Paint it black

Чем больше они искали, тем яснее чувствовалось впивающееся ледяными иглами под кожу отчаяние. Сун Лань расспрашивал едва ли не каждого встречного, но никто не видел ни слепого заклинателя, ни его спутника. Несколько раз он оставлял А-Цин отдохнуть у костра, вставал на меч, облетал окрестности в надежде увидеть хоть что-то. Всё тщетно. Сяо Синчэнь точно под землю провалился. «Думай, думай! — мысленно кричал сам на себя Сун Лань. — Не мог же этот демон просто исчезнуть вместе с даочжаном!» Чисто теоретически — мог. Ещё в ту пору, когда они за ним гонялись, Сюэ Ян часто использовал талисманы перемещения, но они требовали огромного количества духовной силы, которые едва ли могли найтись у раненого, а уж чтобы утащить с собой другого человека… Нет, на это у него бы попросту не хватило сил. Оставался только один вариант — Шуанхуа, а значит, Сяо Синчэнь по-прежнему в плену обмана. Видимо, Сюэ Яну удалось убедить его в том, что им грозит опасность. Кто-то ведь на него напал? — Даочжан… — со вздохом сказала А-Цин, когда он в очередной раз вернулся к разбитой на ночь стоянке. — Отдохни. Ты не сможешь помочь даочжану, если будешь тратить силы. — Ты права… Просто меня с ума сводит бездействие, зная, что даочжан Синчэнь в лапах этого… — Остаток фразы он проглотил, решив не браниться при девушке. — Он, в самом деле, такой страшный преступник? Что он сделал? — А-Цин неторопливо помешивала суп в котелке. — Он убил десятки людей… Он вырезал целый клан, а затем пришёл в монастырь Байсюэ, место, где я вырос, и убил всех до единого… А потом ослепил меня. — Но… ты же… — А-Цин замешкалась, не зная, стоит ли спрашивать дальше. — Я вижу. — Сун Лань кивнул. — Даочжан…даочжан Синчэнь отдал мне свои глаза… А я его не остановил тогда… дурак. Сун Лань закрыл лицо руками, вспоминая ту страшную ночь. Тогда, после Байсюэ, он не хотел ничего, кроме мести, ослеплённый болью и яростью, униженный и раздавленный собственной беспомощностью. Сяо Синчэнь был рядом, но от этого делалось только хуже. Он срывался на нём, говорил, что всё из-за него, из-за его одержимого желания поймать Сюэ Яна. Отталкивал его руки, когда Синчэнь снова и снова упорно пытался его кормить, кричал, оскорблял. Позволив ненависти завладеть своим сердцем, снова и снова ранил того, кто любил его с такой искренней чистотой… Он не знал, сколько продолжался этот ад и куда они шли. Только в ту самую ночь он понял, что они у подножия Баошань. Они тогда поссорились особенно сильно, а потом Сяо Синчэнь взял и сказал: «Ты прав, я виноват. Я не могу исправить то, что случилось, но я могу вернуть тебе зрение». И Цзычэнь ничего не успел сделать. Просто стоял и смотрел, как Синчэнь вырывает собственные глаза. Даже сейчас он помнил этот разрывающий душу крик и собственный немой ужас… — Я виноват перед ним. Я сделал ему очень больно и не смог с этим жить, не смог смотреть на него. — Он даже не замечал, что по щекам начали течь слёзы. — Он был…таким… таким беспомощным. Я чувствовал, как он страдает, и не вынес этого… Тогда я сказал, что один из нас должен уйти и отныне наши пути не должны пересекаться… Я так виноват перед ним… — Даочжан-гэгэ… Не плачь. — А-Цин села рядом, крепко обнимая его со спины. — Я вижу, что ты его очень любишь… Он тоже увидит и простит. Иногда так бывает… Я ведь тоже обманула его, притворившись слепой…мне до сих пор стыдно, но он простил… у него очень доброе чистое сердце. — Я знаю… что больше не заслуживаю его доверия. Я просто хочу попросить прощения…и спасти его. — Ты хочешь убить этого… Сюэ Яна? — почему-то А-Цин всегда произносила это имя шёпотом. — Я убью его. — Сун Лань до боли сжал кулаки. — Найду и убью.

