деревом, бросив на землю одеяло, а простыню натянул вместо навеса. Вышло вполне даже уютно. Кинул в кипящую воду остатки чая, подогрел вчерашние лепёшки, те самые, которые украл, когда едва не столкнулся с Сун Ланем. Вот лезть в холодную воду с такой раной точно не стоило, но он всё равно полез. Очень уж хотелось смыть с себя всю грязь. Не спать же такой свиньёй рядом с чистым даочжаном? А спать рядом с ним он, конечно же, собирался. Остатки духовных сил ушли на то, чтобы заглушить боль и не взвыть на весь лес. Не хватало ещё перепугать только что успокоившегося Синчэня: второй даосской истерики прямо сейчас он мог бы и не пережить. Провозившись, Сюэ Ян всё же умудрился помыться, кое-как выполз на берег, ободрав по пути колени, натянул только штаны, решив, что чистую рубаху и ханьфу прямо сразу марать в крови не стоит. Вернулся к костру он злой, стуча зубами и мысленно поливая самого себя отборными ругательствами. Сяо Синчэнь уже успел одеться и неторопливо перебирал оставшиеся в мешочке лекарства и травы. — Сядь. — Он вздохнул, превозмогая усталость. — Я всё равно знаю, что ты полез в ручей с открытой раной. Голос его звучал укоризненно. Наверное, стоило бы разозлиться как следует, но на это не было сил. Мало того что помешанный и больной на всю голову, так ещё и безалаберный. — Только, сделай одолжение, прикрой от меня свою боль. Я знаю, ты это умеешь. — Прости, гэгэ… не получится. Я только что сделал это, пока мылся в ручье… — Сюэ Ян почти искренне растерялся. — И потратил на это последние духовные силы, — закончил за него Сяо Синчэнь. «Час от часу не легче. Что теперь прикажешь с тобой делать? Ты хоть понимаешь, что меня учили испытывать сострадание ко всему живому? Вот только забыли пояснить, что среди живого водится такая нечисть, как ты». Он едва не застонал в голос. — Давай я сам. Возьму твои травы и отойду куда-нибудь за дерево. — Сжалился Сюэ Ян. — Думаешь, если ты будешь орать из-за дерева, я тебя не услышу? Просто сядь и хотя бы на пять минут притворись человеком. Сказал и тут же усмехнулся собственным словам. Интересно, он вообще хоть когда-нибудь бывает настоящим? Без этих едких шуток, вертлявых манер, хищных оскалов, лицемерных масок? Бывает. И он сам видел это прошлой ночью, точнее слышал. Вот уж когда поблагодаришь небеса за слепоту. Пожалуй, настоящий Сюэ Ян был ещё чудовищнее, чем все изобретённые им амплуа вместе взятые. — Кто тебе сказал, что я собираюсь орать? — Презрительно фыркнул Сюэ Ян, но всё же уселся рядом. Не отказываться же от бесплатной заботы любимого врага? Сам ранил, сам же лечит —очень в духе самого Сюэ Яна, кстати сказать. Заорать он, конечно, не заорал, скорее жалобно заскулил, тут же пожалев, что не остановился на первом варианте. В этот раз было, на самом деле, больно, так что слёзы в уголках глаз выступили. А ведь он честно собирался не мучить даочжана, но, видно, не судьба ему хоть что-то сделать честно. — Терпи, я почти закончил… — Вздохнул Сяо Синчэнь. Слова резали язык. Не хватало ещё начать испытывать жалость к Сюэ Яну. Как его потом тогда убивать? Или отдавать под суд? Он попытался закончить как можно быстрее, перевязал рану, проверил, чтобы повязка была не слишком тугой. Проклиная самого себя и весь белый свет, всё же достал из мешочка конфету, на ощупь вложил в холодную как лёд ладонь (точно назло самому себе — левую) и на долю секунды сжал пальцы, за что тут же и поплатился. — Спасибо… гэгэ. Вот это уже слишком. Своим настоящим голосом сказал. Не должны чудовища знать таких слов, а говорить не должны тем более. Сяо Синчэнь потряс головой, пытаясь отогнать наваждение. — Пойдём спать. Выспишься — станет легче. Он даже не стал спорить по поводу постели, так сильно он устал. Просто лёг на одеяло, повернувшись к Сюэ Яну спиной, к которой тот, естественно, тут же прижался, точно пиявка. «Небо, дай мне сил всё это вынести…» — подумал Сяо Синчэнь, проваливаясь в беспокойный сон.