***

Вы бы слов не передали ту, какую бы Картину перед нами породила тут и там Я твоя половина, но не та; но полюби Меня таким, моя милая пустота ©

Как бы ни хотелось побыстрее добраться до тайника, но сейчас об этом и думать было нечего. Это далеко, и демоны его знает, кто или что может встретиться по дороге. Даочжан попросту не дойдёт, повалится без сознания на полпути, а этого Сюэ Ян допустить не мог. Пришлось возвращаться обратно, искать гостиницу, втолковывать хозяину, что перед ним очень важные гости, приводя в качестве аргументов попеременно Цзян Цзай и серебро. Благо, это Куйчжоу и вооружённых путников, с ног до головы заляпанных кровью, здесь принято уважать. Сюэ Ян дотащил свою драгоценную ношу до комнаты, усадил на кровать, занавесил окно наскоро сотканной иллюзией для отвода чужих глаз, снова сбегал вниз, чтобы распорядиться по поводу горячей воды и ужина, и, только получив всё желаемое, надёжно запер дверь, припечатав сверху защитным заклинанием. Бросил извиняющийся взгляд на окровавленный Цзян Цзай, мол: «Прости, дружок, о тебе я потом позабочусь. Я и сам в крови, как пёс-оборотень, но сначала — даочжан». — Вот теперь мы в относительной безопасности. Относительной, потому что всё в мире относительно, особенно в Куйчжоу. Давай разберёмся теперь с этим проклятым кинжалом. — Подходить вплотную не стал, просто уселся на полу в шаге от кровати, пожирая взглядом своего несчастного святого и ожидая ответа. Сяо Синчэнь тяжело вздохнул, пытаясь собраться с мыслями. Яд, которым отравили кинжал, не был смертельным, скорее просто приводил ци в состояние хаоса, изматывал, лишая духовных сил, заставляя сильнее чувствовать боль. Подлое и коварное оружие, создатель которого сидел сейчас перед ним и испытующе смотрел. — Я… справлюсь сам… просто подай мне таз с водой и бинты… ещё лекарства, ты говорил, что купил… — Даочжан понимал, что этот бой, скорее всего, заранее проигран, но попытаться всё же стоило. — Сам, гэгэ, ты уже справился. Я же тебя предупреждал! Неужели ты, в самом деле, считаешь, что в этом мире все такие же беспробудно святые идиоты, как на твоей горе? Как ты вообще выжил-то с такой наивностью? — Сюэ Ян всё же поднялся и подошёл ближе, не переставая ворчать. — Чего ты боишься? Что я тебя убью? Покалечу? С этим ты и сам неплохо справляешься, а подобные кинжалы когда-то изобрёл я, поэтому знаю, как с ними быть. Тебе противно, что от меня пахнет смертью? Между прочим, если бы не я, ты бы сейчас валялся в том самом переулке. Что опять не так? — Я… не боюсь. Я тебя никогда не боялся. — Сяо Синчэнь отвернулся. «Что не так? Всё не так. Ты не должен меня спасать, ты не должен меня лечить, ты вообще должен быть мёртв. Ты меня с ума сводишь. Можешь ты это понять?» — снова это дикое желание закричать в голос. — Вот это мне в тебе всегда и нравилось… Ты не боялся. Сун Лань боялся, а ты — нет. — Не смей о нём говорить! Я… — Сяо Синчэнь закашлялся. Эта перепалка отнимала последние силы. Неужели нельзя просто взять и исполнить чужую просьбу? Разве это так сложно? — Ты сейчас в обморок упадёшь, как молодая госпожа. — Беззлобно усмехнулся Сюэ Ян. — Вот когда ты меня лечил, я не упрямствовал, даже «спасибо» сказал, а я от тебя даже благодарностей не требую. Просто посиди спокойно. — Делай что хочешь, — сдался даочжан. — Ты же всё равно не отстанешь. — Это потому, что я привык получать всё, что мне хочется. «И чего же тебе теперь хочется? Меня? Моей крови? Моей боли? Моей слабости? Ты и так всё забрал… Куда тебе ещё? Ты хоть сам понимаешь, зачем тебе это?» Он не привык к чужим прикосновениям, к такому вот безумному и варварскому вторжению в его святое личное пространство. В обители поощрялось уединение, а Сун Ланю такое и в голову не приходило. Конечно, иногда они лечили друг друга, иногда спали рядом, иногда обнимались, но то было другое, спокойное, родное, понятное и привычное, а не вот это вот, цепляющееся судорожными пальцами, обжигающее горячим дыханием у самого уха, тёмное, пахнущее кровью. Интересно, какое у него лицо сейчас? Он видел Сюэ Яна множество раз, ещё в ту пору когда они с Цзычэнем за ним гонялись, помнил эту ядовитую улыбку, изменилось ли что-то с тех пор или же, напротив, осталось прежним? Сяо Синчэнь с ужасом понял, что почти позволил себе «захотеть увидеть» и тотчас же погнал эту мысль прочь. Нервно дернулся, вспомнил про рану и только плотнее сжал губы. — Тихо, гэгэ, не двигайся. Сейчас будет больно, говорю честно, но дальше будет лучше, — предупредил Сюэ Ян, приобнимая его за спину. Даочжан хотел было ответить, возразить, стряхнуть эту руку, но вместо этого удалось только глухо застонать, впиваясь пальцами в простыню. Он даже не сразу понял, что упирается лбом в плечо своему врагу, который каким-то чудом почти умудрился сгрести его в свои объятия. — Сюэ Ян… — хотел, чтобы вышло зло, строго и презрительно, но получилось как-то жалостливо. — Что, гэгэ? — моментально отозвался тот. — Ничего… — тоскливо ответил Сяо Синчэнь, понимая, что сил ссориться не осталось. — Ничего… Так и сидел, обречённо уткнувшись лицом в чужое ханьфу, терпя эту мучительную заботу, не в силах даже оттолкнуть. Он думал, что привык к темноте, но та, что окружала его сейчас, была ещё более тёмной, холодной и беспредельно осторожной, точно выполняла какой-то хитроумный ритуал. «Он ведь не понимает, — догадался Сяо Синчэнь. — В его мире этого нет… Просто помочь другому, проявить жалость, участие, сочувствие. Он и слов-то таких без издёвки не скажет. Для него это что-то другое». — Я почти закончил… Правда, рукав ханьфу пришлось обрезать, чтобы перевязать, но я всё равно купил новую одежду. — Сюэ Ян затянул концы повязки, завязал надёжным узлом, со знанием дела облизал перепачканные в крови пальцы и добавил: — Вот теперь закончил. Сладкий медный привкус на губах сводил с ума. Даочжан сидел перед ним, такой гордый, такой неприступно чистый, даже сейчас, будучи раненым и совершенно беспомощным. Хотелось схватить его, сжав до боли эти хрупкие плечи, сгрести в охапку, прижать и повторять: «Ты мой, гэгэ, хочешь не хочешь, ты мой, я тебя не отпущу, я тебя никому не отдам. Ты — мой самый лучший и самый единственный враг». Сюэ Ян с огромным трудом заставил себя подняться с кровати, принёс один из мешочков цянькунь, положил перед даочжаном. — Там лекарства… Ты в этом разбираешься лучше меня. Хотя яд скоро и так перестанет действовать и твоя ци придёт в норму. Поэтому я бы на твоём месте просто поел… У нас тут суп, рис, горячие лепешки и ещё много всего. Стол справа от тебя, шага через четыре. Слева бочка с водой, в которую я сейчас заберусь, разденусь только. Что? Ты сам жаловался, что от меня несёт, как со скотобойни. Сказал и, не дожидаясь