***

Впервые Сун Лань почувствовал неладное ещё несколько месяцев назад, когда ему перестали попадаться слухи о слепом бродячем заклинателе. Раньше эти, пусть и нечастые новости, перепадали то там, то здесь, хоть немного успокаивая сердце. Как минимум он знал: Сяо Синчэнь жив, а значит, ещё не всё потеряно. Однажды он найдёт в себе силы объясниться, признаться, сказать всю правду, которую должен был сказать ещё тогда, у подножия Баошань… Сперва он думал, что они попросту разошлись разными путями, но нигде, куда бы он ни пошёл, о Сяо Синчэне не слышали. Тогда-то он и взялся за поиски более основательно и лишь несколько недель назад напал на след... и след этот ему не понравился. Говорили, что слепой заклинатель в окрестностях и в самом деле был, вот только путешествовал он вовсе не один, а с неким подозрительным типом. — Как вам сказать, молодой господин… Странный юноша. Вроде хорош собой, улыбка с лица не сходит, только от этой самой улыбки кровь в жилах стынет. Одно слово, разбойник. Знавал он как-то одного улыбчивого разбойника, но тот, слава небесам, был уже почти год как мёртв. Расспросив местных жителей и торговцев, Сун Ланю удалось выяснить, что последним пристанищем Сяо Синчэня стал город И. Забытое небесами местечко, приютившееся у подножия крутых скал и едва ли славившееся хоть чем-то, кроме похоронных принадлежностей. Сердце кольнуло острой болью. Представить, что даочжан Синчэнь обитает в таком угрюмом месте… Нет, он должен найти его. И чем скорее, тем лучше. Добраться до городка оказалось не так-то просто. Окрестные тропы буквально кишели марионетками. Конечно, последствий страшной войны всюду было немало, но такого ему встречать ещё не доводилось. Словно кто-то нарочно собрал их вместе, преграждая ему путь, но ведь этого не могло быть… Иньское железо и Тигриная Печать уничтожены, Старейшина Илина погиб. Должно быть, их приманивало сюда что-то иное… Вот только что или кто? До города И он добрался уже засветло. Здешние жители были ещё менее разговорчивыми, однако ему всё же удалось узнать, что слепой заклинатель живёт в похоронном доме. Сердце пропустило удар, слёзы сами собой навернулись на глаза… Его глаза. Неужели он сам обрёк самого дорогого в жизни человека на такую ужасную участь? Похоронный дом был объят тишиной. Цзычэнь несколько минут постоял перед открытой калиткой, мысленно молясь всем известным ему богам, а затем осторожно ступил внутрь. Пустой двор всё ещё хранил следы недавнего присутствия хозяев. Сун Лань нахмурился, приметив дорожку из бурых кровавых капель, ведущую в дом. — Сяо Синчэнь! — позвал он, но ответом была безмолвная тишина. Кровавые капли вели в каморку, служившую и спальней, и столовой одновременно, заканчивались они подле старой деревянной кровати. Очевидно, что того, кто был ранен, принесли и положили сюда. На грубом деревянном столе лежали испачканные кровью лоскуты ткани, глиняная плошка, огарок свечи и бумага. Дыхание перехватило от одного взгляда на неровные, но всё же такие знакомые иероглифы. «Я знаю, что ты искал меня, Цзычэнь. Мое сердце сжимается, когда я пишу это… но я ещё не готов к нашей встрече. Сегодня ночью я вынужден покинуть это пристанище. Я прошу тебя позаботиться о моём добром друге, девушке по имени А-Цин. Ты встретишь её в городке, что на западе отсюда. Я просил её остановиться на постоялом дворе. Прошу, не ищи объяснений, я найду тебя, когда придёт время». — Сяо Синчэнь… — Сун Лань судорожно вцепился пальцами в бумагу. — Где же ты? Что с тобой приключилось?