ответа, начал стаскивать покрывшееся кровавой коркой ханьфу. Убийства — грязная работа, но Сюэ Ян не жаловался. Сбросив остатки одежды, забрался в бочку, окунулся в воду с головой в надежде, что это хоть немного успокоит бешено стучащее сердце, вынырнул, встряхнул мокрыми волосами, точно пёс, так что розовые брызги полетели во все стороны и, устроившись поудобнее, уставился на своего святого страдальца, который, кажется, наконец-то собрался поесть. — Почему ты меня не убил? Тогда, в городе И? Я был безоружен, я тебя не видел, я не мог тебя узнать. Почему? — спросил Сяо Синчэнь так внезапно, что Сюэ Ян едва не поперхнулся вином, которое только успел отхлебнуть прямо из кувшина. Что там происходит в его светлой голове, чтобы вот так нежданно швырять в лицо такие вопросы? О чём он вообще думает? И ведь ничего не поделаешь, надо что-то отвечать, потому что иначе он опять уйдёт в себя и будет молчать до тех пор, пока ему небо на голову не свалится. — Не знаю, гэгэ, — честно ответил как есть. — Я хотел. Сначала хотел… но ты так со мной разговаривал, как будто не со мной, потому что со мной так нельзя… Ты меня лечил, ты меня разве что на руках не таскал, не зная, что я — это я. И я думал, что если бы ты узнал, то не стал бы, тогда я хотел тебя убить. Сидел ночью, смотрел, как ты спишь, и представлял, как придушу тебя вот этими самыми руками. А потом думал… а если бы стал? И не мог. Я не знаю, гэгэ… Я не умею такое объяснять. Рядом с тобой мой мозг перестает орать, хотя бы ненадолго. Понимаешь? У меня всегда толпа в голове, бегает и вопит на разные голоса, а с тобой не так, с тобой не скучно. «Я сижу голый, в бочке, пью вино и объясняю, почему я тебя не убил, а ты ещё удивляешься, почему мне весело?» — Он снова нырнул под воду, чтобы не засмеяться как полоумный. Вынырнул, отдышался и тут же получил следующим вопросом, точно палкой по голове. — Ты правда считаешь, что я могу тебя простить? — Сяо Синчэнь на него не смотрел, совсем не смотрел, сидел повернувшись натянутой, точно струна, спиной. — Простить? — Сюэ Ян повторил это слово так, точно впервые слышал. — Гэгэ… А зачем тебе меня прощать? Если бы я был твоим другом и сделал то, что я сделал, тогда бы я сказал «нет», но я твой враг… Разве можно прощать врагов? Врагов либо убивают, либо нет. Ты меня не убил, и я даже не буду спрашивать почему. Захочешь убить — скажи, а прощать меня не надо, вон Сун Ланя своего прощай, если хочешь, хотя я бы не стал, но не мне тебе тут давать советы, а меня продолжай ненавидеть. Он пожал плечами и принялся намыливать слипшиеся от крови волосы, краем глаза поглядывая на даочжана, который так и сидел нефритовой статуей. Даже не отреагировал на то, что он упомянул имя святого дружка всуе. С ним вообще всё в порядке? Может, у него болевой шок не прошёл, а он, дурак, не заметил? Какое-то время Сяо Синчэнь молчал, а потом поднялся, так и не притронувшись к еде, подошёл к бочке и уставился на Сюэ Яна. Если бы не белая повязка в разводах крови, то и не подумаешь, что слепой. — Ты устроил резню в Байсюэ, — сказал ледяным голосом, пошарил рукой по маленькому деревянному столику, поднял намыленную тряпочку для мытья и провёл от плеча до шеи, точно ей можно было убить. Сюэ Ян сглотнул истерический восторг. Даже дыхание перехватило. «И кто из нас больший безумец, гэгэ, — ты или я?» — Устроил. — Он медленно кивнул. — Ты просто пришёл и убил всех… всех до единого. Зачем? — Я приходил не за ними, а за Сун Ланем. Ты сам знаешь. «Он тебя сейчас утопит как щенка, и дернуться не успеешь», — мысленно сказал сам себе Сюэ Ян, расслабленно подставляясь под эти убийственно-ласковые прикосновения. — Почему? — «Почему»? Потому что он всё портил. Он постоянно влезал между мной и тобой, а ты таскался за ним как на привязи. Я его не убивал, я его ослепил. Зачем глаза тому, кто и так слеп? Просто подкорректировал ненужное. Он был рядом с тобой и не видел, ничего он не видел. Без тебя он так бы и остался пустым местом! — В голосе сквозила злоба. — Он был моим другом. — Был, гэгэ, заметь, а я был твоим врагом, я и сейчас твой враг и всегда им буду. — Ты чудовище. — Я знаю, гэгэ. И я знаю, что ты знаешь. — Сюэ Ян изловчился, потёрся лбом о ладонь, точно кот, и тут же скользнул под воду, пока не начали топить за такие вольности. В такой момент и умереть не жалко, вот только не оставлять же чокнутого даочжана в одиночестве? Он невозмутимо выбрался из воды, вытерся полотенцем, старательно отжал волосы, надел чистые штаны и рубашку, искоса поглядывая на Сяо Синчэня, который этим действиям не препятствовал. — Если ты закончил перечислять мои грехи, то давай всё-таки поедим, или ты ждёшь, пока я начну тебя с ложки кормить? Можешь даже продолжить зачитывать мне приговор в процессе, если тебя это развлекает. Только поешь и переоденься. — Чудовище, — устало отозвался Сяо Синчэнь, всё же возвращаясь к столу.

***

Сяо Синчэнь спал плохо, то проваливался в небытие, то снова просыпался, не понимая сколько прошло времени. Раненое плечо ныло под повязкой, в голове гудело, выло и скрежетало, точно с десяток ночных тварей пришли и устроили там логово. И всё же он старался заставить себя отдыхать, понимая, что иначе не сможет восстановить силы. Ему даже удалось ненадолго заснуть. Разбудил его какой-то непонятный шорох, точно кто-то царапался в дверь и глухо рычал. Он сел на постели, спросонья бессмысленно покрутил головой, точно мог что-то увидеть. Глупая старая привычка. Нащупал рукоять лежащего рядом Шуанхуа и снова настороженно прислушался. Шорох не прекратился, напротив стал громче, но исходил он явно не от двери, а с той стороны комнаты, где любезно улеглось спать прямо на полу полоумное чудовище, сказав «не хочу тебе мешать». Сяо Синчэнь с трудом подавил в себе желание взвыть, словно раненый зверь. Что на этот раз? Что он там делает? Почему он ничего не может делать спокойно и по-человечески? Почему от него всегда столько шума, как будто вокруг не один, а целый клан Сюэ Янов? О нём даже на минуту забыть нельзя! Изверг! «Дай мне хотя бы полчаса тишины, иначе я с ума сойду! Просто заткнись, просто не существуй хотя бы ненадолго! Даже боль и агония и те хоть иногда утихают!» — мысленно взмолился даочжан, понимая, что вставать всё равно придётся. Он поднялся, добрёл до другого конца комнаты, опустился на колени. Сюэ Ян спал, устроившись на брошенном прямо на пол одеяле, вцепившись правой рукой в рукоять Цзян Цзая, левую, холодную как лёд, прижал к груди. Во сне он то сдавленно рычал, то глухо стонал, а скрежет издавало лезвие Ниспосылающего Несчастья, шкрябающее по полу каждый раз, когда его хозяин конвульсивно дёргался во сне. Каким чудом Сюэ Ян об него не изрезался, оставалось только гадать, должно быть Цзян Цзай и в самом деле умный меч, чего об его обладателе не скажешь. Ну вот кто так спит? «Добить бы тебя из милости, чтобы не мучился и меня не мучил, так ты не оценишь. Как ты там сказал? Не скучно тебе со мной? Голоса в голове не орут? Изверг». Сяо Синчэнь покачал головой и бесцеремонно потряс своего врага за плечо. — Сюэ Ян… Никакой реакции. Пришлось потрясти сильнее. — Сюэ Ян! — Гэгэ… — Что «гэгэ»? Ты мне спать не даёшь, какого демона с тобой происходит? У меня от тебя в голове звенит. Тебе больно? Тебе кошмары снятся? Боги, почему я и об этом беспокоиться должен… Сяо Синчэнь приложил пальцы к вискам, понимая, что ещё немного и он сам начнёт хохотать истерически больным смехом, точь-в-точь как его враг. — Думаешь, я нарочно себе кошмары устраиваю? Чтобы тебя позлить? — Сюэ Ян равнодушно пожал плечами. — Иди спать. Я посижу. — Посидишь ты, как же, — устало передразнил даочжан. — Пойдём. — Куда пойдём, гэгэ? — В постель. Спать. — Сяо Синчэнь дёрнул своего врага за руку, не особо беспокоясь, больно тому или нет. Потерпит. Он же терпит. — Что ты там сегодня говорил? Когда я рядом, твоя голова молчит? Может, и ты помолчишь тогда? Я не могу так больше. Я устал, у меня сил нет тебя терпеть, понимаешь? Ты из меня душу высасываешь, хуже любой тёмной твари. Ты и есть хуже. Ты меня живьём пожираешь и не давишься. Ложись в кровать, меч только положи или убери в ножны. У Цзян Цзая есть ножны? — Нет. Вернее, были раньше, но теперь нет. Это долгая история. Расскажу как-нибудь, — отозвался Сюэ Ян откуда-то из-под одеяла. «Кто бы сомневался. Пригласи нечисть на порог… — Сяо Синчэнь вздохнул, устраиваясь рядом со своей неугомонной нечистью. — Интересно, в этой жизни теперь можно хоть что-то сделать без Сюэ Яна, не убив его предварительно?» Он лег, долго ворочался с боку на бок, чувствуя, как изнутри снова поднимается это странное, тёмное чувство, родившееся в ту последнюю ночь в городе И. Больше всего оно напоминало удушье, только не физическое, когда берут за горло, а душевное. — Что тебе снилось? — он не хотел спрашивать, но спросил, не в силах вынести это давящее молчание. — Твоя смерть… Мне снилось, что ты всё же умер тогда, в городе И, а я ничего не смог сделать. Я даже с того света тебя вернуть не мог. Сидел и смотрел, как ты лежишь в гробу, в который ты сам себя положил своими руками, — ответил своим настоящим голосом, бесцветным, точно сотканным из пустоты. — И что ты чувствовал? — Злость… ярость… А потом мне было паршиво. — Это называется одиночеством. — Нет, это хуже. «Это хуже», — мысленно согласился Сяо Синчэнь. Он чувствовал это в тот день, когда ушёл Сун Лань. Как будто сердце из груди вырвали. Вот оно было — и вдруг нет его, осталась только кровоточащая рана, которую ничем не заполнить. Его тогда, как ни удивительно, спасла слепота. Он учился всему заново, точно младенец. Сдирал в кровь ладони, обжигал руки, падал, поднимался и начинал заново. Капля за каплей, день за днём. Это помогало не сойти с ума. Теперь ничего уже не поможет. — Как видишь, я всё ещё живой и я всё ещё здесь, — без тени тепла в голосе, но всё же сказал Сяо Синчэнь. — Убедился? Успокоился? Спи. С этими словами он демонстративно отвернулся, подставляя своему врагу беззащитную спину, к которой тот охотно привалился всей своей бездонной темнотой, и на этот раз наконец-то заснул без снов.